V

Венецуэла не имеет на побережье залива Париа ни одной гавани, которая могла бы идти хотя бы в отдаленное сравнение с Испанским-Портом на английском острове Тринидаде. На низком морском берегу, образуемом дельтой Ориноко и соседних рек, бедные поселения на половину утопают в болотистой почве; надо проникнуть внутрь материка и подняться по реке Гуарапиче, или Каньо-Колорадо, километров на 50 ниже Матурина, чтобы найти место, благоприятное для торгового обмена. Матурин служит центральным рынком для всех плантаций, расположенных на первых южных склонах Куманских береговых гор. В уступе гористого полуострова Париа открывается маленькая гавань Гуириа, очень хорошо защищенная, но располагающая на этой узкой косе слишком незначительной площадью, годной для земледелия; она посещается только мелкими судами неаполитанского типа (баланселла). В начале нынешнего столетия французские плантаторы, поселившиеся в окрестностях этой гавани, основали здесь прекрасные колонии, которыми, однако, им, как подозрительным иностранцам, не пришлось долго владеть: имения эти у них конфисковали, но не могли поддерживать их на степени прежней производительности.

Бухта Карупано врезывается в берег почти около середины континентального выступа, который оканчивается, с одной стороны, полуостровом Париа, с другой—полуостровом Арайа. Брешь, которая, к югу от этой бухты, разделяет пополам прибрежную цепь, дает здесь побережью удобное сообщение с внутренними долинами и вызвала к жизни торговый город Карупано, который, при достаточном оборудовании железными дорогами, сделался бы портом всей горной области Кумана для вывода какао, кофе, табаку; но несколько опасных мелей заграждают вход рейда. На западе, маленькая гавань Кариако, расположенная при. оконечности залива того же имени, в продольной долине двух параллельных цепей, почти покинута, несмотря на то, что она прекрасно защищена; тем не менее, окрестные салины, особенно находящиеся на полуострове Арайа, доставляют большое количество очень ценной соли.

Кумана, бывшая столица прежней колониальной провинции Новой Андалузии, и ещё недавно главный город восточных округов Венецуэлы, была первым, по времени основания, городом на «Твердом Берегу»; Новый Кадикс, возникший раньше её, находился на острове Кубагуа. Новый Толедо, переименованный впоследствии в Новую Кордову, и которому, наконец, нынешнее его имя сообщила его река, Кумана, называемая теперь Рио-Манзанарес, появился в 1520 году; кое-какие следы укреплений, возведенных Диего-Колоном, видны ещё на соседнем холме. Из всех венецуэльских городов Кумана наиболее пострадала от землетрясений; из опасения новых бедствий этого рода жители не строят высоких зданий; дома здесь очень низкие, а предместья, как, например, индейская слобода, по другую сторону Манзанареса, на западном берегу, состоят из соломенных шалашей. Рейдом, хотя он очень обширный, почти не пользуются, так как других гаваней побережья более чем достаточно для торговли этой области; из Куманы, между прочим, вывозится очень ценный табак «куманакоа», культивируемый в возвышенной долине, где берут начало истоки Манзанареса.

Кумана занимает одно из классических места Нового Света: в нескольких километрах к югу находится место, где стоял город Амеракапана или Амаракапана,—Маракапано или Макарапано на более новых картах,—по-индейски Амерака. В 1542 году, когда путешественник Бенцони объезжал земли «Твердого Берега», этот город, находившийся уже в значительном упадке, заключал в себе европейскую колонию, состоявшую приблизительно из 400 испанцев; он служил складочным местом для всех богатств внутренней области, и работорговцы пригоняли сюда свои стада невольников. Один только купец приводил по четыре тысячи индейцев, и во время пути эти несчастные гибли сотнями от голода и изнеможения. Колонисты Эспаньолы торговали непосредственно с Америкой, которая была тогда главным складочным пунктом всего берега южного континента. Согласно гипотезе М. Пинара, название этого города, в котором сосредоточивалась вся торговля земель Юга, омываемых Антильским морем, сделалось именем всего двойного материка Нового Света: манера произношения гласных, обыкновенно очень глухого у индейцев этих стран, объясняет, по его мнению, преобразование, которому подверглось слово Амерака. Однако, Кристобаль Гуэрро и Паралонсо Ниньо, посетившие «Твердый Берег» в 1499 году, упоминают этот рынок под названием Марака, уже гораздо более отличающимся от имени, которое присвоили этому континенту, по предложению Вальтцемюллера или Жана Базена. В своем путешествии в 1595 году, Вальтер Ралей знает ещё под наименованием Маракапана всё побережье, заключающееся между Гвианой на востоке и «провинцией Венецуэлой» на западе.

Город каталонцев превзошел город андалузцев: Кумана, по развитию торгово-промышленной деятельности и по цифре населения, уступает Барселоне. Этот последний город, основанный в 1637 году на скатах холма, называемого Серро-Санто, т.е. «Святая Гора», спустился впоследствии со своей террасы и водворился вблизи моря, у подножия уединенного мыса, Морро-де-Барселона, на берегах реки Невери. Расположенная у западной оконечности берегового массива Кумана, Барселона занимала бы очень выгодное положение для вывоза произведений страны,—какао, кофе, кож, красильного дерева,—если бы гавань её имела достаточную глубину; но Невери наносит в эту гавань илистый песок, который, накопляясь, образует опасные мели: суда должны бросать якорь на большом расстоянии в открытом море, вне прикрытия, представляемого островками и надводными скалами. Поэтому негоцианты создали себе новый порт, остановив свой выбор на бухточке Гуанта, маленькой, но глубокой и очень хорошо защищенной, находящейся в 19 километрах к северо-востоку; железная дорога соединяет город с его портом, скромным местечком, окруженным лесами. Другой рельсовый путь, проникающий внутрь страны, поднимается на юго-восток к долине Нарикуаль и к песчаниковым холмам, в которых открыли недавно залежи каменного угля, горящего очень длинным пламенем и дающего очень мало золы: песчаники Барселоны принадлежат, как полагают, к каменноугольной или пермской формации.

К западу от реки Невери, полукруглый пляж, низменный и болотистый, продолжается более чем на 200 километров, до мыса Кодера, восточного выступа Каракасской цепи. Далее открывается несколько бухточек, между подошвами гор, спускающихся в глубокую воду. Одна из этих бухт, Каравельяда, служила портом для Каракаса; но в 1587 году жители, отказавшись принять назначенных к ним алькадов, предпочли покинуть свой городок: он опустел, и теперь суда направляются исключительно к одному из заливов этого берега, к заливу Ла-Гвайры, главного порта республики. Город этот, так сказать, прилепился к скале; узкая полоса земли между обрывами гор и безднами моря несет ряды домов, извивающиеся соответственно извилинам побережья, на протяжении нескольких километров, и продолжающиеся на запад виллами, дачами и пальмовыми рощами Майкетии, а на востоке—отелями и морскими купаньями Макуто. Расположенная у подножия высоких скал, которые днем поглощают солнечные лучи и отражают их ещё и ночью на уснувший город, Ла-Гвайра, не будучи нездоровой по климату, есть одно из мест Нового Света, где более всего страдают от жары; это—такое же «пекло», как Маскат и многие другие города Старого Света. Однако, средняя её температура 28°,1 стоградусного термометра, не превосходит и даже не достигает средней температуры других пунктов побережья и льяносов; но влажность, насыщающая воздух, делает жары очень тягостными, особенно при безветрии; средняя разность температуры между днем и ночью не превышает в Ла-Гвайре 3 градусов. Недавно ещё этот город не имел гавани, теперь же он обзавелся дамбами и молом, дающими некоторое убежище ограниченному числу судов. На его рейде волнующееся море беспрестанно качает суда, и иногда сообщение с твердой землей становилось совершенно невозможным: в 1821 году волны катились с такой страшной силой, что из 20 кораблей у 19 порвались якорные канаты, и они разбились о скалы берега. Ла-Гвайра вывозит кофе, а ввоз состоит главным образом из пищевых продуктов, мебели и мануфактурных товаров для столицы Каракаса. Движение судоходства в порте Ла-Гвайры выразилось в 1891 году цифрой 500.000 тонн, а торговые обороты простирались до 57.000.000 франков.

Каракас составляет один общий организм со своим портом Ла-Гвайрой, от которого он удален всего на 9.290 метров, считая по прямой линии; но между этими двумя необходимыми друг для друга городами поднимается высокий горный вал Ла-Силья, и столица доминирует на 900 метров над своими пристанями. В течение трех веков дорога для езды на мулах, извивающаяся зигзагами по кручам горы, была единственною связью между нагорным городом и его гаванью, и теперь ещё этой дорогой пользуются, в сезон сбора кофе, большинство каракасских плантаторов. С 1883 года Каракас и Ла-Гвайра соединены железной дорогой, длиною в 37 километров, проходящей через перевал Катиа; этот узкий рельсовый путь походит на тропинку по своим крутым подъемам, бесчисленным обходам вокруг выступов гор и спускам в овраги: уклон достигает 35 метров на километр длины, а некоторые закривления имеют радиус всего в 45 метров; часто обвалы засыпают дорогу, но построенная на скале, она нисколько не оседает, и никогда не случалось серьезных несчастий на этом головокружительном подъеме. Так как сила пара расходуется здесь в гораздо большей мере на передвижение мертвого груза поезда, чем на совершение полезной работы перевозки по длинному скату, то давно уже проектировали заменить эту линию подъемным путем в 9 километров, просверленным прямо в горе, в виде туннеля с правильным уклоном.

Каракас сохранил имя индейского народца, обитавшего в этой высокой долине прибрежных гор. Основатель его, Диего-Лосада, который, как гласит хроника, построил первые дома в 1567 году, поставил их под покровительство св. Иакова, назвав его Сант-Яго; но это имя скоро было оставлено. В 1595 году английский пират Дрэк разграбил нарождавшийся город.

Расположенный в живописной долине, наклоненной по направлению на восток, и по которой протекает р. Гуайре, почти всегда переходимая в брод, Каракас представляет довольно неровную поверхность, пересеченную тремя глубокими оврагами, спускающимися к реке: тогда как верхняя часть города лежит на высоте около 1.040 метров, нижний мост находится на уровне 880 метров. Впрочем, главные кварталы, имеющие среднюю высоту в 920 метров, расположены на почве довольно ровной, где без труда можно было разбить плац параллельных и равноотстоящих улиц, пересекающихся между собою под прямым углом. Только несколько больших зданий нарушают однообразие общей физиономии города, состоящего из легких и низеньких домов, которые все построены в предвидении какой-нибудь катастрофы, подобной землетрясению, разрушившему Караказ в 1812 году, когда под развалинами было погребено двенадцать тысяч человек. Резервуар, находящийся на западной стороне и питаемый рекою Макарео, снабжает город чистой водой; парки и красивые сады раскинули свои извилистые аллеи по скатам холмов. Политический и умственный центр Венецуэлы, Каракас заключает в себе, между другими большими зданиями, университет, публичную библиотеку, исторический музей, госпитали. Прекрасный климат, вместе с другими преимуществами, связанными с рангом столицы, способствует притоку населения в этот привилегированный пункт; однако, землетрясения и гражданские войны, ещё более гибельные по своим последствиям, чем подземные удары, часто уменьшали число жителей. Достигнув цифры 50.000 накануне землетрясения 1812 года, население состояло всего только из 35.000 жителей в половине текущего столетия; но с того времени оно удвоилось.

С вершины цветущего холма Голгофы, господствующего с севера над городом, видна, как на ладони, правильная шахматная доска улиц, ориентированных на четыре страны света, с зеленеющими массами садов, центральная площадь, украшенная статуей Боливара и обставленная главными зданиями, кафедральным собором, почтамтом, «Желтым Домом», т.е. президентским дворцом. Предместья тянутся далеко по равнине, а ниже, группы пальм и массивы зелени обозначают долину реки Гуайре. Терраса, с которой можно любоваться панорамой города, есть лишь передовой бастион цепи гор, в центре которых высится пирамида Ла-Силья, и из которых каждая представляет великолепный наблюдательный пункт, откуда открывается обширный вид на окрестные равнины и на синеющее вдали море. Но немногие туристы дают себе труд взбираться на эти высокие вершины, часто теряющиеся в облаках; они обыкновенно останавливаются на пороге, через который проходит железная дорога в Ла-Гвайру. С этого перевала кажется, что можно докинуть камнем до океана, с которого доносится глухой шум волн; глубокие овраги бороздят горные кручи, а в самом низу, по узкой береговой кайме, показывается, как бы рельефная вырезка, город Ла-Гвайра, с черной полосой его мола, с его судами, похожими на букашек, и с поясом садов и плантаций, которые раскинулись по обеим сторонам, усеянные постройками, заводами и виллами.

Столица республики представляет центр небольшой железнодорожной сети. Важнейшая из дорог, без сомнения, та, которая соединяет этот город с его приморским портом, но другие пути будут приобретать всё возрастающее значение, продолжаясь вдаль, до Атлантического океана, Ориноко, лагуны Маракайбо и Колумбии. Одна дорога направляется на восток, к городу Петаре, окруженному кофейными плантациями, и, спускаясь прямо по долине реки Гуайре, достигнет впоследствии реки Туи у Санта-Люсия. Другой рельсовый путь, пересекающий ту же реку и связанный ветвями с угольными копями Альтаграсиа, с Рио-Чико, с устьем Туи и с Пуэрто-Каренеро, проникнет в льяносы и дойдет до Ориноко у Соледада, против Боливара. Третья железнодорожная линия, направляющаяся на юг, соединит Каракас с плантациями и виллами Эль-Валле, тогда как четвертая, поднимающаяся на юго-запад, к Антимано и Лос-Текес, будет проведена при помощи высоких насыпей, виадуков и туннелей, через горный порог, разделяющий бассейны реки Туи и Валенсийского озера. Эта дорога, длиною в 185 километров, долженствующая со временем выделить из себя ветвь к Сан-Карлосу, в бассейне реки Апуре, проходит на высоте почти 1.200 метров над уровнем моря, по самым живописным и здоровым местностям Венецуэлы; это, вместе с тем—стратегический центр, и во время гражданских войн армии стараются главным образом завладеть этим пунктом, командующим в одно и то же время над двумя многолюдными долинами республики, над её столицей и над подступами её двух главных портов. Важнейшие земледельческие колонии Венецуэлы были основаны в горах, соседних к Каракасом. В 1843 году Кодацци устроил в одной из долин береговой цени (1.802 М.), у истоков Туи, колонию Товар, все обитатели которой были родом из Шварцвальда. Начало этого предприятия было довольно удачно; но гражданская война оказалась для него роковой: в 1870 году войска овладели поселением и разогнали его жителей. Другой группе земледельческих поселений, Тагасигуа, долго известной под именем Гусман-Бланко, и которой правительством были предоставлены всевозможные льготы, более посчастливилось: она занимает плодоносные долины между покатостью реки Туи и покатостью льяносов.

Долина р. Арагуа, часто называемая просто «Долина», есть «сад» Венецуэлы, счастливая страна, где плодородие почвы, обилие вод и равномерная температура, менее знойная, чем в низменных равнинах, составляют самую благоприятную среду для пышного развития растений и для благоденствия человека. Все тропические виды с успехом произрастают в этой местности—какаовое и кофейное дерева, сахарный тростник, банан, индиго, хлопчатник, так же, как кукуруза и табак. Во времена Гумбольдта здесь сеяли также пшеницу; однако, удобство сообщения с хлебородными странами позволило оставить эту культуру, замененную теперь культурой кофейного дерева, гораздо более доходной. С начала текущего столетия население долины Арагуа более чем утроилось. Города довольно многочисленны в этом бассейне: крайний восточный, Виктория (бывшая миссия индейцев племени каракас), где должно произойти разделение двух железных дорог, которые пойдут вдоль берегов озера Такаригуа, имеет значение лишь, как рынок для земледельческих продуктов; Сиудад-де-Кура,—прежде Вилья-де-Кура,—построенный на высоте 519 метров, на гряде холмов, доминирующей, с одной стороны, над долиной Арагуа, с другой—над долиной Гуарико,—приток Ориноко через Апуре,—является, благодаря своему географическому положению, главными воротами льяносов: здесь подготовляются экспедиции, отправляющиеся в области рек Португеса и Апуре. Кура была произведена недавно в ранг столицы штата. Маракаи, стоящий на северном берегу озера, против Сиудад-де-Кура, быть может из всех венецуэльских городов всего более способствовал общему благосостоянию: его население, в большинстве баскского происхождения, принялось за обработку земли без помощи рабов, как это было в других округах Венецуэлы, и с тех пор оно всегда сохраняло за собой инициативу в сельскохозяйственной промышленности, его плантации считаются лучшими во всей стране. Невдалеке от Турмеро, богатого соседа Маракаи, на дороге в Викторию, стоит гигантский саман, дерево из семейства мимоз, ветви которого, очень широко разросшиеся, имеют в окружности около 200 метров; во время прихода завоевателей дерево это чтилось за громадный рост и красоту. В окрестностях городов Маракаи и Кура, у восточной оконечности озера, бьют из земли горячие источники, Оното (44°) и Мариара (64° Ц.), пользующиеся большой известностью за их целебные свойства.

Валенсия, главный город штата Карабобо, лежит на западной оконечности равнины, впадина которой занята озером Такаригуа; через город протекает маленький ручей. Основанная в половине шестнадцатого столетия, ранее Каракаса, Валенсия занимает более центральное положение, чем нынешняя столица, и много раз оспаривала у неё первенство: после разрыва федеральной связи между колумбийскими республиками, Валенсия была выбрана местом заседаний первого Конгресса. Это—цветущий город, второй в республике по населению и торговле. Воздвигнутый в нём памятник напоминает о битве, происходившей в 1821 году в равнине Карабобо, к юго-западу от города, и решившей вопрос о независимости Венецуэлы. Великолепное озеро, простирающееся на восток, в долине Арагуа, осталось совершенно бесполезным для торговли; хотя на нём есть обитаемые острова, однако, на водах его не плавает даже и десятка судов: туристов также не встретишь на этом Лемане Нового Света, как и грузоотправителей, едва несколько рыбаков поселились на его берегах. На половине расстояния от Валенсии до её порта на Караибском море, Пуэрто-Кабельо, который соединен с ней железной дорогой, проходящей на высоте 600 метров, бьют термальные ключи лас-Тринчерас, одни из самых горячих, какие только известны: даже, быть-может, их превосходят в этом отношении только гейзеры, которые вылетают из земли при температуре, значительно превышающей 100° Цельсия. В разные годы, а также смотря по времени года, наблюдатели находили от 91 до 97 градусов в источниках лас-Тринчерас; ручей, который они питают, Агуа-Калиенте, изливается в море близ Пуэрто-Кабельо.

Этот «Порт Волос», названный так, гласит легенда, по причине замечательного спокойствия его вод, дотого тихих, что достаточно было бы привязывать суда волоском, представляет в самом деле очень надежную гавань. Он открывается внутри полукруга низких островов и мелей, оставляющего на западе узкий канал, глубиною от 13 до 18 метров, и делится на три неравных бассейна. Город занимает на южной стороне этого входа низменную землю кораллового образования, которая прежде отделялась от материка проливом, теперь засыпанным; далее, разростающиеся предместья в конце концов образовали новый город. Пуэрто-Кабельо, защищаемый фортами, окружен лагунами, болотами, стоячими водами, делающими эту местность очень нездоровой: после сезона дождей, когда река Сан-Эстебан смешивает свои пресные воды с солеными водами лагун, развивая этим большую смертность среди морских животных, обитатели должны остерегаться злокачественных лихорадок. Акулы в Пуэрто-Кабельо чрезвычайно опасны: нельзя взойти в воду, не подвергая риску свою жизнь, тогда как в Ла-Гвайре этих чудовищ никто не боится, и они сами бегут от пловцов. Пуэрто-Кабельо торгует тем же, чем Каракас,—кофе, какао, кожами, красильным деревом; он вывозит также медные руды. Торговый оборот Пуэрто-Кабельо в 1891 году выразился цифрой 35.000,000 франков. Близ очаровательной долины Сан-Эстебана, где богатые купцы настроили себе дач среди пальмовых рощ, видно несколько петроглифов на боках одного утеса.

Следуя на северо-запад вдоль побережья залива Тристе, названного так по причине постоянного прибоя волн на его пляжи, суда из Пуэрто-Кабельо в несколько часов достигают гавани Пуэрто-Тукакас, выбранной одной финансовой компанией для экспорта её медных руд. Железная дорога в 90 километров длиною соединяет этот порт с городом Ла-Луз, близ рудников Ароа, находящихся на западе, в гористой области, по которой протекает река того же имени, служившая прежде для перевозки добываемого металла. Медные рудники Ароа, единственные ещё не заброшенные в Венецуэле, дали повод к большому движению капиталов, будучи связаны с общими предприятиями, имеющими целью эксплоатацию всей страны. Добыча медной руды в Ароа или Кебрада в 1887 и 1888 годах составляла 72.610 тонн. Железная дорога должна разветвиться и будет продолжена до Сан-Фелипе, Баркисимето и других внутренних городов. Сан-Фелипе, основанный в 1551 году в честь Филиппа II,—до сих пор остается главным городом великолепной долины Яракуи, богатой плантациями какао и сахарного тростника; но разрушенный землетрясением 1812 г., он оправился только наполовину, и первое место по населению и торговле принадлежит теперь городу Яритагуа, построенному близ раздельного кряжа между рекой Яракуи и бассейном Рио-Португеса, в области саванн, составляющей продолжение льяносов.

Баркисимето, лежащий на высоте 539 метров (605?), недалеко от водораздела, находится уже на покатости Ориноко, на берегу ручья, который через реки Кохеде и Португеса соединяется с Апуре. Это—бывшая Новая Сеговия, основанная в 1552 году, затем переместившаяся спустя некоторое время: рудные месторождения в окрестных горах привлекали испанских колонистов в эту область, удаленную от морского берега. В течение нескольких лет рудники были заняты беглыми неграми, которые здесь окопались, образовав как бы независимое государство. В 1812 году Баркисимето был разрушен тем же подземным ударом, который уничтожил Каракас: теперь это—цветущий город, но один из наименее красивых в Венецуэле. Кибор на юго-западе утратил свое прежнее значение; обширная чаща кактусов, без селений, даже почти без домов, разделяет эти два города. Утверждают, будто бы германский тип встречается ещё у обитателей Кибора, основанного немцами из Коро, в царствование Карла V.

Река Токуйо, впадающая в море на севере от Пунта-Тукакас и маленькой гавани Чичиривичи, не имеет больших городов в своем бассейне, однако, очень значительном и отчасти питаемом снегами Сиерры-Мериды: главные городские аггломерации, Кароро и хорошенький, промышленный Токуйо, от имени которого река и получила свое название, очень удалены от морского берега, занимая плодородные долины при выходе их из сиерры, и отделены от озера Маракайбо обширными пустынными плоскогорьями Aгуа-де-Обиспо. На побережье этой области нет хороших гаваней: Вела-де-Коро, деревня, расположенная среди кактусов и колючих мимоз, у песчаного основания полуострова Парагуана, ведет только небольшую каботажную торговлю, отправляя скот и козьи шкурки на голландский остров Курасао, который тянется параллельно берегу материка на расстоянии около сотни километров; глубина, где могут бросать якорь большие суда, начинается только в трех или четырех километрах от берега, и то там постоянно бывает яростный прибой морской волны (экспорт из Вела-де-Коро в 1888 году: 3.017.133 франка). Западная бухта, образуемая заливом Коро, по другую сторону песчаного перешейка, называемого Меданос, или перешейком «Дюн», ещё менее гостеприимна, по причине недостаточной глубины: однако, эти воды были некогда усеяны судами, так как местность Коро, по-индейски Куриана, была выбрана исходным пунктом для завоевания Венецуэлы. В 1527 году, семь лет спустя после возникновения Куманы, был основан Ампуэсом город Коро, на том самом месте, которое он занимает и ныне, в трех километрах от песчаного берега: индейцы хорошо приняли испанцев и помогли им покорить другие народцы, но и сами они были порабощены, в свою очередь. Немецкие завоеватели, Альфингер, Фредеман, Шпейер, Гюттен, которым аугсбуржцы Вельзеры дали поручение добыть им царства за морем, организовали свои экспедиции в Коро, большом невольничьем рынке, и из этого пункта они отправлялись в походы, во время которых открыли андские плато, Ориноко, Льяносы и Магдалену. Обогащенный добычею и сделавшийся оффициально столицею Венецуэлы, Коро не мог не возбудить зависти английских корсаров, которые взяли его приступом в 1567 году и заставили его жителей заплатить большую военную контрибуцию. Во избежание подобных бед на будущее время, резиденция губернаторов, несколько лет спустя, была переведена в Каракас. Теперь Коро даже не административный центр какого-нибудь штата: это отличие было передано маленькому городку, Капатарида, лежащему на побережье, на полпути от Коро до Маракайбо.

Обширный полукруг гор, изливающий свои воды в озеро Маракайбо и Венецуэльский залив, принадлежит Колумбии только своей юго-западной оконечностью: большинство его городов находится в пределах Венецуэлы. Трухильо (818 метров), построенный при выходе высокой долины Сиерры-Невады, окруженный необычайно плодородными полями, несколько раз менял свое место со времени своего основания в половине шестнадцатого столетия: он утвердился окончательно только в 1570 году. Как город горнопромышленный, он привлекал к себе авантюристов и колонистов, но вместе с тем и разбойников, и в 1668 году корсар Грамонт предал его разграблению; большинство жителей убежали в горы и остановились только в Мериде. Трухильо вновь получил это название в первых годах нынешнего столетия. Железная дорога, ещё не вполне оконченная, должна соединить его с лагуной Маракайбо, т.е. с морем, через Мендозу, Валеру, Мотатан и порт Сеиба. К востоку от Трухильо, городок Плазуэла, расположенный на вершине горного прохода, между покатостью озера Маракайбо и покатостью льяносов, служит складочным местом для провинции Замора. Итальянские иммигранты селятся в большом числе в этой области и составляют большинство между жителями цветущего города Валера.

Город Мерида, имя которого напоминает испанскую Эстремадуру, находится не во внешней долине Андов, а в самом сердце гор, в бывшей озерной равнине, где сливаются многие притоки реки Чама, впадающей в озеро Маракайбо. Он лежит на высоте 1.660 метров над уровнем моря, т.е. в умеренном климате, с средней температурой от 16 до 17 градусов по Цельсию, где европейские виды произрастают рядом с растениями тропического пояса. Немногие города могут сравниться с Меридой по великолепию пейзажа. Очень обширный, состоящий из низеньких домиков, окруженных садами, он занимает окраину совершенно ровного плоскогорья, бывшего некогда дном озера, и возвышается на 300 метров над руслом белеющей Чамы, которая проложила себе узкий проход в толстом слое наносной земли: другие глубокие овраги, вырытые потоками Мукужун и Альбарегас, почти совершенно изолируют Мериду, так что город и его поля образуют обширный висячий сад. С бульваров видны теряющиеся вдали, зеленеющие долины и поднимающиеся со всех сторон кручи Андов, с их расположенными один над другим поясами растительности. На юге обрисовываются остроконечные пики Сиерры-Невады, увенчанные льдами. Остальная часть горизонта развертывается полукругом утесов и зелени, но иногда, после внезапных гроз, когда нависшие над долиной тучи разорвутся, на синем фоне неба выступает во всём своем блеске сверкающая диадема снегов, которые скоро растают под жгучими лучами солнца.

Основанная в 1568 году под именем Сант-Яго-де-лос-Кабальерос, носимым многими другими испанскими городами, Мерида представляет один из тех городов, где кастильское население всего менее смешалось с индейским элементом, но вне её черты, подгорные деревни и сходящиеся долины населены почти исключительно метисами, принадлежащими к бывшим племенам тимотов и мукучи; горные селения на северо-востоке от Мериды получили свои названия от этих народцев. Мукучи, лежащий на высоте 3.030 метров над уровнем моря, составляет самую возвышенную городскую группу республики; некоторые поселки лежат ещё выше, на триста, четыреста и даже пятьсот метров; один дом, считающийся в городской черте и обыкновенно необитаемый, Барро-Негро, находится на высоте 3.645 метров. Этот округ поставляет масло и сыр на Меридской рынок, так как скотоводство его единственный промысел. Из других деревень привозят пшеницу, фрукты и овощи европейского происхождения; нижния же поселения торгуют продуктами тропической области. Между иностранцами, недавно поселившимися в Мериде, преобладают итальянцы. В прежнее время этот неведомый город, как бы затерянный среди гор, строго хранил традиции церковного режима; теперь он приноровляется к современному движению, и его духовная семинария уже преобразована в университет, единственный в Венецуэле, после Каракасского. Мерида старается приблизиться к морю и к деятельной жизни цивилизованного мира. В настоящее время единственной дорогой служит тропинка, поднимающаяся, к северу от города, зигзагами по кручам горы и пересекающая высокие, туманные плоскогорья, чтобы вновь спуститься через леса и болота побережья, к Сеибе, или к какому-нибудь другому маленькому порту южных берегов лагуны. Это трудное путешествие требует многих дней верховой езды, но вскоре рассчитывают в несколько часов достигать по железной дороге, спускающейся по равномерному скату в долине реки Чама, до порта Зулия, который находится на судоходной реке, впадающей в озеро Маракайбо. Неподалеку от Мериды бьют из земли нефтяные источники, а индейская деревня Лагунильяс, к западу от города, на дороге в Сан-Карлос, добывает в маленьком, озере род соли, называемой урао или трона, которая употребляется для обработки табаку, и которую химики признали за углекислый натр. С 1840 года это озерко сильно уменьшилось в размерах.

Сан-Карлос-де-Зулия, или просто Зулия, окруженный кофейными и банановыми плантациями и апельсинными рощами, дал свое название всей низменной стране, над которой господствуют последние отроги Андов. Река, на берегу которой стоит этот городок, напротив Санта-Барбара, получила имя рио-Эскаланте, а настоящая река Зулия течет немного западнее; но, впрочем, она сообщается с Эскаланте посредством реки Кататумбо, целой сети естественных каналов и большой болотистой лагуны, называемой также лагуной Зулия. По этой реке Колумбия отправляет кофе и другие свои продукты на большой рынок в Маракайбо; этот естественный путь соединяет с морем также венецуэльские города западной сиерры, Товар, Байладорес, названный так от индейцев «плясунов», которые там некогда жили, и Ла-Гриту, прелестное местечко, окруженное кофейными плантациями. Ла-Гритские женщины славятся во всей Венецуэле своей красотой, энергией, трудолюбием, и потому женихи со всех сторон являются сватать их: тысячи венецуэльских семейств принадлежат, с материнской стороны, к породе гритеньясов.

Маракайбо, Новая Замора испанских основателей, ведет свое летосчисление с 1571 года; первая колония этого имени была уничтожена корсарами, за три года перед тем. Город этот возник на том самом берегу, где завоеватель Альфингер построил, в 1529 году, хижины для женщин и детей, захваченных им во время своих разбойничьих экспедиций. Занимая выгодное положение на западном берегу узкого пролива, между собственно венецуэльским заливом и внутренним «мешком», эта колония быстро воспользовалась торговым наследием, которое ей оставил пост Гибралтар, находившийся на южном берегу лагуны, к северо-западу от Трухильо; этот город, сожженный пиратами в 1668 году, не был отстроен, и его торговля перешла к Маракайбо. С той эпохи торговый центр всей этой области побережья не перемещался, и даже обещает разростись, так как Маракайбо господствует над торговлей всего обширного бассейна, заключающагося между восточной Кордильерой Андов, горами Сантандер и сиеррой Перихаа в Колумбии; он является естественным складочным местом для торгового обмена с городами соседней республики, Кукутой, Памплоной, Бакарамангой; дороги, которые будут проложены через Оканья, поставят его в удобное сообщение с средней долиной Магдалены; около пятнадцати пароходов плавают по озеру и его притокам. Маракайбо, растянувшийся на большом, пространстве вдоль пляжа, между кокосовыми пальмами, и огибающий полукругом контуры бухты, представляет грандиозный вид; но он кажется менее красивым, когда вступишь в его пыльные, узкия улицы, обставленные домами, более высокими, чем в Каракасе. На юге он продолжается живописным предместьем Гатитос. Город этот торгует главным образом кофе, который вывозится в Соединенные Штаты; другие предметы экспорта—какао, кожи, красильное дерево, скот, камедь и лекарственная кора разного рода. Часть этих продуктов доставляют индейцы племени гоахиро, но не прямо, а чрез посредство перекупщиков, так как большинство этих аборигенов, ещё недавно наводивших страх на белых, доходят только до деревни Синамайка, лежащей севернее, на берегу Венецуэльскаго залива, неподалеку от оффициальной границы Колумбии.

Торговое движение в Маракайбо: вывоз (в 1889 г.)—37.500.000 франк. Доля кофе в экспортной торговле: 18.357 тонн, на сумму 34.182.275 франков.

Привозные товары получаются главным образом из Англии, Франции, Германии, а вина—из испанского порта Малаги. Так как большие суда не могут проходить через узкий пролив, то Маракайбо проектирует создать себе внешнюю гавань в глубокой воде, проведя железную дорогу в Кохоро, деревушке на венецуэло-колумбийской границе. Одна из соседних с Маракайбо деревень, Санта-Роза, стоит ещё на сваях посреди воды, как свайные постройки, от которых вся страна получила название Венецуэлы; другой озерный поселок находится на лагуне Синамайка. В юго-восточном углу «мешка» также есть несколько свайных селений, которые избегли ярости разрушителя Альфингера; одна из этих деревень была даже возведена на степень прихода; одна из её хижин, немного попросторнее и покрасивее остальных, служит церковью для метисов, принявших христианство. В этих областям озера индейцы-метисы практикуют особый способ охоты на диких уток, часто приписываемый другим народцам; пользуясь тем, что на поверхности этих вод, окруженных деревьями, постоянно плавает масса веток, листьев, плодов, туземцы пускаются вплавь, спрятав голову в большую выдолбленную тыкву с отверстиями, и потихоньку добравшись до птиц, внезапно схватывают их и тащат под воду, так что утка не успевает даже вскрикнуть и вспугнуть своих товарок.

Льяносы, простирающиеся на юго-восток от снежной Сиерры-Мериды, в треугольнике, образуемом этими горами и реками Апуре и Рио-Португеса, гуще заселены, сравнительно с равнинами, расположенными на востоке: несколько городов лежат один за другим у выхода долин сиерры, на внешних террасах или в долинах судоходных рек. Сан-Кристобаль, построенный на высоте 450 метров, в восхитительной и здоровой по климату местности, на утесе, господствующем над рекою Торбес, притоком Урибанте, или верхнего Апуре, и соседние с ним города: Тариба, Рубиа и Новый Капачо, принадлежат к покатости Ориноко, но их экономические интересы также, как обычаи и нравы их жителей, связывают их ещё с покатостью озера Маракайбо: они отправляют свои произведения—скот, кофе, сахар, какао и минеральное масло—по колумбийской железной дороге из Кукуты, в ожидании постройки проектированного рельсового пути, который соединит Сан-Кристобаль, через Лобатера и Колон, с Ла-Фрио, откуда начинается судоходство по реке Ла-Грита; может-быть, даже путь этот будет продолжен впоследствии до Энконтрадос, места соединения р. Зулии с р. Кататумбо. Гористая страна, называемая Тачиро, по имени реки, отделяющей её от Колумбии, очень быстро заселилась и разбогатела, благодаря плодородию своих долин, представляющих резкий контраст с окружающими её бесплодными холмами и плоскогорьями; в самое последнее время в этих ещё недавно пустынных местах появились города, как, например, Рубио. Землетрясение 1875 года разрушило несколько городов, между прочим, Сан-Антонио-де-Та чира или де-Кукута, но они быстро оправились и сделались ещё богаче, чище, многолюднее, чем были прежде; жители равнины избирают их себе для летнего пребывания. К северо-востоку от Сан-Кристобаль, гора, называемая Зумбадор, или «Ворчун», своим подземным шумом постоянно напоминает об опасности, угрожающей стране; однако, гора эта не вулкан.

Варинас (Баринас), бывший главный город провинции, ныне пришедший в упадок, был назван так по имени индейских населений; первоначальное его наименование, Альтамира-де-Касерес, теперь забыто: обитатели его дважды переносили свои жилища, отыскивая местность, более здоровую, с более чистым воздухом и менее изобилующую москитами. По имени этого города называется превосходный сорт табаку, который теперь, впрочем, получается уже только в незначительном количестве из этой области льяносов. В настоящее время главным городом штата служит Гуанар, построенный на высоком берегу реки того же имени, впадающей в рио-Португеса. Бижума, Миранда, Ниргуа, одна из первых испанских колоний, Сан-Карлос, бывшая миссия индейцев, место которых заняли теперь канариотские колонисты, Кохедес, Акаригуа, Пао, на южном склоне Валенсийских гор, находятся в том же речном бассейне, на берегу проточных вод, которые ниже пересыхают летом, за исключением русла р. Португеса. Жители этих городов эксплоатируют залежи фосфатов и содержащие гуано гроты у основания гор, которые некогда были омываемы волнами.

Далее к востоку, город Калабозо, основанный в прошлом столетии гвипускойской компанией, лежит на высоте 150 метров над уровнем моря; очень правильно выстроенный на горке, окруженной излучинами реки Гуарико, он всегда был самым здоровым местом в области льяносов; по всей вероятности, он обязан этой привилегией свободному доступу пассатных ветров, которые беспрепятственно проходят над Калабозским холмом, и свойствам почвы, где вода не застаивается в виде болот; даже после разлива реки Гуарико, воды всегда входят обратно в свое русло. Город имеет ещё одно важное преимущество,—именно чистую воду, получаемую из источников, которые дистилируются в естественных расщелинах скалы. Возле одной соседней деревни, миссии Абажо, некоторые из этих трещин расширяются и образуют настоящие гроты, предоставляя купальщикам прозрачную, как хрусталь, воду различной температуры, от 25 до 40 градусов по Цельсию; рыбы с серебристой чешуей—единственные обитатели этих прудов, высоко ценимых жителями Калабозо. До 1868 г. этот город был одним из самых цветущих в республике, и жители его владели в льяносах по крайней мере миллионом лошадей и быков, т.е. одной пятой долей всего скота Венецуэлы. Но междоусобная война, долго опустошавшая страну, лишила Калабозо половины его достояния и населения; тем не менее, этот обедневший город по-прежнему остается одним из первых по степени умственного развития, образования и инициативе его обитателей. Кроме того, его лишили ранга административного центра в штате Гуарико и подчинили гораздо более незначительному городу, Ортису, лежащему у основания гор, к северу от Калабозо. Ортис и соседний с ним Парапара охраняют северный вход льяносов у подножия горы Галера, которая поднимается в виде высокого мыса над поверхностью бывшего моря, смененного теперь морем травы. В живописном городе Сан-Хуан-де-лос-Моррос, приютившемся у подошвы бывшего вулкана, почти всё население было истреблено лихорадкой, свирепствовавшей в льяносах в 1885 году. Местность эта замечательна минеральными источниками, высоко ценимыми за их целебное свойство.

Городок Сан-Фернандо занимает, на высоте 118 метров, очень важное положение. Расположенный на правом берегу Апуре, напротив устья реки Португеса, он господствует над местом пересечения судоходных путей; пароходы поднимаются туда из Сиудад-Боливара и проникают дальше внутрь страны до порта Нутриас; гребные суда также пользуются течением реки Португеса и ходят в Эль-Бауль за жизненными припасами, которые служат для местного продовольствия, и за сельско-хозяйственными продуктами, табаком, кофе, кожами, питающими торговлю по реке Апуре. В Сан-Фернандо, хотя он представляет один из необходимых центров венецуэльской торговли, движение торгового обмена пока ещё незначительно, по причине малочисленности населения в этих местностях, удаленных от морского побережья. В ожидании более счастливой судьбы, город этот занял место между окружными административными пунктами, как преемник Ачагуас, бывшей индейской миссии, находящейся на юго-западе, в лабиринте байю, отделяющем Апуре от Араука., Во время войны за независимость Ачагуас долго был, среди своего лабиринта живых потоков и мертвых рек, твердыней, которую испанцы не осмеливались взять приступом: крепость эта, гласит легенда, была защищена от всякой атаки армией привидений, el escuadron de las animas.

Деревни на верхнем Ориноко и на водораздельном пороге между этой рекою и Рио-Негро, как и сейчас названный город при реке Апуре, очень богаты надеждами на будущее, но пока ещё представляют довольно жалкий вид; имена их, приобревшие известность, благодаря рассказам путешественников, находятся на всех картах, хотя обозначают собою только небольшие группы хижин. Поселок Эсмеральда, над которым господствует гора Дуида, и ниже которого происходит бифуркация Ориноко и Кассикиаре, существует со времени путешествия Гумбольдта. Явита и Пимичин, столь часто упоминаемые, как места волока между р. Атабапо, т.е. Ориноко, и Рио-Негро, т.е. Амазонкой, также продолжают существовать: первая заключает в себе около тридцати хижин, вторая—всего две. Благодаря индейцам племени банивас, у которых Явита считается столицею, и туземцам Пимичина и его окрестностей, волоковой путь, длиною около 15 километров, представляет не простую тропинку, как большинство путей сообщения Венецуэлы, но настоящую дорогу, шириною в шесть метров и хорошо содержимую. По крайней мере раз в год, всё население, вооруженное маншетами (тесаками), топорами и метлами, с жаром принимается за работу по ремонту этой дороги: очищают почву от растительности, вырубают мешающие лианы и употребляют поваленные деревья для настилки гатей в болотистых местах; хотя этой дорогою пользуются только пешеходы, но она вполне годилась бы также и для экипажей. Добравшись до ручья Пимичин, путешественники снова садятся в лодки, и уносимые течением Рио-Негро, скоро встречают на пути несколько деревень, находящихся ещё в пределах Венецуэлы: Мароа, Сан-Мигуэль, где строится много судов, наконец, Сан-Карлос—венецуэльский таможенный пост, за которым начинается уже Бразилия.

При слиянии рей Атабапо и Ориноко, на высоте 237 метров, деревня Сан-Фернандо-де-Атабапо, основанная Солано в 1757 году, сгруппировала свои соломенные шалаши в месте, имеющем ещё более важное жизненное значение для всего континента, чем Сан-Фернандо при Апуре. Суда могут пускаться отсюда в шести различных направлениях, по одинаково судоходным путям: на юг—к Атабапо и Бразилии, на восток—к верхнему Ориноко, на северо-восток—к Вентуари, на север—к среднему Ориноко, на запад—по Гуавиаре к Колумбии, на юго-запад—к Инириде. Население его, в числе около пятисот человек, достаточно для того, чтобы удовлетворять, в качестве посредников, потребности этой торговли, пока ещё очень скромной, и для постройки судов, пользующихся этими водными путями. Жители Сан-Фернандо-де-Атабапо вывозят почти исключительно каучук и копайское масло и собирают огромные гроздья пальмового дерева пиригуао, состоящие из 70 или 80 плодов, по виду и цвету похожих на персики. Что касается деревень при водопадах, Майпурес и Атурес, то они пришли в совершенный упадок: первая, расположенная на левом берегу Ориноко, отныне принадлежит Колумбии, но бечевая дорога остается общедоступной для обеих наций до 1911 года. Уруана (Урбана), бывшая миссия отомаков, больше не существует: от неё остались, по словам Шаффанжона, только несколько столбов, вбитых в землю, и наполовину обгорелый крест.

Городок Каикара, на правом берегу, ниже устьев рек Апуре и Апурито, возле большого изгиба Ориноко, занимает, подобно обоим Сан-Фернандо, особенно выгодное географическое положение, а потому он достиг уже довольно значительной степени благосостояния, несмотря на редкость населения в обширных странах этого речного бассейна; улицы его чисты, дома изящны, и магазины обильно снабжены товарами. Каикарские купцы отправляют внутрь страны мануфактурные изделия, присылаемые из Сиудад-Боливара, и получают в обмен канаты, сплетенные из волокон пальмы чикичике (attalea funifera), прочные гамаки из пальмы мауриции и в особенности бобы тонка или саррапия (dipteryx odorata), собираемые преимущественно на северо-востоке от Каикары, в долине реки Кучиверо, и употребляемые в Европе для придания приятного запаха табаку. Гавань защищена несколькими из тех черных гранитных скал, которые следуют одна за другой по берегам до самого течения Ориноко. Лесистый остров разделяет реку на два рукава и заслоняет от глаз деревню Кобрута, у которой Апурито теряется в сероватом потоке. Выше Каикары, гнейсовая горка, высотой в пятьдесят метров, служит указательным знаком для матросов, и на вершине её сохранились ещё развалины капуцинского монастыря, покинутого со времени войн за независимость.

Ниже Каикары, на протяжении около 400 километров, до Сиудад-Боливара, встречаются лишь убогия деревеньки, из которых более известна Пиедра, как место вынужденной остановки для лодочников, собирающихся перейти пороги эль-Инфиерно. Неподалеку оттуда, деревня Мапире расположена на одном из холмов левого берега и господствует над панорамой реки и льяносов, от которых её отделяет узкая полоса лесов. Направо, на гвианском берегу, главные селения—Мунтако и Борбон.

Главный город венецуэльской Гвианы, на берегах Ориноко, часто менял место. Едва успели миссионеры, иезуиты Льяури и Вергара, основать его, в 1576 году, на правом берегу Ориноко и при устье р. Карони, в том месте, где теперь находится деревня Лас-Таблас, как голландцы, под командой Адриана Янсона, напали на народившуюся колонию, получившую имя Санто-Томе. В 1591 г. испанцы перенесли свой городок льё на десять ниже по реке, в местность на правом берегу, указываемую ныне постом Гвайяна-Виеха или «Старая Гвиана». На этот раз, англичане, предводимые знаменитым Вальтером Ралеем, обратили в пепел второй Санто-Томе. Его вновь отстроили на том же месте; затем, в 1764 г., центр администрации был переведен километров на полтораста выше по реке, на «теснину», где воды Ориноко представляют менее 740 метров от берега до берега. Отсюда имя Ангостура (теснина), заменившее мало-по-малу название Санто-Томе, и которое, в свою очередь, было заменено именем Сиудад-Боливар (город Боливар), или просто Боливар, в честь «Освободителя» (el Libertador) страны.

Город протянулся с запада на восток вдоль правого берега, от предместья Перро-Секо или «Сухой Собаки», населенного преимущественно неграми, до прекрасного бульвара Аламеда; этот квартал, лежащий ниже собственно города, часто подвергается наводнениям. Главная улица, где находятся роскощные магазины и публичные здания, окаймлена крытыми галлереями и перерезана поперечными улицами, поднимающимися в гору по скатам сланцевого холма, высотой около 60 метров, с которого открывается обширный вид. Внизу, прямо под ногами, зритель видит четыреугольные, тесно сплоченные массы домов, продолжающиеся в ту и другую сторону предместьями с разбросанными в беспорядке домиками, бульварами и полями; за портом виднеются вереницы пароходов и гоэлет, быстро бегущих по водам пролива, между широкими речными пространствами верховья и низовья, похожими на озера. Piedro del Medio, или «Камень Середины», естественный водомер Ориноко, высоко вздымает свою черную верхушку, украшенную одиноким деревом, над потоком, а на левом берегу показывается ростущий пригород Соледад, тет-де-пон Сиудад-Боливара, намеченный заранее, как конечная станция железной дороги из Каракаса, и уже ныне являющийся складочным местом значительной торговли. По берегу реки и на скатах соседних холмов рассеяны дачи богатых боливарийцев, называемые morirhales, по группам пальм мауриций, под тенью которых расположены эти загородные дома. Один из главных промыслов Боливара—фабрикация сигар; мастера, искусные во всех работах,—немцы по большей части. Хотя Сиудад-Боливар находится на правом берегу реки, в лесной области, он принадлежит в действительности к стране льяносов, и сухопутная торговля его ведется главным образом с городами Калабозо и Варинас.

Носимые морским проливом до Боливарской теснины, суда поднимаются по Ориноко в большом числе; но парусное судоходство почти совершенно вытеснено паром. Главное движение торгового обмена направляется к Испанскому-Порту (Пуэрто-Эспанья), на острове Тринидаде, который может быть рассматриваем как морской складочный пункт Сиудад-Боливара; эти два города, хотя очень удаленные друг от друга, также тесно связаны между собою, как Каракас и Лагвайра; промежуточной между ними пристанью служат деревня Барранкас, или Сан-Рафаэль, порт, выбранный, в голове дельты Ориноко, негоциантами Матурина (движение внешнего судоходства в Сиудад-Боливаре в 1889 году: 130 судов, общая вместимость 50.630 тонн; ценность торгового обмена 16.974.721 франк, из которых 11.259.657 франков приходится на долю обмена с Тринидадом и Демерарой). В Боливаре торговля тяжелыми товарами с заморскими странами совершенно ничтожна, но торговые сношения очень увеличились с того времени, как началась разработка месторождений золотоносного кварца, открытых в 1840 году путешественником Плассаром в долине реки Юруаури, притока Ориноко, через реку Куюни. Эти рудники, к которым можно проехать либо через Пуэрто-Таблас, на устье реки Карони, и через многолюдное местечко Упата, либо через Гвайана-Виеха, недалеко от бифуркации дельты, т.е. через одно или другое из бывших местоположений главного города испанской Гвианы, рассеяны на дне многочисленных долин, вырытых на южной покатости гор Сиерра-Пиакоа, тянущихся вдоль берега Ориноко; железная дорога, которая соединит Старую Гвиану (Гуайяна-Виеха) с Гуасипати, столицей территории Юруаури, будет иметь около 140 километров длины. Главная группа рудников, называемая Караталь, находится в Каллао: в 1884, 1885 и 1886 годах, они доставляли руды, средним числом, на сумму свыше 20 миллион. франков в год и возбудили вожделения у британских колонистов на Эссеквибо. С того времени производительность рудников, скупленных иностранными компаниями, заметно упала.

Добыча золота в рудниках Каллао в 1891 г.: 1.533 килограммов, на сумму—4.765.650 франков. Общая производительность золотых рудников территории Юруаури в период с 1866 по 1889 г.:—67.952 килограмма, на сумму—207.000.000 франков.

Богатые долины рек Кучиверо, Каура, Карони и их притоков имеют селения цивилизованных метисов испанского языка только в ближайших к Ориноко местностях, да и эти селения представляют лишь группы хижин, обитаемых пастухами или искателями плодов или фармацевтических смол. В великолепных саваннах по реке Карони, в которых каталонскими миссионерами капуцинского ордена было основано более тридцати колоний, теперь кочуют индейцы, освободившиеся от опеки. Однако, многие племена, снова сделавшиеся свободными и не имеющие более священников, называют себя христианами и носят на шее кресты и образки, иногда даже мешочки с реликвиями. Таковы, например, кирикирипасы, оседлый земледельческий народец, поселившийся на южных берегах Ориноко и в долинах его притоков. Также, как аригуасы на реке Каура, которые, впрочем, ещё татуируют себе лицо, они сохранили костюм, придуманный для них миссионерами—длинный передник у мужчин, рубаха со складками у женщин, и некоторые из их песен напоминают ещё католические молитвы. Но далее, в горах, сколько ещё диких индейцев, ходящих нагишом, раскрашивающих себе лицо и всё тело, украшающих себя перьями и когтями и вооруженных копьями с наконечником, обмокнутым в кураре! Очутившись среди этих дикарей, путешественник как бы находится ещё в старой Венецуэле, какою она являлась Ордасам и Альфингерам.