Глава III Венецуэла

I

Это испано-американское государство имеет, так сказать, чисто случайное имя, которое, может-быть, обязано своим происхождением, как и самое наименование двойного континента Нового Света, путешествию Америго Веспуччи. В 1499 году, когда Охеда, в сопровождении этого флорентийца, проник впервые во внутреннее море или «лагуну» Кокибакоа, называемую теперь Маракаибо, он увидел на восточном берегу десятка два хижин, построенных на сваях, окруженных пирогами и сообщавшихся между собою посредством легких подъемных мостиков. Этот озерный городок, отражавшийся в спокойной воде озера, показался путешественникам как бы крохотной Венецией, «Венецуэлой», и надо полагать, что итальянец Веспуччи не менее других был поражен этим зрелищем. Имя, данное этой группе домиков, распространилось мало-помалу на берега «лагуны», где свайные постройки были тогда очень многочисленны, затем и на всю соседнюю страну, и в конце концов заменило выражение «Твердый Берег», как называлась до тех пор часть побережья, заключенная между устьем Ориноко и заливом Маракайбо, в отличие от островов, бывших театром первых испанских исследований. До провозглашения независимости Каракасское наместничество называлось уже именем Венецуэлы, политический смысл которого, ныне вполне определенный, соответствует пространству, очерченному границами Колумбии, Бразилии и английской Гвианы.

Эти границы не были, однако, определены оффициально на всём их протяжении, и потому невозможно было вычислить даже приблизительно вероятную поверхность Венецуэлы, так как обе соседния державы предъявляли притязание на обширные территории этой страны. С 1891 г. вопрос этот разрешен в отношении общей границы между Венецуэлой и Колумбией, границы, оспаривавшейся с ожесточением в многочисленных дипломатических мемуарах. Так как решение спора было предоставлено Испании, то изучение документов, хранящихся в национальных архивах, в Мадриде, Симанкасе, в Севилье, позволило испанским ученым Ибаньесу, Дуро, Сарагосе, Хименесу-де-ла-Эспада, произнести оффициально свой вердикт, не имея надобности лично объезжать те почти пустынные страны, обладание которыми составляло предмет спора. Приговор был произнесен в пользу Колумбии. Таким образом территория Гоахира присоединена к Западной республике, если не вся, то по крайней мере начиная от группы островков, лежащих у берега залива Маракайбо, по прямой линии, пересекающей лес, называемый Монтес-де-Ока и доходящей до сиерры Парихаа, к востоку от долины рио-Сесар. Точно также Колумбия сохраняет за собой спорную территорию Сан-Фаустино, в долине реки Зулия; и—что составляет ещё гораздо более значительный выигрыш—третейские судьи присудили ей левый берег Ориноко, между устьем реки Мета и устьем реки Гуавиаре; кроме того, по их решению, границами её должны служить русло реки Атабапо, на протяжении 36 километров вверх от Явиты, затем прямая линия, направляющаяся к реке Гвайниа, или Рио-Негро, в 36 километрах к западу от Памичина, и, наконец, речное течение до «камня Кокуи» (Кукуи), составляющего границу с Соединенными Штатами Бразилии. В территории, отмежеванной теперь Колумбийской республике, Венецуэла сохраняет, и то только на двадцатипяти-летний период времени, лишь право пользования дорогой, обходящей Апурские пороги, на колумбийской территории. Венецуэла теряет таким образом окончательно около одной трети территории, на которую она заявляла притязание, но которая, впрочем, мало населена и в настоящее время не имеет экономической цены. Правда, что Колумбия требовала ещё больше: она хотела, чтобы восточной границей были назначены Кассикиаре и реки Бариа и Канабури, притоки Рио-Негро.

Со стороны Бразилии венецуэльская граница определена трактатом 1859 года, который распределяет между договаривающимися державами обширную территорию, обитаемую только индейцами. Выше деревни Кокуи демаркационная линия направляется сначала на юго-восток, чтобы слиться с хребтом, разделяющим два второстепенных бассейна, Бариа и Канабури, затем бассейны Рио-Негро, его большого притока Рио-Бранко и верхнего Ориноко. Главная цепь, называемая сиерра Парима, составляет часть этого раздельного кряжа; затем, по другую сторону горы Мачиари, северной оконечности большой цепи, граница, направлявшаяся на север, круто поворачивает к югу, потом к востоку, следуя вдоль другой цепи Пакараима, между двумя покатостями: нижнего Ориноко и реки Бранко. Гора Рораима представляет собою угловой пограничный столб, где ныне соприкасаются территории трех государств: Венецуэлы, Бразилии и английской Гвианы.

Но существует ещё спор относительно стран, лежащих восточнее. Англичане занимают, кроме реки Эссеквибо и дельты Ориноко, обширную область, пространством не менее 90.000 квад. километров, которую венецуэльцы требуют обратно, как им принадлежащую. Право сильного давало до сих пор перевес английскому толкованию старых трактатов. Британское правительство и колонисты Гвианы тем более дорожат свободным обладанием этой промежуточной областью, что она граничит с венецуэльскими золотыми россыпями, на верховьях реки Куюни, да и сама содержит золотоносные месторождения. На северо-западе англичане продолжили свои приобретения до устья Ориноко: река Амакуро и поток, отделяющий от материка остров Барима, могут быть рассматриваемы, как составляющие уже часть Оринокской дельты. Благодаря этому посту при входе в могучую реку, они надеются со временем господствовать в коммерческом и политическом отношениях над всей областью устьев, перед которой расположен Тринидад, служащий им в одно и то же время складочным местом и военным опорным пунктом. Со времен Вальтера Ралея англичане неоднократно пытались форсировать через эти ворота вход в Южную Америку. Уже в 1591 году одна испанская карта, хранящаяся в «Архивах Индий», обозначила большой остров посреди дельты Ориноко следующей надписью: Aqui estan Ingleses («Здесь живут англичане»). В текущем столетии, именно в 1808 году, британское правительство заняло различные пункты этой дельты. Его последняя станция, расположенная на холме, между устьями главной реки и устьем Гварапиче, имела заводы для распилки бакаутового дерева, и её батареи командовали над входом в судоходные каналы, а также над «Устьем Змея». Об этом стратегическом пункте говорили даже, как о будущем «Гибралтаре». Впоследствии этот аванпост был упразднен, но венецуэльцы хотели бы вернуть себе остров Барима и всё побережье до Марука, близ Нассауского мыса; они желали бы также гарантировать от всяких попыток к захвату свои золотые россыпи по реке Куюни. Задача не легкая, так как им нельзя, конечно, рассчитывать на дипломатическую победу в борьбе с Великобританией; правда, они без труда получили бы заступничество Северо-Американских Соединенных Штатов, но они отступают перед опасностью покровительства: могущественные союзники часто заставляют слишком дорого платить за свои услуги. *Решением третейского суда 3 окт. 1899 г. по этому спору низовье реки Барима и река Куюни, с золотыми рудниками, присуждены Венецуэле.*

В пределах, оставленных ей ныне Колумбией и британской колонией, Венецуэла, хотя урезанная на целую треть против тех притязаний, которые были предъявлены её дипломатами, всё же занимает пространство поистине огромное, сравнительно с малым числом её жителей (вероятные цифры пространства и народонаселения Венецуэлы в 1894 году: 1.043.900 квадр. килом., 2.445.000 жит., т.е. 2,3 человека на 1 квадр. километр). Но большая часть этой обширной территории, почти пустынная или обитаемая только бродячими дикими индейцами, очень мало известна даже с географической точки зрения: некоторые области, соседния с английской Гвианой, и ещё более те, которые граничат с Бразилией, были пройдены путешественниками лишь в немногих, удаленных одно от другого, местах, и изображаются графически единственно на основании рассказов туземцев и более или менее правдоподобных оценок редких исследователей. Главным картографическим документом для изучения Венецуэлы до сих пор остается карта Кодацци, изданная в Париже уже более полувека тому назад; впрочем, в ней сделаны многочисленные исправления, в особенности благодаря работам моряков, которые определили астрономически положение портов, мысов, островков прибрежья и изменили весь чертеж берега, который у Кодацци нарисован на несколько миллиметров западнее, чем следует. Внутри страны, ученые исследователи, как, например, Сиверс, также проверили работы Кодацци, вокруг озера Такаригуа, в областях Меридской, Тачирской и на границах с Колумбией. Вновь народившиеся колонии, развитие рудников и постройка железных дорог тоже способствовали дополнению карты многими важными деталями, но остается ещё переделать весь труд в полном его объеме.

Возстание, бывшее исходной точкой венецуэльской эмансипации, вспыхнуло в 1810 году; но много раз можно было опасаться, что патриоты будут побеждены, и что восстановится прежний режим, даже усиленный новым жестоким законодательством. Землетрясение, разрушившее Каракас в 1812 году, способствовало в значительной степени ухудшению дела революции: косвенные последствия этого бедствия были ещё гибельнее, чем сама катастрофа. Страшная война, опустошавшая страну, была продолжена этой катастрофой, быть-может, на целые годы и свирепствовала с удвоенным ожесточением. Так как роковой подземный удар последовал в великий четверг, ровно через год после провозглашения независимости, то священники, которые почти все были на стороне Испании, объявили, что десница Божия потрясла почву, чтобы сокрушить революционеров. Большинство осажденных испанцами городов один за другим достались в их руки, и Миранда, главный предводитель инсургентов, капитулировал, оставив прежним властителям развалины Каракаса. Революция возобновилась, подкрепляемая в значительной мере пришлым элементом. Благодаря близости Антильских островов, Северной Америки и Европы, Венецуэла из всех восставших провинций получила наибольшее количество волонтеров извне: говорят, в рядах её армий сражалось до девяти тысяч борцов, пришедших из-за моря, англичан, американцев, французов; даже остров Гаити прислал около тысячи негров. Но, с другой стороны, географическое положение Венецуэлы облегчало высадку испанских войск; их полки, ещё не поредевшие от болезней и битв, прибывали в полном составе, и сопротивление им становилось всё труднее. Окончательный исход, быть-может, ещё надолго замедлился бы, если бы льянеросы, или степные пастухи, до того времени относившиеся враждебно к революционерам прибрежья, не выступили, наконец, под предводительством одного из своих, Паэса, против испанского, правительства, введя в войну совершенно новую тактику постоянного тревоженья неприятеля, внезапных нападений и быстрых исчезновений; искусство генералов, привыкших к классической войне, и мужество солдат регулярной армии бесплодно растрачивались и ослабевали в битвах с этим неуловимым и всегда бодрствующим врагом; однажды конные льянеросы стремительно бросились в Апуре, чтобы атаковать и взять на абордаж испанскую флотилию. Наконец, после одиннадцатилетней борьбы, сражение при Карабобо положило конец испанскому владычеству в Венецуэле, и бывшее «наместничество» (генерал-капитанство) Каракас вошло, как нераздельная, составная часть, в большую республику Колумбию, заключавшую в себе также Экуадор и Новую Гренаду. Один венецуэлец, Симон Боливар, был полководцем и дипломатом, которому в коллективном деле южно-американской эмансипации приписывали главную заслугу окончательного успеха: нет города в Венецуэле, который бы не прославил этого «освободителя» (el Libertador), дав его имя улице, площади или публичному памятнику.