VI

Цифра народонаселения Венецуэлы не известна в точности, так как до сих пор не производились правильные всенародные переписи, и многие исчисления, сделанные правительством в разные эпохи, были, повидимому, получены очень суммарными способами. Однако, возрастание, отмечавшееся из десятилетия в десятилетие со времени войны за независимость, обезлюдившей некоторые части республики, не подлежит сомнению. Преувеличения, указываемые путешественниками, происходят оттого, что оффициальные документы иногда приписывают мелким административным центрам население целых округов, вследствие чего скромные деревни означаются ошибочно как многолюдные города.

Главные и исторические города Венецуэлы, с приблизительной цифрой населения, по оффициальным сведениям и показаниям различных авторов:

Каракас—73.000 жит.; Валенсия—40.000; Маракайбо—35.000, Баркисимето (Сиверс)—31.000; Ла-Гвайра—14.000; Пуэрто-Кабельо—10.000; Сиудад-Боливар—12.000; Барселона—13.000: Матурин—14.000: Токуйо—15.000; Маракаи (Лисбон)—7.500; Ниргуа—7.000; Парапара (Закс)—7.000; Кумана—6.500; Турмеро—6.000; Карора—6.000; Калабозо (Закс)—5.600; Мерида (Сиверс)—12.000; Коро—9.000; Викторио (Сиверс)—12.000; Гуанаре—4.600; Ла-Грита (Сиверс)—4.000; Ортиз (Закс)—4.000; Сан-Кристобаль—3.500; Сан-Карлос—3.000; Варинас—12.000; Валера (Сиверс)—3.000; Кибор—3.000; Гуасипати—3.000; Сан-Фернандо-де-Апуре—3.000; Товар—2.500; Трухильо (Сиверс)—2.500; Капатарида—2.000; Сан-Фернандо-де-Атабапо—500 жит.

В 1810 г., по Гумбольдту, вся венецуэльская нация, вместе с неграми, метисами, индейцами, состояла из 800.000 лиц, тогда как в 1825 году, после страшной борьбы, оффициальная статистика насчитала только 660.000 душ. С этой эпохи население постоянно возрастало, и внутренния революции могли замедлять, но не остановить это возрастание.

Вероятные цифры народонаселения Венецуэлы в разные времена: в 1839 г. (по Кодацци)—945.348 жит.; в 1854 г. (оффициальная цифра)—1.564.433; в 1873 г. (оффициальное исчисление)—1.784.194; в 1894 г. (оффициальное исчисление)—2.445.000 жит.

В настоящее время можно считать приблизительно в 2.500.000 число венецуэльцев; число это было бы больше на 80.000 лиц, если бы прибавить население территорий, на которые республика недавно предъявляла свои права,—территорий на севере залива Маракайбо, на западе среднего Ориноко, на левом берегу Эссеквибо, и которые ещё присчитываются в административной переписи. Наименее достоверная часть этих исчислений относится к туземцам, ещё не смешавшимся с остальной массой венецуэльского населения: так, теперь насчитывают свыше 325.000 индейцев, в том числе 240.000 «цивилизованных» и 20.000 кантонированных и слишком 60.000 живущих в независимом состоянии в своих лесах или в саваннах. В 1873 году, после кровопролитной гражданской войны, перепись показала в федеральном округе отношение 128 женщин на 100 мужчин,—доказательство ожесточения, с которым велась эта борьба; но с того времени равновесие между полами восстановилось: так, в 1881 г. число мужчин было 1.000.518, а женщин 1.069.727; в 1891 г. мужчин—1.137.139, женщин—1.186.388. Несмотря на войны и побоища, несмотря, на желтую лихорадку, которая в 1884 году доходила до Каракаса, рождаемость всегда превышала смертность, если не год от году, то от десятилетия к десятилетию.

Естественный прирост народонаселения Венецуэлы (без нескольких округов) в 1889 г.: родившихся—76.187; умерших— 55.218; избыток—20.699.

Итог избытков за пятилетие 1883—1887 гг.: 159.140, т.е. 31.828 в год. Иммиграция играла весьма незначительную роль в численном возрастании населения: почти за семь лет, с половины 1881 года до конца 1889 года, насчитали всего только 4.537 иммигрантов, или около шестисот в год; в 1889 г. цифра новоприбывших поднялась до 1.555, но она была компенсирована цифрой эмигрантов. Общее число иностранцев определяют, приблизительно, в сорок тысяч, т.е. в одну пятидесятую всего народонаселения; более четверти венецуэльцев составляют испанские баски, затем следуют, по численному порядку, англичане и уроженцы Тринидада, итальянцы, голландцы с Курасао, французы и немцы. Носители идей, наук и искусств Европы, колонисты оказывают влияние, не измеряющееся их ничтожным количеством. Между французами, поселившимися в Венецуэле, баски и корсиканцы составляют большинство,—первые в Каракасе, вторые в Маракайбо и его окрестностях.

Венецуэла, страна земледельческая и скотоводная, доставляет с избытком своему населению необходимые жизненные припасы и, сверх того, питает значительную экспортную торговлю. Также, как на Ямайке и на большинстве других Антильских островов, освобождение невольников повлекло за собой разорение многочисленных плантаторов и дробление обширных имений на мелкие земельные участки, обрабатываемые вольными руками: это была, во многих округах, замена крупного землевладения мелкой земельной собственностью. Однако, могущественные помещики пытались во многих местах заменить труд негров, на который впредь уже нельзя было более рассчитывать, трудом индейцев, чистокровных или смешанных, существующих ещё в стране, и низводя этих несчастных в состояние замаскированного рабства, они могли сохранить за собою выгоды экспорта своих земледельческих произведений в ущерб туземной расе, уже столь жестоко пострадавшей от завоевателей. Венецуэльские плантаторы не прибегали к ввозу индусских или китайских кули, как английские капиталисты Тринидада и Демерары; во внутренней Венецуэле нигде не встретишь этих азиатов. Несколько сот европейских земледельцев были привлечены в колонии, земли которых разрезаны на участки в шесть гектаров. Тагуасита, главная из этих земледельческих колоний, лежащая на высоте 1.800 метров, в горах, господствующих над долиной реки Туи, заключала в себе, в 1888 году, 1.511 жителей, занимавшихся культурой кофейного и какаового деревьев и сахарного тростника (ценность земледельческого производства в этой колонии в 1888 году: 755.655 франков). Впрочем, в земле нет недостатка; её хватит для всех: каждый земледелец может водвориться на участке государственной земли, под условием уплаты, после трехлетнего пребывания, пошлин за право пользования и за межевание.

После кукурузы, главного пищевого растения, которое на плодородных землях дает четыре жатвы в год и родится сам-360, Венецуэла культивирует в особенности кофе, первые опыты насаждения котораго были сделаны в 1784 г., в окрестностях Каракаса. Лучшие плоды это растение приносит в умеренной области высот, где частые туманы смачивают листья утренней порой. У подножия гор, в более жаркой области, кофейное дерево могло бы пострадать от сильного зноя, если бы не было защищено густыми ветвями более высоких деревьев, какова, например, эритрина, «безсмертное дерево» французских креолов Тринидада; кофейная плантация приметна издалека по букетам ярко-красных цветов, блистающих на фоне густой зелени (сбор кофе в Венецуэле в 1889 году: 62.500 метрических квинталов). Какаовое или шоколадное дерево (theobroma сасао), долго пренебрегаемое плантаторами, хотя семена его (бобы) были первым экспортным товаром Венецуэлы, теперь всё более и более ценится, и мало найдется стран, которые бы представляли более благоприятные условия для культуры этого дерева, которое растет дико в некоторых частях гор Сиерра-де-Мерида. Что касается сахарного тростника, доставляющего третью, по степени важности, статью отпускной торговли Венецуэлы, то его культивируют преимущественно в аллювиальных и знойных землях низменностей, особенно в болотистых равнинах, образующих полукруг около озера Маракайбо. Если земли дельты Ориноко будут завоеваны для земледелия, то, по всей вероятности, именно сахарный тростник заменит там девственные леса. Табак, культивируемый в Венецуэле, обрабатывается двояким способом: для местного потребления, это—cura negra, или для вывоза, это—cura seca; с помощью селитры приготовляют также табачный сок, очень богатый никотином, которым многие венецуэльцы, землекопы, волопасы, погонщики мулов, натирают себе десна, и который производит сильное наркотическое действие. Плантаторы вовсе не занимаются культурой хлопчатника, не будучи в состоянии соперничать с северо-американским производством; также и производство индиго, прежде очень прибыльное, совершенно оставлено. Главный враг венецуэльских культур—саранча, особенно в соседстве льяносов и на Куманском побережье. Растительные продукты, кроме кофе, какао и сахара,—вывозимые венецуэльцами, почти все получаются собиранием в лесах; таковы: «боб тонка», каучук, сассапарель, копайский бальзам. Хинная кора, собираемая в лесах Невады,—посредственного качества.

В необозримых льяносах земледелие до недавнего времени было неизвестно, но заселение нескольких городов заставило жителей приняться за возделывание почвы, а большинство разведенных плантаций дали вполне успешный результат. Даже, когда засуха иссушила траву в степях, и когда видна голая земля между серыми пучками, банановые рощи и другие сады блестят свежей зеленью, благодаря скрытой влаге, которую корни растений почерпают в глубине почвы. Поэтому, возможно будет современем преобразовать поверхность льяносов в возделанные поля, но до сих пор наибольшее пространство этих равнин утилизируется только для пастьбы скота, введенного в этих степях в первый раз в 1548 году одним жителем Токуйо. Смотря по альтернативам годов благоприятных или неблагоприятных, приносящих засуху или дожди, болезни или здоровье, мир или войну, стада увеличиваются или уменьшаются. Так, в 1873 году, после долгого периода битв и грабежей, насчитывали менее 1.400.000 голов крупного скота во всей Венецуэле, тогда как за десять лет перед тем существовало по малой мере пять миллионов голов. В 1888 г. прирост, указываемый статистикой, был громаден: численность скота достигла слишком восьми миллионов голов. Четыре крупных рогатых скотины на одного жителя—такова громадная пропорция, которую представляет это богатство Венецуэлы сравнительно с европейскими странами, и даже с Данией, обладающей, относительно наибольшим, количеством рогатого скота.

Численность скота в Венецуэле в 1873 и 1888 годах:

Чередование времен года, засух и дождей, заставляет льянеросов перекочевывать со своим скотом с места на место. Когда в возвышенных частях равнины нет более нежной травы, стада перегоняют в низменные местности, по соседству с реками, где влажность почвы поддерживает круглый год обильную растительность злаков; скотоводы ищут в особенности esteros, т.е. ложбины, которые разлив вод периодически изменяет в озера, и которые, после обсыхания, в несколько дней превращаются в великолепные луга, где скот исчезает в высокой траве. Но в этих аллювиальных землях, перерезанных реками с медленным течением и естественными каналами или байю, текущими в ту или другую сторону, смотря по высоте уровня сообщающихся рек, великия переселения стад часто направляются к равнинам, от которых их отделяют широкие потоки, каковы Апуре, Араука, Капанопаро. Эта переправа через реки сотен животных представляет одно из оригинальнейших зрелищ в льяносах. Впереди стада едет предводитель, cabesterо, верхом на бодром коне, без седла и без узды. Пастухи подгоняют животных к дороге, постепенно суживающейся между двух изгородей. Вожак, выкрикивая дикую песню, бросается в реку, за ним устремляется испуганное стадо. По прямой линии видишь множество голов, плывущих на перерез речного течения, сопровождаемое справа и слева цепью лодок, гребцы которых неистово кричат и ударяют по воде, чтобы не давать обезумевшим животным уклоняться в сторону, и чтобы отгонять крокодилов, гимнотов и кариб. Но кабестеро продолжает ободрять стадо голосом и жестом, а на берегу, напротив, стоят другие быки, братья, друзья, привлекая пловцов к месту высадки. Иногда паника, причиненная нападением кариб и видом крови, овладевает стадом, и растерявшиеся быки рассееваются, бодая сдерживающих пастухов и отдавая себя на волю течения.

Пояс пастбищ, вместе с поясом пахатных земель представляет лишь половину поверхности Венецуэлы, остальное же пространство занято лесами, которые утилизируются только для сбора плодов и поисков ценных лиан, волокон и коры. Но уже, в соседстве Сиудад-Боливара и вдоль дороги, которою следуют пароходы между этим городом и Пуэрто-Эспанья, большие леса порядочно початы дровосеками, поставляющими топливо для машин. Начата также эксплоатация деревьев, могущих служить строительным и столярным материалом. Во всех северо-западных округах, в близком соседстве с портовыми городами, давно уже рубят разные породы красильного дерева, а также собирают семена дерева дивидиви, которые, как очень богатые дубильным веществом, высоко ценятся на кожевенных заводах Европы. Рыболовство ещё менее важно, чем сбор лесных плодов и продуктов, несмотря на богатство животной жизни в водах Маргариты и в степных реках, особенно в Апуре; жемчуга не находят более в архипелаге Маргарита. Андрес Левель определяет в восемь миллионов килограммов и в шесть до восьми миллионов франков годовую ценность венецуэльского рыболовного промысла.

Хотя богатая месторождениями металлов, Венецуэла стоит гораздо ниже Колумбии, и особенно Перу, Боливии, Чили, по степени важности своих рудников; из андских республик только в Экуадоре горнопромышленность развита ещё менее. Венецуэла доставляет торговле только два металла—медь из Ароа и золото с Юруаури, хотя она имеет, кроме того, свинец, олово и особенно железо, которыми промышленность, без сомнения, воспользуется современем. В 1886 году рудники Венецуэлы дали металла на сумму 28.560.500 франков, в том числе золота на 24.070.320 франков и меди на 4.124.114 франков. Кроме того, разрабатывают несколько залежей каменного угля, а также асфальтовые «источники», и озера, подобные существующим на острове Тринидад и находящиеся в тех же формациях близ дельты Ориноко и на окружности озера Маракайбо. На побережье, на островах, вокруг льяносов открыты фосфаты и запасы гуано. Наконец, во всех лагунах, рассеянных вдоль морского берега, образовались естественные салины: лагуны Арайя, на полуострове того же имени и на крайнем северо-западе Венецуэлы, а также лагуны, снующие одна за другой на севере Маракайбо, составляют, вместе с солончаками около Маргариты; один из источников государственного дохода республики; годовое производство салин исчисляется в 100.000 тонн, и доход превышает миллион франков в благоприятные годы.

Мануфактурная промышленность в собственном смысле не может преуспевать в такой стране, как Венецуэла, сельское население которой не имеет, так сказать, никакой надобности в лишнем: деревенские жители довольствуются хижинами, крытыми пальмовыми листьями, без всякой мебели, кроме грубых столов, вытесанных в соседнем лесу, табуретов, обитых бычачьей кожей, да гамаков, купленных у прохожих индейцев. Часто также и одежда, по крайней мере частью, обязана своим происхождением промыслу туземцев; волокна различных растений служат материалом для тканья шляп, впрочем, гораздо более грубых, чем выделываемые в Колумбии, и cobijas, или «покрывал», подобных ponchos мексиканцев, ruanas сокорранцев. Возле каждой хижины растет тыквенное дерево (crescentia cujete), естественная и не дорого стоющая фабрика ваз и горшков; из плода его мастерят даже музыкальные инструмены, maracas, в которые льянеросы, насыпают несколько зерен кукурузы, и которыми они махают в такт мондолине, чтобы аккомпанировать своим танцам и песням. Что касается нарождающихся отраслей промышленности, то они ещё далеко отстали от соответственных мануфактур Европы и Соединенных Штатов, и всё ещё преимущественно заморские фабриканты удовлетворяют потребность в роскоши и прихоти богачей Каракаса, Валенсии и Маракайбо.

При испанском режиме, торговля Венецуэлы была отдана в руки монополии, и действия концессионерного общества «Гвипускойской компании» вызвали, в 1749 году, первое возмущение, поднятое Хуаном Франсиско де-Леон, который, во главе восьми тысяч человек, двинулся на Каракас с целью прогнать компанейских служащих. Общество это обязалось только присылать каждый год в Ла-Гвайру и в Пуэрто-Кабельо два судна, вооруженные 40 или 50 пушками и долженствовавшие служить в одно и то же время грузовыми судами и военными кораблями. Торговое движение удесятерилось с 1830 года, эпохи, когда республика, едва устроившаяся, оправлялась от бедствий продолжительной войны с Испанией; оно почти в двадцать раз увеличилось с начала нынешнего столетия: таким образом развитие торгового обмена шло гораздо быстрее, чем возрастание народонаселения. По иронии судьбы, Испания, обладавшая некогда монополией венецуэльской торговли, является ныне одною из последних клиентов своей бывшей территории; по средней годовой цифре обмена, она следует после Англии и Соединенных Штатов, Франции и Германии, даже после Колумбии и британского острова Тринидад. Великобритания, имевшая, вместе со своими антильскими владениями, преобладание во внешней торговле этой страны, утратила, в свою очередь, это первенство. В десятилетие с 1880 до 1890 года, торговый обмен между Соединенными Штатами и Венецуэлой почти удвоился, благодаря прямому сообщению посредством пароходов: кофе, главный продукт Твердого Берега, отправляется без перегрузки в порты Соединенных Штатов; затем идут, по порядку важности, какао, кожи, медные руды, лес, фосфаты; в обмен северная республика посылает в особенности пшеничную муку, соленое мясо и хлопчатобумажные ткани. Однако, гражданские войны грозят уничтожить то, что сделано свободой торговли. Франция занимает ещё третье место по размерам торгового обмена с Венецуэлой, за ней очень близко следует Германия, которая много превосходит её по количеству судов, участвующих в этой торговле.

Торговое движение Венецуэлы в фискальном 1887—88 году:

В 1895—96 г. вывоз равнялся 123.500.000 франк.

Транзитная торговля значительна между Маракайбо и Колумбией через долину р. Зулии; но теперь новая дорога приглашает пассажиров—дорога, направляющаяся из Боливара в Боготу по течению реки Мета и по горам Сума-Пас: эти входные ворота на Колумбийские плоскогорья, давно ожидаемые, наконец открылись!

Каботажная торговля между венецуэльскими портами ежегодно прибавляет около сотни миллионов к сумме оборотов внешнего обмена (в фискальном 1887—88 г. она выразилось цифрой 90.700.953 франка). В 1894 году движение судоходства представляло, по приходу и отходу, следующие цифры: 1.480 пароходов, 7.620 парусных судов и 4.812 барок. Доля Венецуэлы состоит главным образом в гоэлетах и маленьких пароходах: десять тонн только—такова средняя вместимость венецуэльского судна. Девять правильных линий пакетботов поддерживают пароходное сообщение республики с Антильскими островами, Северной Америкой и Европой.

Расширение сети путей сообщения внутри страны будет постепенно увеличивать движение торгового обмена, гораздо быстрее, чем идет развитие заграничной торговли. Ещё недавно территория республики была перерезана лишь тропинками да широкими стезями, проложенными в льяносах скотом; но, как во всех других странах колонизации, колонисты не успели ещё устроить сети обыкновенных дорог, как уже принялись за сооружение железных путей. Первая линия, смело построенная по крутому горному скату и кружащая в ущельях, по краю пропастей, соединяет Каракас с его портом Ла-Гвайрой. Другой железный путь, почти столь же необходимый, связывает Валенсию и её богатые плантации с пристанью Пуэрто-Кабельо. Другие порты, Гуанта, Каренеро, Тукакас, Сеида, соединяются с внутренними городами ветвями проектированной сети. Столица пока ещё имеет только пригородные железные дороги: работы по сооружению магистральной линии, долженствующей соединить рельсовые пути двух главных портов и два города Каракас и Валенсию, через плодородные местности, производящие какао и кофе, были прерваны гражданской войной. Лос-Текес, раздельный порог между двумя покатостями, в 27 километрах от Каракаса, достигает высоты 1.170 метров; с этих высот путь спускается туннелями и виадуками в равнины Виктории, и идет в Валенсию, проходя на севере от озера Такаригуа.

Длина открытых для движения железных дорог в Венецуэле в конце 1899 года: 852 километра.

Сеть телеграфов, соединяющих все города республики, связана с подводным кабелем, который, из Ла-Гвайры, направляется к Европе, проходя через Курасао. Эти телеграфные линии, утилизируемые главным образом для административной службы, стоят казне гораздо более, чем сколько приносят дохода, потому что образование мало распространено, а торговля находится ещё в младенческом состоянии; в 1888 году насчитывали всего только одну депешу на пять лиц и одно письмо на двух лиц; в этом отношении Венецуэла далеко отстала не только от государств Западной Европы, но даже от России.

Телеграфная сеть Венецуэлы в 1898 г.: 6.245 километр.; передано по телеграфу в 1890 г. 419.724 депеши.

Движение почтовой корреспонденции в 1889 г.: писем, закрытых и открытых— 1.475.219; газет, образчиков товаров и пр.—2.055.902.

Первая типография и первая газета появились в 1808 г., накануне войны за независимость. Серьезные издания редки; но газет большое обилие, хотя почти все они очень недолговечны; в 1888 г. их выходило 133. По закону, начальное образование—«даровое и обязательное»; однако, не насчитывают даже двадцатой доли населения в школах, и число обучающихся девочек едва превышает половину числа мальчиков.

Начальные школы в Венецуэле: около 1.450 федеральных и 150 содержимых штатами.

Средние учебные заведения (лицеи и коллегии), в 1889 г.: 64, с 4.882 учащихся.

Три высших школы преобразованы в университеты: в Каракасе, Мериде и Маракайбо. В действительности только Каракасская главная школа, основанная в 1822 г., заслуживает, с половины настоящего столетия, имени университета. До войны за независимость, в этом высшем учебном заведении, по словам Доксион-Лавесса, курс начинался с обучения воспитанников чтению и письму. Что касается Мериды, маленького городка, затерянного среди гор, то он располагает слишком скудными средствами, чтобы университет его мог находить нужных для серьезного преподавания профессоров. Оттого большинство южных мериденьосов, предназначающих себя к свободным профессиям, едут слушать курс наук в Каракас. В Венецуэле сотнями насчитываются адвокаты, медики, особенно политиканы, вышедшие с честию из этого университета. Впрочем, очень многие из них отправляются, для довершения своего образования, на факультеты Парижа и в другие города Европы.