II

Горные области, около которых течение Ориноко описывает громадный полукруг, несомненно принадлежали в предшествовавшую эпоху к системе Андов; но когда воды больших озер вытекли в Атлантический океан через речной поток, разрушение промежуточных скал совершилось постепенно, и с одной стороны—процесс размывания и выветривания, с другой—отложение аллювиальных земель в конце концов изгладили всякую видимую связь и замаскировали прежнее направление соединительных кряжей. Впрочем, эти восточные горы Венецуэлы не составляют вполне определенной цепи: вся страна постепенно поднимается, образуя род щита, на котором стоят широкия возвышенности, опирающиеся во всех направлениях на предгорья, то пология, то круто обрывающиеся, усаженные остроконечными пирамидами и башнями; кое-где равнины в форме цирка прерывают горы. Всю эту гористую область называют Парима, или Париме, в воспоминание о мифическом озере «Большая вода» или Парима, на котором будто-бы проживал некогда Эль-Дорадо или «Золотой Человек» во дворце из гранатов и драгоценных металлов, который старались отыскать Вальтер Ралей и многие другие завоеватели. Сиерра, которую географы согласились считать главным хребтом этой горной страны, и в которой зарождаются Ориноко и главный исток Рио-Бланко (Белой реки), есть именно одна из наименее известных: члены венецуэло-бразильской разграничительной коммиссии не отважились объехать её во время своего разведочного путешествия, совершенного с 1880 по 1883 год. Отрывочные сведения, собранные некоторыми путешественниками, позволяют думать, что главная ось этой цепи состоит из гранитного ядра, на котором залегают пласты песчаника. Самые высокие вершины, вероятно, переходят за 2.000 метров: однако, Шаффанжон, поднимавшийся по Ориноко до самых истоков, определяет высоту окружающих гор не более как в 1.200 или 1.400 метров. Северное продолжение этого водораздельного кряжа принимает в венецуэльской Гвиане разные имена: близ истоков Вентуари его называют сиерра Майгуалида; между долинами рей Кучивую и Каура он известен под названием сиерра Матос; в этой части цепи, уже соседней с Ориноко, одна из вершин Серро-де-Мато, измеренная Кодацци, достигает 1.868 метров. Гранитные холмы Каикара у большого изгиба Ориноко, близ впадения в него притока Апуре, принадлежат к этой паримской системе, также как скалы Кадрута, на противоположном берегу, окруженные беспредельными льяносами. В этом месте река открыла себе проход через горы, вместо того, чтобы обогнуть их на севере.

Именем сиерра Парима называются, на картах Венецуэлы, также и неправильные ряды гор, поднимающихся над правым берегом среднего Ориноко, вдоль его большой луки. К этим массивам принадлежит знаменитая гора Серро-Дуида (2.474 метра), лесистая пирамида, которую плывущие по реке видят с огромного расстояния, и которая доминирует над разветвлением вод между Ориноко и Кассикиаре; эту вершину называли «вулканом», потому что там часто бывает видно легкое пламя, носящееся над лесом; пламя это, кажется, не что иное, как блуждающие огни. Гора Марагуака или Маравака, стоящая на севере, внутри страны, ещё выше Дуиды: она достигает 2.508 метров, тогда как на северо-западе вершины Мапарана и Серро-де-Нейва поднимаются, соответственно, на 2.187 и 1.838 метров. По другую сторону глубокой долины, в которой протекает Вентуари, высятся другие большие вершины, как Вамари (2.258 метр.), Кунавана (1.884 метр.) и другие горы, передовые отроги которых оканчиваются над Ориноко башнями, уступами, крутыми обрывами. К той же орографической системе принадлежат и несколько пригорков, затерянных среди льяносов западного берега. Самый высокий из этих холмов (582 метра)—пик Униана, соединенный с горами противоположного берега гранитными порогами Апурес, по которым Ориноко несется каскадами. В целом, горы паримской системы характеризуются их cpaвнительной уединенностью: они поднимаются среди равнин или более низких земель, причем массивы их не представляют определенной и непрерывной цепи.

В части Венецуэлы, заключающейся между Ориноко, долиною Каура и горами Гвианы, почва, повсюду гористая, представляет ещё несколько вершин, имеющих более километра высоты: эти пики, господствующие с восточной стороны над долиной реки Каура,—Чанаро (1.672 метр.), Турагуа (1.838 метр.), Такуто (1.048 метр.). Другие вершины испанской Гвианы, тянущиеся, подобно Каурским цепям, в направлении с юго-востока на северо-запад, т.е. по оси сиерры Парима, не достигают или едва превышают тысячу метров, за исключением, однако, краеугольного пограничного столба, стоящего между бассейнами Ориноко, Амазонки и Эссеквибо, горы Рораима, одной из главных вершин Гвианской области (2.286 метр.). Ни одна гора не имеет более величественного вида, чем эта вершина, хотя она и не проникает в воздушный пояс снегов и ледников. Громадная глыба розового песчаника, Рораима доминирует своей вертикальной стеной над целым миром террас и зеленеющих долин: со всех сторон её кручи, средней высоты около 500 метров, окружены при основании длинными откосами из обломков. Верхняя площадка этой грозной твердыни, продолжающаяся на пространстве шести километров, кажется снизу совершенно ровной; между тем она усеяна огромными камнями, происшедшими от распадения пластов. Некоторые другие соседния горы представляют подобный же вид, хотя в меньших размерах, и одна из вершин области, «гор Кристаллов», действительно покрыта кристаллическим кварцем,—единственный остаток исчезнувших горных пород. Несомненно, Рораима некогда составляла часть равнины, но затем, вследствие образования трещин и размывающего действия воды, была постепенно изолирована;—это величавый свидетель былых геологических времен, сохранившийся до наших дней. На верхнем плато зарождаются источники и ниспадают каскадами, драпируя розовый камень своими белыми кружевами. «О, Рораима, красная гора, окруженная облаками, плодовитая мать ручьев!», поют в своих воззваниях индейцы племени арекуна, кочующие в окрестных долинах. В 1885 году два туриста, Им-Турн и Перкин, совершили восхождение на эту колоссальную скалу, остававшуюся до тех пор недосягаемой. После того её посещали также собиратели орхидей.

Континентальные Анды начинаются на самом берегу бухты Дракона, против северо-западного мыса Тринидада, и образуют цепь Париа, замечательно правильную, но незначительной высоты. Однако, одна гора на восточной оконечности цепи превосходит по высоте самые гордые вершины этого острова; она достигает 1.070 метров. Ряд гор, всецело плутонического происхождения, тянется на пространстве около 250 километров, и с южной стороны отчетливо ограничен, на востоке—бухтой залива Париа, на западе заливом Кариако, а между этими двумя глубокими выемками берега—низменной равниной, где находится озеро, остаток лагуны океана. Эта долина, по которой текут ручьи с слабым падением, может служить современем волоком между двумя противулежащими заливами. Залив Кариако ясно представляется даже взорам человека, малоспособного к пониманию природы, как горная долина между двумя параллельными цепями: можно подумать, что он образовался вследствие разрыва горной массы,—до такой степени выступы и входящие углы двух противулежащих гряд точно соответствуют между собою. При том же индейские легенды говорят о внезапном вторжении моря, а летописцы утверждают, что катаклизм разрыва произошел всего за несколько лет до путешествия Колумба. Цепь Париа и сама разрезана поперечной брешью, к югу от живописной бухты Карупано.

Куманские горы, стоящие к югу от цепи Париа, имеют гораздо менее правильную форму и образуют неравные массивы, главная ось которых идет в том же направлении, от востока к западу, и над которыми господствуют гораздо более высокие вершины, сравнительно с вершинами береговой цепи: одна из вершин, Турумикире, около центра системы, достигает 2.049 метров; другая, Бергантин, около западной оконечности Кордильеры, возвышается над равниной на 1.668 метров. Некоторые из долин, узкия, перерезанные крутыми выступами, трудно доступны, тогда как в других местах можно всходить на вершины рядом поднимающихся одна над другой террас, точно по ступеням гигантской лестницы. Составленные из метаморфических пород, сланцев, известняков и песчаников, прикрытых по окраинам меловыми пластами, Куманские горы приобрели известность своими обширными галлереями, которые тянутся на далекое пространство внутри скал и служат убежищем несметным стаям птиц, живущих по образу летучих мышей; вход в эти пещеры наполовину закрыт драпировками из лиан и листьев. На востоке эти массивы ограничены аллювиальными землями Ориноко, а на юге и западе корни их стелются под горизонтальными почти слоями равнин, или льяносов. Таким образом, рельеф совершенно прерывается: к западу от Арагвы и до более могучей реки Унаре, окружающей своей дельтой гору Морро-Унаре, высотой около тысячи метров, гладкая поверхность почвы не представляет ни одного выступа; но далее снова показываются горы, состоящие, как и восточнее, из двух параллельных кордильер, береговой и внутренней, ориентированных с востока на запад. Из этих двух цепей самая высокая—береговая, часто называемая, по имени одной из её гор, кордильерой Силья, т.е. «седлообразной».

Хребет этот, начинающийся у мыса Кодера, есть, очевидно, продолжение гор Париа и Кариако, и состоит из гнейса, слюдяных сланцев и метаморфических пород. Он тянется вдоль побережья, почти без промежуточного пляжа, представляя со стороны моря крутой обрыв, взбираться по которому можно только при помощи веревок, прикрепленных к скале: между Лагвайрой, городом у северного основания, и Каракасом, на южной отлогости, кряж поднимается, в среднем, на 1.600 метров, и от этого гребня до берега моря скат, приведенный к равномерному уклону, составляет 53 градуса. Самый высокий пик, Наигвата, глыба гнейса, с прожилками кварца, перерезанная вертикальной пропастью на одном из боков, долго считался недоступным: первое восхождение на эту гору было совершено только в 1874 году, Спенсом и Эрнстом. Наигвата вздымает свою верхушку на 2.782 метра над уровнем моря, тогда как Силья или «Седло», гораздо лучше известная и чаще посещаемая туристами, по причине близости её к столице, на 117 метров ниже, как показало измерение, сделанное Авеледо. Прежде из Каракаса к порту вела трудная тропинка через хребет Силья, теперь заброшенная.

Береговая цепь отделена от внутренней цепи продольной долиной, образуемой на востоке—бассейном реки Туи, на западе—глубокой впадиной, в которой залегает озеро Такаригуа: чтобы попасть с одной покатости на другую, надо перейти порог из высоких холмов, называемых Лос-Текес или сиерра-Игуероте. Эти гнейсовые скалы, соединяющие краевые горы с внутренними и пересекаемые жилами кварцита, слюдяного сланца и кристаллического известняка, так легко рассыпаются, что в железнодорожных выемках их можно рыть палкой, разбивать рукой. От прохода пешеходов и скота там в короткое время образуются выбитые дороги. Горы второй цепи, или южной кордильеры, доминируемой пиком Ринкон-дель-Валле, вдвое, ниже береговых гор: самая высокая вершина, находящаяся в восточной части хребта, достигает 1.278 метров.

Около того пункта, где морской берег выступает к северу, замыкая водную площадь залива Тристе, ось системы, проникая внутрь материка, направляется к юго-западу, чтобы образовать первую часть горного хребта, к которому народная речь, совершенно правая, по мнению геолога Сиверса, применяет исключительно имя «Анды». Пространство, остающееся таким образом вне цепи, между заливом Тристе и озером Маракайбо, не есть низменная равнина: оно пересекается довольно неправильными кряжами, имеющими общее направление с юго-запада на северо-восток, параллельное Андскому хребту; в некоторых местах там выступает наружу ядро из кристаллических пород, пробившихся сквозь пласты более нового образования. Самый высокий пик, Сан-Луис (1.253 метра), к югу от залива Коро, состоит из известняков и глинистых сланцев. Остров Парагуана, соединенный с берегом материка узкой песчаной косой, по которой ветер перекатывает medanos, или изменчивые дюны, также служит цоколем уединенной круглой горе Санта-Анна (высотой 397 метров) и маленьким скалистым цепям, орьентированным в том же направлении, как и горы большой земли.

Порог, в 360 метров высоты, между бассейном реки Яракуи и бассейном Кохедеса, притока Ориноко, через Рио-Португеса и Апуре, ограничивает на северо-востоке венецуэльские Анды, известные под именем Меридской кордильеры. Геолог Сиверс старается даже доказать, что эта брешь совершенно разделяет две орографические системы, на западе «Анды», на востоке «Караибские горы», и, по его мнению, береговые горы Венецуэлы должны быть рассматриваемы как примыкающие скорее к цепям Антильских островов, чем к главной андской Кордильере. Без сомнения, контрасты велики между Караибскими горами и Андами, в собственном смысле, и кажется, что, в целом, первые древнее и гораздо больше находятся в состоянии разрушения; однако, с орографической точки зрения, они—точное продолжение колумбийских Андов, и обе системы представляют тот же параллелизм гряд, с узлами и промежуточными поперечными кряжами, и в обеих кристаллическое ядро одинаково прикрыто меловыми пластами.

Андская цепь Мерида—единственная в Венецуэле, заслужившая имя Невада, т.е. «Снеговая»; многие из её пиков достигают 4.000 метров высоты, а пять из них переходят за нижний предел постоянных снегов. Пики, или picachos, специально называемые «Снеговыми», Конча и Колуна, вздымаются на 4.000 метров; на Конче есть даже маленький ледник, и индейцы каждую неделю ходят туда за льдом, который они продают жителям города Мериды. Несколько хребтов тянутся параллельно, соединенные промежуточными поперечными кряжами, состоящими по большей части из кристаллических пород и древних сланцев; центральное ядро, массив Мукучи, через который идет тропа, наиболее посещаемая между этими двумя параллельными цепями, имеет не менее 4.120 метров на перевале. Между пиками, все горные долины, лежащие выше 3.500 метров, приняли характер paramos, т.е. неправильных плато, без всякого следа древесной растительности, покрытых только низкой травой, мхом и лишаями, выставленных холодным ветрам и ледяным туманам; в сиерре Невада-де-Мерида находятся самые высокие человеческие жилища Венецуэлы. Самый крутой скат этого отрывка Андов спускается на север, к прибрежным равнинам озера Маракайбо: с этой стороны, кручи меловых пластов, высоко поднимающиеся над опушкой густых лесов, рек и болот, представляют грандиозную картину. Многочисленные речки, берущие начало в этой сиерре, текут по большей части нормально к горному валу, т.е. спускаются прямо на северо-запад к лагуне Маракайбо, или на юго-восток к Атуре, которая уносит их воды в Ориноко; но многие потоки зарождаются в самом сердце Кордильеры, в одной из продольных долин, вырытых между параллельными грядами, и убегают через узкие проходы. Так, некоторые притоки Апуре, вытекающие из гор, сначала текут на юго-запад, т.е. по направлению оси всей системы, затем пробивают горы, чтобы спуститься в равнину. Одно из этих ущелий, лежащее на всём своем протяжении в территории Венецуэлы, может быть рассматриваемо как естественный рубеж между Меридскими Альпами и Памплонскими горами, в Колумбии. Политическую границу образуют река Тачира и высокое ветряное плоскогорье Парамо-Тама.

Действующих вулканов не встречали в горах Венецуэлы; но там видны следы прежних извержений, именно на юге Караибских гор, в Сан-Хуан-де-лос-Моррос. Натуралисты давно уже убедились, что легкое пламя, летающее над почвой, не имеет никакой связи с огненными извержениями. Это любопытное явление было наблюдаемо не только на боках горы Дуида,—его замечали также на горе Кучивано, в провинции Кумана, и на берегах озера Маракайбо, над болотистыми землями реки Кататумбо и других притоков; в заливе его называют Маракаибским «маяком» или «фонарем», потому что оно указывает морякам положение твердой земли. Наконец, в льяносах часто случается видеть пламя, прыгающее по траве, не опаляя её: это—«огонь тирана Агвирре», говорят туземцы, между которыми до сих пор ещё сохранились легенды, относящиеся к этому пирату шестнадцатого столетия. Рассказывают также, что пары, поднимающиеся с «асфальтовых озер», подобных озеру Бреа на острове Тринидад, иногда воспламеняются сами собой. Эти истечения смолистых веществ, называемых brea, alquitran, пете или тепе, встречаются во многих местах в дельте Ориноко, в бассейне р. Унаре и на берегах озера Маракайбо, где их употребляют, в смеси с салом, для осмоления судов.

Быть-может, остатки вулканической деятельности проявляются многочисленными термальными ключами, по большей части серно-соляными, которые бьют из земли во всей области гор, преимущественно по линиям излома, в горах Куманы, вдоль залива Кариако, на берегах о. Такаригуа, в сиерре де-Мерида: Сиверс перечисляет в северной Венецуэле 57 групп горячих источников. Самые замечательные из этих кипящих вод, по словам Гумбольдта,—ключи Тринчерас, бьющие из гнейса, между городами Валенсия и Пуэрто-Кабельо, близ бреши или boqueron, через которую прежде выливался исток озера. На полуострове Арайя, к северу от залива Кариако, серные фонтаны Азуфраль-Гранде и Азуфраль-Чикито выбрасывают, на-подобие гейзеров, воду стоградусной температуры и отлагают кристаллы серы, а также известковые и кремнистые осадки, похожие на агат. Страшные сотрясения часто колебали почву Венецуэлы, которая со времен Гумбольдта считается первой страной в свете по части землетрясений. Одно из наиболее известных, землетрясение 1812 года, похоронило слишком двенадцать тысяч человек под развалинами Каракаса. Но сколько было других катастроф этого рода, причинивших ужасные бедствия! В 1550 году море, поднявшись на шесть метров, смыло до основании город Куману и его крепость; в 1766 году тот же город опять был разрушен, и почва продолжала дрожать в течение пятнадцати месяцев. Каракас, Мерида пострадали также в другие эпохи. Вокруг Каракаса видны ещё многочисленные трещины, образовавшиеся во время памятного катаклизма и с тех пор расширенные действием вод.

Льяносы Венецуэлы, простирающиеся, в форме правильного полумесяца, между остовом гор и течением Ориноко и ограничиваемые на востоке дельтой этой могучей реки, занимают площадь в полмиллиона квадратных километров. Это громадное пространство далеко не имеет повсюду однообразного вида. Равнины не все представляют собою бывшее морское дно, выровненное водами. Во многих местах небольшие возвышения почвы, bancos или даже mesas, пригорки и террасы, с правильной верхней площадкой и с круто обрезанными боками, как гуры в равнинах Сахары, суть, очевидно, остатки более высоких плато, обглоданных водами на всей окружности. Некоторые из этих высот следуют одна за другой рядами, которые принимают вид холмов и образуют раздельную возвышенность для проточных вод. Так, в восточных льяносах реки расходятся в разные стороны: одни текут к Караибскому морю и к заливу Париа, другия— к Ориноко; однако, конек крыши, обозначающий линию водораздела, неприметен в некоторых местах. Глубокие овраги, вырытые ливнями, прерывают то здесь, то там гладь равнины и своими извилистыми обрывами составляют резкий контраст с однообразием обширных ровных пространств. Большая разница замечается также во внешнем виде льяносов, смотря по времени года и выпадению или отсутствию атмосферных осадков: влажность или сухость почвы, в которую погружены корни, обнаруживается богатством или бедностью растительности, деревьев, кустарников или трав. Совсем на востоке, часть льяносов, закрытая от пассатов Куманскими горами, совершенно безводна, и путешественники умирали бы там от жажды, если бы не запасались водой, предпринимая переход через эту пустыню, кое-где поросшую редкой травой.

Не во всех, следовательно, областях, обозначаемых общим именем «льяносы», можно видеть типический пейзаж, описанный Гумбольдтом в его «Картинах Природы». В центральной части льяносов, где поверхность совершенно ровная, где нет никаких выступов почвы, ограничивающих круг горизонта, небо развертывает свой необъятный купол над безмолвным морем травы, пожелтелой и высохшей в период пассатов, густой и зеленеющей с появлением первых зимних дождей. Хотя очень богатая различными видами, растительность этой необозримой степи кажется сливающейся в однообразный зеленый покров; за исключением ближайших предметов, цветка, наклонившагося над дорогой, зверка, убегающего или прячущагося в траве, не заметно ни одного отдельного предмета в светлом круге, облитом лучами солнца; природа отдыхает в своей силе, являясь в одно и то же время грандиозной и печальной взорам путешественника, затерянного среди беспредельной пустыни. В какую сторону ни посмотришь, детали пейзажа везде одни и те же, но часы медленно изменяют физиономию целого, перемещая цвета и тени.

Часть равнин, простирающаяся у основания гор, и которую можно уподобить огромному откосу, образовавшемуся из осыпавшихся обломков соседних скал, носит название llanos altos (высокие льяносы), так как средняя высота её действительно превосходит на сотню метров среднюю высоту llanos bajos (низкие льяносы), расстилающихся по берегам рек Апуре и Ориноко; в некоторых местах, именно на юге от Каракаса и штата Карабобо, предгорья представляют со стороны льяносов параллельные каменные террасы, расположенные в форме petriles, или «балконов», замечательно правильных, словно они воздвигнуты рукой человека. Граница степи обозначена в особенности опушкой лесов: деревья покрывают сплошной массой склоны сиерры, но в том месте, где нижния отлогости начинают сливаться с поверхностью льяноса, леса постепенно редеют, переходят в лески, разделенные полянами; травяная степь врезывается в лесные чащи, как заливы внутрь материка, саванна принимает вид моря, с бухтами, бухточками и островами. Там и сям мелкий кустарник образует переход между лесом и естественным лугом; затем последний занимает всё видимое пространство до края горизонта, не представляя иной древесной растительности, кроме групп маленьких веерных пальм, коперниций (copernicia), колючих мимоз и приземистых чапарросов (curatella americana).

К 1875 году деревья сильно размножились в льяносах с начала этого столетия. Почти все возвышенные равнины украсились небольшими массивами зелени, что туземцы приписывали значительному уменьшению количества скота. Во время войн за независимость воюющие продовольствовались быками, ловимыми в льяносах; впродолжении нескольких лет степи почти совершенно лишились своих стад, и миллионы стебельков, прежде выщипываемых скотом, получили возможность развиваться. Так как количество дождя, орошающее льяносы, достаточно для питания древесной растительности, то леса могли бы там успешно рости, затем они опять исчезли бы, если бы скотоводство стало утилизировать все пастбищные земли, уже существующие, и завоевывать новые. Льяносы Венецуэлы представляют явление аналогичное тому, что мы видим в прериях Иллинойса. Они получают меньше дождей, чем лесные области, но достаточно для того, чтобы образовалась «сельва», при условии, если поросли будут на первых порах защищены от зуба животных. В некоторых местах льяносов, как на пастбищах французских Альп и в Алжирии, козы изменили вид страны: выщипывание травы дало дождям полную свободу бороздить почву рытвинами, и огромные барранки преобразовали гладкую равнину в лабиринт извилистых ущелий.

Ручьи, зарождающиеся в сиеррах, особенно в Меридской кордильере, имеют довольно сильное падение для того, чтобы быстро изливать свои воды в Апуре или Ориноко. Но большинство их имеют лишь временное существование: в зимние месяцы они выступают из берегов и разливаются на большое пространство, с наступлением же сухого времени года сильно суживаются и вскоре даже не наполняют сплошь своего русла, так что можно подумать, что они перестали течь; их песчаное или илистое дно представляет ряд charcos или луж, разделенных playas, или выступившими из-под воды порогами. Рыба тогда бывает заперта в расположенных ярусами один над другим бассейнах, но вода не делается вполне стоячей; она продолжает спускаться, просачиваясь сквозь пески, и чтобы иметь питьевую воду, менее грязную и более приятную на вкус, чем вода из верховых или низовых луж, прибрежным жителям стоит только рыть пляжи до подземного течения. В обширном треугольнике льяносов, ограничиваемом на северо-западе—сиеррой-де Мерида, на юге—рекой Апуре, на востоке—рекой Рио-Португеса, нет ни одного потока, который бы не представлял в летнюю пору такой цепи луж и обсохших порогов. Однако, эти перерывы поверхностного потока образуются только в средней части течения; в соседстве гор, ручей, питаемый источниками, покрывает ещё дно ложа, а близ устьев, вода главной реки, Апуре, Рио-Португеса или Ориноко, течет обратно к верховью, наполняя до некоторого расстояния русло притока и поддерживая на берегах постоянную растительность. По словам туземцев, речка Гуарико, берущая начало в соседних с озером Такаригуа горах и текущая на юг, через льяносы Калабозо, чтобы смешаться с водами Апурито, имела прежде постоянное течение, тогда как в наши дни она распадается на ряд прудов в сухое время года. Из этого надо заключить, что климат стал суше или, скорее, что истребление лесов в горах и распашка берегов реки увеличили разность речного расхода между двумя временами года. Что касается мелких боковых притоков, то многие из них совершенно пересыхают и не имеют летом ни поверхностного, ни подземного течения. Их временные русла служат естественными дорогами там, где нужно обойти кустарник или слишком густую траву льяносов. В былое время, племена, при встречах с завоевателями, имели обыкновение спасаться бегством по воде, для того, чтобы белые люди не могли догнать их по следам: «это было им легко», говорит Николай Фредеман, потому что эти индейцы «скорее рыба, чем мясо». Они жили без боязни только в период очень высоких вод.

Ориноко или Ореноко, заключающийся всецело в Венецуэльской территории, но принадлежащий частию к Колумбийской области своими западными притоками, имел прежде между своими многочисленными индейскими именами название Парагва,—слово, аналогичное, слову Парагвай и также означающее «Большую Воду». Наименование Оринуку,—слово таманакское, сообщенное в 1531 году Диего де-Ордасом, первым исследователем,—имеет, вероятно, тот же смысл. Это, в самом деле, одна из обильнейших рек земного шара, и в Южной Америке она занимает третье место после Амазонки и Параны. На северном континенте, Миссисипи и река св. Лаврентия тоже катят массы воды равные или даже большие, но недостаточность измерений не позволяет пока ещё определить с точностью, насколько Ориноко уступает им: его вероятное место между большими реками земного шара—восьмое или девятое, после Амазонки, Конго, Параны—Уругвая, Нигера, Янтсекианга, Брамапутры, Миссисипи, с рекой св. Лаврентия. Но до постройки обходных каналов на порогах этой последней реки, бассейн её представлял судоходству гораздо меньшую сеть водных путей, сравнительно с сетью Ориноко: преграды на венецуэльской главной реке относительно маловажны, и плывя вверх по этой реке и её притокам, можно дойти от Атлантического океана до подножия Андов. Мало того—речная сеть Ориноко образует входные аллеи для амазонских рек, с гораздо более обширным разветвлением, так как эти два бассейна сообщаются между собой: судно, вступившее в южно-американские воды через одно из устьев Дракона, могло бы, переходя из реки в реку, проникнуть до самого сердца Бразилии или Боливии. И эти области, столь легко доступные с достаточными дождями, с плодородной почвой, с бесконечно разнообразными естественными произведениями, остаются почти пустынными: побоища и эпидемии, сопровождавшие завоевание, сделали свое дело, а иммиграционное движение, направляющееся к морским берегам, не успело ещё распространиться внутрь страны. Во всём бассейне Ориноко, венецуэльском и колумбийском, насчитывают не более восьмисот тысяч жителей, тогда как, если бы население его равнялось, по плотности, населению Бельгии, что вполне возможно, принимая во внимание плодородие почвы,—оно достигло бы двухсот миллионов душ. Во время последней всенародной переписи самый большой город берегов Ориноко, Сиудад-Боливар, не имел даже десяти тысяч постоянных жителей, т.е. имел их меньше, нежели некоторые села Венгрии.

В половине прошлого столетия испанское правительство хотело разрешить проблему истоков Ориноко, чтобы подкрепить свои претензии в споре с Португалией по вопросу о разграничении владений обоих государств. Первый исследователь, Диаз-де-ла-Фуэнте, поднялся по этой реке, в 1760 году, до порогов, называемых Гвахарибскими, Raudal de los Guaharibos, по имени индейцев, живущих в той местности; но трудности плавания не позволили ему проникнуть далее в область истоков. Четыре года спустя, Бобадилья предпринял то же путешествие, но не доехал даже до порогов. В 1840 году, Роберт Шомбургк, исследователь Гвиан, перейдя сиерру Париму, спустился по течению Рио-Падамо, притока верхнего Ориноко, не менее значительного, чем речка, считаемая главным истоком: выше соединения, Ориноко имеет уже только от 80 до 90 метров в ширину, а глубина его едва достаточна для барок. В 1886 году, Шаффанжону удалось, наконец, перейти Гвахарибские пороги, и перебравшись далее ещё через один порог, Salto de lа Desolacion («Водопад Отчаяния»), известный со времени его путешествия под именем Salto de los Franceses («Водопад Французов»), он достиг, если не самого истока, то, по крайней мере, ручейка, который в дальнейшем течении становится могучим Ориноко.

Обследование Гумбольдтом раздваивающагося течения Ориноко было одним из великих событий географической истории; но выяснение этого замечательного факта увлекло слишком далеко тех из почитателей знаменитого ученого, которые приписывали ему открытие судоходного пути, идущего по двум покатостям. Испанские миссионеры знали уже реку Кассикиаре или Кассиквиаре, и барки из Сан-Карлоса, на амазонской покатости, часто проникали в Ориноко через бифуркацию двух потоков. На карте, изданной в 1599 году, Кеймис, спутник Вальтера Ралея, начертил большое соляное озеро между Ориноко, названным им Ралеана, т.е. «река Ралея», и притоками Амазонки; впрочем, это озеро появляется под всевозможными формами и в последующих документах, и даже в 1763 году капитан судна Хосе Солано, получивший специально поручение исследовать колониальные границы испано-португальского Нового Света, изобразил мнимое озеро Париме, как находящееся в сообщении с двумя великими реками Южной Америки. В 1638 году, Бенито де-Акоста, кормчий флотилии Тексейры на Амазонке доносит, что по рассказам туземцев Рио-Негро собщается, с одной стороны, с рекой Амазонок, с другой—с Северным морем, «в виду острова Тринидад, посредством потока, который, как полагают, есть знаменитый Ориноко», и это предположение воспроизведено графически на карте Сансон-д’Аббевиля, изданной в 1656 году. Позднее, Кристобаль де-Акунья пытался установить, что бифуркация вод происходит между Рио-Негро и Эссеквибо, или же с рекой Ойапок. Сомнение долго ещё оставалось в силе, и миссионер Гумилья, в своей книге Orinoco ilustrado, положительно отрицает существование какого бы то ни было сообщения водой между Ориноко и Рио-Негро; но самое это отрицание доказывало, что действительность факта была уже признана многими путешественниками. Наконец, в 1725 году португальские разведочные отряды поднялись по Рио-Негро до его верхних притоков и проникли в Ориноко через реку Кассикиаре, а несколько времени спустя капитан де-Мораэс провел туда миссионера иезуита Мануэля Роман. С этого времени все сомнения были устранены. Мало того—впоследствии открыли, что русло Кассикиаре лежит в долине, продолжающейся на юг долиной другой реки, где происходит вторая бифуркация потоков, принадлежащих к системе Рио-Негро. Это—течение на два ската рек Бариа и Канабури. Раздельный плес Ориноко и Кассикиаре находится на высоте 280 метров: первая река доставляет второй только третью часть изливаемой ею в Рио-Негро воды.

Ниже бифуркации, Ориноко течет сначала на запад, затем на северо-запад, принимая в себя, с одной стороны, несколько ленивых степных речек, с другой—несколько быстрых потоков, посылаемых ему Гвианскими горами. Один из этих потоков, Вентуари, спускается с северо-востока на юго-запад, т.е. в противоположную сторону от залива, в котором теряются его воды, через большой поворот Ориноко. Усиленная этим могучим притоком, который присоединяется к ней в дельте, покрытой пальмами, главная река снова принимает западное направление, чтобы обойти южные отроги крутой цепи, и соединяется с Гуавиаре, рекой, которая, с сетью своих второстепенных потоков, принадлежит к системе Андов: её отдаленнейшие истоки, именно истоки Гуайаберо,—испанская форма индейского слова Гуавиаре,—и истоки другой её ветви, Ари-Ари, берут начало в сиерре Сума-Пас, к востоку от верхней Магдалены. Сохраняя постоянно то же направление, Гуавиаре спускается по равномерному скату, наклоненному к Атлантическому океану. Местами река суживается, заключенная в теснинах, или angosturas, между отвесных скал песчаника, и образует стремнины и водопады, опасные для судоходства, Однако, Гуавиаре, обозначаемый иногда под именем западного Ориноко, судоходен на значительной части своего течения, по длине, по крайней мере, равной судоходному течению главной реки; пароходы могут подниматься по Гуавиаре до слияния с Ари-Ари, на расстоянии около тысячи километров, да и Ари-Ари, который должно считать истинной главной рекой, удобен для судоходства в своих низовьях. Прежде нижняя река текла севернее, каналом Аманавени, русло которого теперь наполняет параллельный поток Ува, доступный баркам; главный же поток уклонился вправо, окружая, вместе с старым руслом, остров очень удлиненной формы. Смешиваясь с Ориноко, масса воды, приносимая рекой Андов, представляет расход, исчисляемый исследователем Вергара-и-Веласко, в 3.200 кубич. метров (в секунду).

Перекресток проточных вод, образуемый соединением рек Гуавиаре и Ориноко, может быть рассматриваем, с гораздо большим основанием, чем место бифуркации Кассикиаре, как истинный гидрографический центр всей области, заключающейся между Антильским морем и бассейном Амазонки. Там, в самом деле, соединяются две большие линии судоходства, пересекающие континент с востока на запад; от Ориноко ниже слияния, другую линию, перпендикулярную к первой, образует речное течение, тогда как на юге две реки, Инирида и Атабапо, продолжающиеся волоками к реке Гуайниа, или Рио-Негро, представляют в направлении к Амазонке дорогу, гораздо более короткую и удобную, чем извилистый путь по Кассикиаре. Вода в Гуавиаре глинистая и желтоватая, тогда как Инирида и Атабапо катят черные воды, цвет которых, по всей вероятности, органического происхождения, как окраска черных вод (black waters) Ирландии, выходящих из торфяников. Рыбы в Атабапо все черного цвета, и ни один из кайманов, которыми кишит соседний Гуавиаре, не проникает в эту черную реку; москиты тоже никогда не кружатся над её водами.

К северу от устья Гуавиаре, Ориноко, текущий вблизи восточных холмов и гор, получает с этой стороны лишь короткие и быстрые притоки, тогда как западные равнины, поверхность которых имеет очень незначительный наклон, посылают ему длинные реки, параллельные Гуавиаре: такова Вичада, река с черными водами, как Атабапо. Но главная река, которая в этом месте течет на высоте 191 метра, должна пройти ещё через гранитные пороги, прежде чем достигнуть своего уровня правильного истечения к Атлантическому океану: вместо того, чтобы следовать вдоль основания восточных гор, она прокладывает себе путь через их передовые скалы, и крутояры левого берега, как и крутояры правого, принадлежат к орографической системе Гвиан. Уже гранитные столбы, стоящие там и сям посреди потока, указывают, выше катарактов, работу размывания, которая совершилась, чтобы дать проход Ориноко. Первый большой raudal, или порог, Майпурес, носит имя селения и бывшего индейского племени, сведенного к нескольким семьям смешанного происхождения. С высоты гранитных утесов, господствующих над водопадами, видно, как река распадается на несколько рукавов, дробится на бесчисленные струйки, меняющие течение и объем, смотря по высоте вод; зеленеющие островки, отвесные скалы поднимаются между извилистыми каналами, соединенными пенящими уступами стремнин. Течение на Майпурских порогах, общая длина которых не менее 6 километров, слишком стремительно, чтобы можно было проплыть в лодке на всём их протяжении: приходится переносить лодки через скалы и обходить водопады.

Два небольших раудаля, обыкновенно довольно легко переходимых, отделяют Майпурские пороги от Атурских (Atures), названных также по имени одного индейского племени. «Расписанная гора», cerro Pintado, получившая это название от начерченных на ней индейских иероглифов, «гора Мертвецов», cerro de los Muertos, с её гротом, наполненным скелетами, и другие каменистые холмы, также с погребальными пещерами, высятся над этой второй группой катарактов, или в окрестностях. Река течет в теснине, образуемой подступившими с обеих сторон кручами, и на протяжении 10 километров пробирается рядом естественных шлюзов между островками зелени, выступающими над водой скалами, нагроможденными глыбами гранита: почти все эти камни—шарообразной формы, точно огромные пушечные ядра, и недоумеваешь, как они держатся в равновесии, высоко сидя на других каменных глыбах меньшего размера. В других местах воды теряются в подземных трещинах, или льются широкими скатертями с нависших карнизов, под которыми можно проходить, как под исполинской скатертью ниспадающей Ниагары. Переход через Атурские пороги не менее опасен, чем переход через Майпурский раудаль; и здесь также приходится перетаскивать лодку по камням, предварительно освободив её от груза; но общее падение (денивелляция) реки на порогах незначительна: составляя для Майпурского раудаля около 12 метров, оно не достигает для Атурского даже 9 метров. Многие из гранитных камней, рассеянных на берегах среднего Ориноко, особенно «Камень Тигра», близ маленького водопада Маримара, прославились в крае музыкальными звуками, которые они издают, особенно при всходе солнца, как статуя Мемнона. Впрочем, это явление наблюдали во многих странах, кроме стовратных Фив и берегов Ориноко: холодный воздух, содержащийся в трещинах камня, вырывается наружу, расширяясь от нагревания, и заставляет вибрировать пластинки слюды.

Ниже Атурских порогов идет ряд других, неопасных, водопадов до устья Меты, одной из главных рек западной равнины. Подобно Гуавиаре, Мета спускается с высоких Андов Колумбии, но она гораздо важнее, потому что соединяется с Ориноко выше порогов, и протекая в направлении, мало уклоняющемся от оси нижнего Ориноко, представляет кратчайший путь от плоскогорья Кундинамарка до Атлантического океана, а следовательно, и до Европы; на Мету смотрят как на будущую дорогу из Боготы в Париж; может-быть, дорога эта уже существовала бы, если бы мелочное соперничество, политическое и торговое, не мешало двум соседним республикам действовать для общей пользы. Образовавшаяся из большого числа рек, берущих начало на склонах или даже на плато восточной Кордильеры, Мета принимает это имя только после соединения с притоками Упиа и Умадеа, на высоте менее 150 метров. Ниже сходящихся веерообразно андских рек, Мета, извиваясь по равнине, сохраняет свое среднее направление на востоко-северо-восток, замечательно параллельное течению Гуавиаре, и мало-по-малу усиливается принятием в себя многочисленных притоков, приходящих особенно из северных льяносов и питаемых, как и сама она, вытекающими из Андов ручьями. В некоторых местах своего течения Мета расширяется до 2.000 метров и более, а глубина её была бы достаточна для самых больших судов, если бы мели и островки не открывали местами дна, ещё не обозначенного на мелких местах бакенами. На участке между слиянием Упии и островом Орокуэ, лежащим почти на трети длины речного течения, судоходство возможно только на барках с водоуглублением до 50 сантиметров; но ниже этого прохода пароходы с осадкой до 2 с половиною метров могут безопасно плавать в зимнее время, а на последней трети Меты—и в сезон засух. При слиянии, эта колумбийская река несет в Ориноко жидкую массу, исчисляемую в 4.500 кубических метров в секунду.

За Метой, на западном берегу следуют два большие притока, Капанапаро и Араука, один выше, другой ниже Баррагуанского ущелья, где Ориноко имеет ещё огромную ширину, именно 1.778 метров. Капанапаро берет начало у подошвы предгорий, Араука—на самой покатости Андской цепи, но и тот и другой остаются почти без притоков, вследствие малых размеров своего бассейна. До впадения в Ориноко, Араука соединяется во внутреннюю дельту с другими реками и с устьем могучего Апуре, который сливается с Ориноко как раз в том месте, где эта река, окончив обход гор гвианской системы, окончательно принимает направление к Атлантическому океану: Апуре составляет точное продолжение, на запад, русла нижнего Ориноко. Пароходы поднимаются по Апуре до Пальмарисо, на 500 километров вверх от устья; главный приток его, Рио-Португеса, тоже судоходен, и на нем часто появляются легкие пароходы. Апуре—степная река: ниже соединения двух главных ветвей его, Урибанте и Сараре, ни один водопад, ни один порог не прерывают однообразия его течения. Впадающие в него реки все приходят с севера, т.е. со склонов сиерры Невада-де-Мерида и других Андских гор, и текут по льяносам, увлекая частицы их аллювиальной почвы, которая и сама образовалась из обломков, нанесенных с гор. Апуре разветвляется в обширную дельту в области устья и своим северным рукавом, Апурито (Малый Апуре), занимает низменный остров, покрытый густой травой, даже в сухое время года. В месте соединения с Апуре, Ориноко имеет 3.912 метров в ширину при низкой воде, 11.034 метра в период половодья.

Ниже слияния, желтые воды Апуре и светлый поток Ориноко, долго бегущие раздельно в одном и том же русле, наконец смешиваются под холмами Кабрута. Главная река уже так многоводна, что притоки не могут видимо усиливать её; однако, она получает ещё весьма значительные притоки,—Кучиверо, Каура, Карони, с черной водой,—долины которых современем будут служить прямыми дорогами к Рио-Бранко и Амазонке; после больших дождей, истоки одного притока реки Карони сообщаются посредством двускатных водных площадей с рекой Куюни, притоком Эссеквибо. Несколько гранитных камней, совершенно черных от примеси окиси марганца, торчат вблизи берегов, вдоль ложа Ориноко; такой же камень виднеется посреди последней «теснины» (angostura), которая некогда дала свое имя главному городу низовьев Ориноко. До этого пункта, на 420 километров от океана, поднимается приливная волна, не опрокидывая однако течения реки, которая в этом месте течет, в среднем, на 7 или на 8 метров выше уровня Атлантики; большие приливы проникают в реку до вершины дельты. Жидкая масса, которую катит Ориноко у города Сиудад-Боливар, ещё выше Карони, самого обильного из гвианских притоков, исчисляется Кодацци в 7.500 кубич. метров в секунду,—количество, кажется, слишком малое, чтобы его можно было принять за среднюю истечения; По Ортону, средний расход этого могучего потока равняется 14.000 кубич. метров в секунду. Глубина превышает 50 метров во многих частях низового русла.

Высота разлива реки Сиудад-Боливара колеблется, в разные годы, между 12 и 15 метров, как показывают черты на боках скалы, стоящей посреди потока, и верхушка которой всегда остается над водой. Уровень Ориноко начинает повышаться регулярно 15 апреля, и повышение продолжается до августа месяца, когда вода идет на убыль; в ноябре бывает второй, малый разлив: это credente de los muertes, «половодье мертвецов», названное так, без сомнения, по причине совпадения его с днем Всех Святых. Но это высокое стояние воды продолжается недолго, и в течение всего сухого времени года река спадает, открывая необозримые пляжи своих берегов и островков. Во время больших разливов, напротив, она выступает даже из высоких берегов и покрывает равнины на огромное расстояние: в местах слияния рек, где несколько потоков соединяются выше узких проходов, воды разливаются в виде внутренних морей, через леса и саванны: случалось, что пространства шириной в 200 километров исчезали под площадью разлива. Один из конкистадоров шестнадцатого века, услыхав разговоры о море, находящемся к югу от гор Баркисимето, за льяносами, продолжал свой путь до берегов огромного наводнения, вероятно, около нижнего Апуре, и вернулся оттуда, убежденный, что доходил до побережья океана. Прибрежные жители этой области, попеременно речной и озерной, строят себе двух-этажные хижины и перебираются в верхний этаж во время разлива вод. Внизу плещутся крокодилы; через щели в полу обитатели хижины удят рыбу.

Дельта Ориноко лежит вне оси долины. Главный рукав, оканчивающийся широким устьем, называемым Boca de Navios («устьем Судов»), сохраняет направление верховой реки, тогда как западный рукав, Манамо, отделяющийся от Ориноко под прямым углом, течет на север, местами даже на северо-запад, и впадает в залив Париа. Размеры треугольного пространства, заключенного в двух ветвях дельты, изменяются в зависимости от разлива и спада вод, наносов, размывания берегов; площадь его Левель де-Годас определяет приблизительно в 17.000 кв. километр. В месте бифуркации двух ветвей дельты ширина реки около 20 километров: глубина там тоже значительна: в 1734 году инженер Фахардо нашел в этой части течения 120 метров глубины.

Фронт дельты, между главным устьем и бухтой Вагре, куда впадает рукав Манамо, растянулся на 300 слишком километров; длина его выйдет ещё гораздо больше, если к нему прибавить на востоке—ручьи Амакуро и острова Барима, на западе—второстепенные дельты речек, вытекающих из гор прибрежья. Низменные земли дельты, где только в редких местах почва поднимается выше уровня разливов, разрезаны на тысячи островов, островков и банок рукавами, расходящимися веерообразно к морю, «каньосами» или «байу», живыми потоками или стоячими водными площадями, разветвляющимися до бесконечности. Насчитывают до полсотни рукавов, текущих прямо в море, но из них только семь доступны для больших судов, и эти судоходные рукава часто меняли место и имя. Наиболее посещаемый, не за глубину, а как самый удобный и кратчайший путь между Испанским-Портом (Пуэрто-д’Эспанья) и Сиудад-Боливаром,—это рукав Макарео, который считается раздельной линией между Верхней или Западной и Нижней или Восточной половинами дельты. Самый глубокий бар, на большом фарватере, имеет от 4 до 5 метров воды во время отлива, а прилив увеличивает толщину водяного слоя ещё на 3 или 4 метра.

Частные потоки устьев Ориноко не следуют в океане тому же направлению, как в речном русле: изливаясь в море, они увлекаются гораздо более могучей жидкой массой, которая движется вдоль побережья, направляясь к «устью Змеи» (Boca del Sierpe), между дельтой Ориноко и островом Тринидад. Этот выход не довольно широк и глубок, чтобы принимать всё течение, но морская река, берега которой отстоят один от другого на 14 километров в самом узком её месте, катит, тем не менее, количество воды в несколько миллионов кубич. метров в секунду. По выходе из морских ворот, поток усиливается ещё западными байу дельты, затем разливается в широком бассейне залива Париа, которому вернее было бы присвоить имя «Средиземного моря»; его называют также «Заливом Кита», а Христофор Колумб, которому пришлось бороться с его течениями и водоворотами, назвал его Заливом «Triste» или «Помехи»; воды Ориноко, разливающиеся тонким слоем по поверхности соленой жидкой массы, более тяжелой, доставили ему, кроме того, наименование «Пресноводного моря». Вместе с тем это—море «желтое», от мути, содержащейся в речных водах. Залив Париа составляет внешний резервуар, где отлагаются твердые частицы, увлекаемые потоком.

Статистика Ориноко: приблизительная длина реки, по Мичелена, 2.350 километр.; площадь бассейна 960.000 кв. километр.; длина судоходной сети—7.000 километр.; приблизительный расход: при низкой воде, по Ортону, 6.800 куб. метр, в секунду; при средней воде, по Ортону,—14.000 куб. метр, в секунду; во время разлива—25.000 куб. метр. в сек.; среднее количество дождей в бассейне, по Кодацци, 1,8 метра.

Другие реки, изливающиеся в залив Париа, соединяя рукава, или байу, своей дельты с рукавами Ориноко, имеют очень короткое течение; зарождаясь в соседних горах, они едва успеют выйти из высоких долин, как уже достигают побережья; по крайней мере эти второстепенные потоки продолжили береговую равнину аллювиальными пляжами, где ещё рассеяны пруды и озера, остатки бывшего залива, частию заполненного речными наносами. Их устья, широко раскрытые, благодаря действию приливной волны, поднимающейся вверх по их течению, могут давать доступ судам, как устья Ориноко; лиман потока или «каньо» Колорадо, в который впадает рио-Гуарапиче, есть один из этих судоходных путей, хорошо утилизируемых. На западе Куманских гор, брешь андской системы также дает проход довольно значительной реке, Унаре, запертой, впрочем, при входе песчаными отмелями и служащей в нижнем своем течении только для плавания мелких судов. Далее, проточные воды, заключенные в пределах узкого побережья, представляют собою лишь ручьи, за исключением Ароа, Токуйо, зарождающихся на севере сиерры-де-Мерида, и нескольких речек, которые, спускаясь в озеро Маракайбо, также берут начало в области снеговых гор. Подобно тому, как обломки, принесенные с Куманских массивов, сузили залив Париа, так точно землистые частицы, оторванные от Меридских цепей, частию засыпали внутреннее море Маракайбо. Нынешнее очертание побережья, сравниваемое с метками, оставленными там и сям внутри дельты пребыванием морских вод, показывают, что пояс, отвоеванный сушей у моря, весьма значителен: многочисленные лагуны, рассеянные среди низменных земель, преимущественно на юго-западе озера, составляли некогда часть морской поверхности.

Самый обильный приток бассейна Маракайбо принадлежит двум смежным республикам, Колумбии и Венецуэле: это—Кататумбо. Обширный цирк, где зарождаются его главные ветви, начинается на западе, в горах Оканья, на водоразделе, с которого, по другую сторону, воды текут в рио-Магдалена, и оканчивается на востоке в сиерре-Невада-де-Мерида. Хотя очень неправильный по режиму своих вод, Кататумбо, однако, судоходен во всякое время года для маленьких пароходов, также как приток его Зулиа, или Суласкильо, приходящий с юга, и верхняя долина которого служит главным торговым путем между Восточной Колумбией и местностями по берегам Маракайбо. Другая река, впадающая в Зулию, Тачира, образует, в одной части своего течения, политическую границу между двумя соседними республиками. При слиянии с Зулией, называемом des Encontrados («Встреча»), Кататумбо находится уже в низменной равнине, составлявшей прежде часть моря, и его извилистое и изменчивое течение окаймлено, с той и другой стороны, болотами, в которые река изливается во время половодья. По Вергара-и-Веласко, средний расход Кататумбо равняется 420 кубич. метрам в секунду.

Маракайбо (lagon de Maracaibo), называемый также «Мешком Венецуэлы», может быть рассматриваем скорее как озеро, чем как морской залив, хотя влияние прилива обнаруживается там повышением уровня жидкой массы на несколько сантиметров: при входе разность между высотой прилива и отлива составляет около одного метра; но уже в небольшом расстоянии выше бара воды «Мешка» совершенно пресны. Поверхность этого огромного бассейна, хотя сильно сокращенного отложением наносов, обнимает 21.740 квадр. километров, а окружность его, не считая бесчисленных иссечений берега, имеет около 600 километров длины; в некоторых местах, особенно на юго-востоке, вокруг «Сумки» (Mochila) внутреннего моря, берега, усеянные песчаными мелями, трудно доступны. Глубина залива,—150 метров в самом впалом месте,—очень мала в сравнении с глубиной открытого моря; однако, большие суда могли бы свободно плавать почти по всему бассейну, если бы два последовательные порога не запирали отверстия: южный порог, между Маракайбо и истинным входом имеет всего только 3 метра воды; северный фарватер между двумя островами, образующими береговой вал перед «Мешком», немногим глубже во время отлива. За проходами открывается собственно залив Маракайбо, или, как его прежде называли, «Венецианский залив», на берегу которого находилась «Маленькая Венеция», давшая свое имя всей стране. Два сходящиеся полуострова, на востоке—Парагуана, на западе—Гоахира, защищают эту бухту от ветров открытого моря.

Венецуэла не заключает в своих обширных пределах других озер, кроме лагун дельты Ориноко, одной морской лагуны близ устьев Унаре, называемой родовым именем Такаригуа, как все «замкнутые воды» этой области, прибрежных луж залива Маракайбо и временных наводнений, каковы, например, обширные разливы реки Апуре; горные цепи также содержат, за одним только исключением, лишь незначительные водные площади в своих продольных долинах. Единственное существующее там озеро, приобревшее громкую известность, благодаря описаниям и исследованиям, которых оно было предметом,—Такаригуа по преимуществу, называемое также «Валенсийским озером, по имени соседнего города. Оно наполняет большую часть долины Арагуа, самой плодоносной и густо населенной во всей республике, и когда смотришь с берега, кажется, что амфитеатр гор окружает непрерывной стеной весь овал бассейна: береговая цепь на севере и прибрежные горы льяносов на юге, повидимому, смыкаются на востоке и на западе, охватывая весь круг горизонта. Однако, пройдя западную оконечность озера, примечаешь две бреши: одна очень узкая, на севере, открывающаяся у основания Тетас-де-Илариа и дающая проход долине с крутым скатом, спускающейся к морю; другая, гораздо шире, в которой проходит Паито, приток реки Пао и, через эту последнюю, приток Ориноко. В эпоху, когда это озеро, средний уровень которого ныне 432 метра [418 метр., по Гессе-Вартегу], было выше, оно изливалось через южную брешь: следы прежнего прохода вод ещё ясно видны на скалах. Хроники и рассказы стариков удостоверяют, что озеро неоднократно находилось в сообщении с бассейном Ориноко, через каньо Камбури, который бывал попеременно то истоком, то притоком Валенсийского бассейна: этот порог истечения понизился, вследствие размывания, одновременно с понижением уровня озера.

С той поры, как озеро Такаригуа вытекало, таким образом, к морю через реку Ориноко, бассейн этот часто менял форму и объем. Когда испанские завоеватели основали город Викторию, в половине шестнадцатого столетия, озерный берег находился, по словам Овиедо, всего только в «полу-льё», т.е. в 2 или 3 километрах к востоку от этого поселения. В 1800 году, Гумбольдт и Бонплан констатировали, что разстояние между городом и краем воды составляет 2.700 туазов, т.е. что оно увеличилось вдвое. С 1796 г., вследствие постепенного понижения уровня в озерном бассейне, выступили наружу новые острова, Nuevas Aparecidas («Вновь появившиеся»), тогда как крепостца, построенная на острове Кабрера, соединилась с материком песчаной косой. Вся окружность бассейна представляет пояс мелкого песку, смешанного с раковинами. Местные жители вообразили, что постепенное понижение уровня Такаригуа должно быть приписано открытию какого-нибудь подземного канала, через который уходят воды; но свойство окружающих горных пород не оправдывает этого предположения. Гумбольдт ищет причину этого явления в обезлесении и распространении земледельческой культуры в крае. В самом деле, плантации, покрывающие склоны гор до большой высоты на всей окружности огромного амфитеатра, должны поглощать большое количество воды, которая прежде стекала в овраги и по травянистым отлогостям. Но когда войны за независимость частью обезлюднили страну и заставили покинуть полевые работы, леса снова завоевали значительную часть своих прежних владений, вследствие чего озеро стало получать больший избыток воды, и уровень его опять поднялся; острова Нуэвас-Апаресидас исчезли под водой или обратились в простые рифы; полуостров Кабрера опять сделался островом, по крайней мере во время бурь. Затем, с восстановлением мира и его трудов, понижение озерного уровня возобновилось. В 1888 году, город Валенсия находился в 8 километрах от ближайшего берега озера, и острова, покрытые зеленью, оживляемые несметными стаями разной птицы, группировались в виде чудесного архипелага. Но нет повода опасаться, как это говорил Майерс, что озеро, вода которого сделалась чуть солоноватой и считается нездоровой для питья, находится на пути к совершенному высыханию: равновесие между испарением и приходом должно установиться рано или поздно: быть-может, оно уже установилось, если правда, как это говорит Сиверс, что озерный уровень снова повышается с 1882 г.; Гессе-Вартег утверждает, вместе с жителями острова Кайгуире, что равновесие уже существует. При том же выпадение атмосферной влаги там очень обильно: оно равняется, по Кодацци, 1 метру 83 сантиметрам, что для площади озера, исчисляемой в 587 квадратных километров,—немного больше Лемана,—представляет количество воды свыше миллиарда кубических метров. По Гессе-Вартегу, наибольшая нынешняя глубина озера, в южной его бухте, 92 метра; средняя толщина слоя воды не более 32 метров. Годовое колебание уровня вод, от лета к зиме, составляет около 2 метров.

Венецуэла вся лежит в экваториальном поясе, поэтому во всех частях страны, мало возвышающихся над уровнем моря и находящихся в нормальных условиях правильного движения воздушных течений, средняя температура везде относительно высока, от 25 до 29 градусов по Цельсию: там проходит термический экватор Нового Света. Но климат Венецуэлы, как климат Мексики и всех тропических стран, где есть горные цепи, представляет три расположенные одна над другой зоны—жаркую, умеренную и холодную: в горах Сиерра-Невада-де-Мерида термометр показывает, в среднем, от 2 до 3 градусов выше точки замерзания, на высоте 4.443 метров, верхнем пределе растительности. Обыкновенно принимают высоту в 550 или 600 метров, соответствующую изотерме 25 градусов, за раздельную линию между жаркими и умеренными землями: там перестают рости кокосовая пальма и какаовое дерево; холодные земли начинаются на высоте 2.200 метров, где средняя температура 15 градусов. Воздух там уже слишком холоден для банана, сахарного тростника, маниока, и на этой высоте начинается пояс пшеницы, ячменя, картофеля.

Каковы бы ни были температуры различных местностей в обширной территории Венецуэлы, надо иметь в виду тот факт, капитальный в экономической географии страны, что населения скучены почти исключительно в продольных долинах андских массивов побережья, и что в других областях число жителей ничтожно; белых и цивилизованных индейцев совсем нет почти во всей половине республики, лежащей к югу от Боливара, внутри большой кривой Ориноко. Самая жаркая область—льяносы между этой рекой и основанием гор: не только температура там выше, но и морская бриза не доходит туда. Климат венецуэльский по преимуществу—это климат городов и деревень, лежащих выше жаркого пояса, на плато и террасах гор. Каракас, Валенсия, Баркисимето, Мерида представляют центры населения, принадлежащие к этому возвышенному поясу, и каждый из них имеет свой особый климат. Положение Каракаса, в борозде, идущей от востока к западу, между двумя параллельными цепями гор, сильно видоизменяет весь нормальный метеорологический порядок страны. Единственные ветры, дующие в Каракасской равнине,—это утренняя восточная бриза, приносящая засуху и зной, и после-полуденная западная бриза, насыщенная парами Караибского моря. Дожди, выпадающие обыкновенно около 4 и 5 часов вечера, почти всегда сопровождаются электрическими взрывами, но особенно на лесистых горах севера гроза разражается во всей своей силе, и тучи проливают наибольшее количество дождя. Каракас редко страдал от бурь; единственные деревья, опрокидываемые ветром,—особый вид erythrina, с неглубокими корнями. Воздух почти всегда очень тихий, но небо пасмурно: иногда по целым годам не бывает совершенно ясного дня.

Заключенная всецело в северном тропическом поясе, Венецуэла принадлежит поэтому к области «общих ветров», т.е. северо-восточных и восточных пассатов, более известных под именем «бриз» в соседстве поморья; но иссечения морского берега, неровности почвы, контрасты температуры и растительности разнообразно нарушают это нормальное движение атмосферных течений. Пассат дует сильнее днем, чем ночью: обыкновенно он начинает ощущаться около девяти или десяти часов утра, усиливается по мере того, как солнце поднимается над горизонтом, затем ослабевает с понижением высоты дневного светила, и почти совершенно прекращается, когда солнечный диск скроется под горизонтом; вблизи морского берега, после заката солнца, он сменяется материковой бризой, вызываемой охлаждением почвы. Тогда наступает чудная светлая ночь. Пассатные ветры не дуют более, а противоположные бризы держатся в равновесии над лесами, рассеянный свет делает предметы видимыми, в форме больших масс, до отдаленного горизонта, но взор неудержимо устремляется к небесному своду, прозрачного черного цвета, усыпанному блестками и часто бороздимому огненными чертами падающих звезд. Во время дневного зноя обыватели укрываются, для сиесты, в самые темные уголки жилища; с наступлением ночной прохлады, напротив, все бегут из домов, чтобы освежиться, дышать полной грудью, мирно пользоваться всей сладостью жизни. Излюбленные места вечерней прогулки—берег ручья, пляж океана, дамба или пристань, качаемая морской волной. Повсюду на побережье Антильского моря образуются группы, подобные тем, какие описывали Гумбольдт и Бонплан в Кумане: друзья и знакомые собираются посреди речки, в Манзанаресе, ложе которого устлано тонким песком: сидя на низких скамьях, они погружают ноги в лениво движущийся поток и спокойно беседуют, не обращая внимания на рыб или крокодилов, ни на дельфинов, которые играют на баре, пуская фонтаны из ноздрей.

Явление перемены направления пассатов происходит также и в годовом периоде, как в суточном. Всего правильнее ветры дуют во время настоящей зимы, с ноября до марта, когда солнце находится в зените южного тропического пояса, и направление их в эту пору года—северо-восточное или даже северное; но они стихают, или даже уступают место непостоянным южным или западным ветрам, в период с апреля по октябрь, когда солнце находится к северу от равноденственной линии, в своем движении по эклиптике. Суда, спускающиеся по Ориноко, могут предоставить себя на волю речного течения, которое в эту пору года бывает во всей своей силе, и западный ветер, называемый varinas, по имени провинции, из которой он происходит, ещё помогает им в их движении; напротив, плавание вверх по реке крайне затруднительно, и только с помощью бечевы или багров можно кое-как подвигаться вперед. В нормальный сезон ветров, воздушное и речное течения движутся в противоположном направлении, и потому подъем и спуск по реке одинаково легки; иногда даже, в реках с очень малым скатом, каков, например, Апуре, часть речных вод, гонимая ветром, поднимается к верховью, тогда как другая часть спускается к низовью, следуя нормальному течению; одно и то же русло содержит, так сказать, две реки, текущие в обратную друг к другу сторону. Во время скачков погоды очень опасны chubascos, или внезапные порывы ветра: утлая барка, захваченная шквалом посреди реки, быстро опрокидывается сильным волнением. Говорят, что пассат не распространяется по Ориноко далее порогов. Горные массивы Гвианы, высящиеся на востоке, защищают от восточных ветров все низменные местности, заключающиеся между водопадами Ориноко и водопадами Рио-Негро. Около Майпурских катарактов, говорят, никогда не бывает ветра, в атмосфере царствует полное затишье; оттого солнечный зной там невыносим, и москиты наполняют воздух густыми тучами, затмевающими небо. Недостаток живительных бриз объясняет запустение, в котором находятся эти страны Южной Америки, столь благоприятствуемые, однако, своим гидрографическим режимом. Зарница там—очень обыкновенное явление: часто воздух, можно сказать, трепещет в световых сотрясениях.