Глава IV Колумбия

Республика, известная теперь под именем Колумбии, а прежде называвшаяся, смотря по политическим переменам, Новой Гранадой и Соединенными Штатами Колумбии, обнимает обширную территорию, расположенную в северо-западном углу континента и на узком междуматериковом перешейке, до лагуны Чирики и залива Дульсе, её берега омываются Атлантическим океаном на протяжении 2.490 километров и Великим океаном на пространстве почти равном, 2.394 километров. Что касается сухопутных границ, то невозможно указать их приблизительную длину, так как пограничный вопрос разрешен ещё не со всеми государствами, соседними с Колумбийской республикой. Окончательная демаркационная черта проведена на карте только со стороны Венецуэлы, благодаря третейскому суду Испании; в ожидании, когда она будет измерена в действительности, можно оценить её длину приблизительно в 2.050 километров. На северо-западной оконечности Панамского штата скоро будет определена точная граница между Колумбией и Коста-Рика, как это было сделано для Венецуэлы, при посредстве ученых, которые изучают документы, хранящиеся в архивах Пиренейского полуострова, и приговор которых, заранее ратификованный испанским правительством, приобретет силу закона для спорящих государств. С Бразилией, Экуадором, Перу дело менее подвинулось, и в равнинах, почти необитаемых, три или четыре державы оспаривают друг у друга обширные территории. На юге-востоке, со стороны Экуадора и Перу, нижнее течение реки Напо составляло бы продолжение границы Колумбии к востоку от андских плоскогорий, затем границей была бы река Амазонка; некоторые перувианские города и местечки, как например, Пебас и Лорето, вошли бы в колумбийские пределы. Далее, великая река служила бы раздельной линией между Колумбией и Бразилией до того места, где igarape или байу, называемый Авати-Парана, соединяет Амазонку с Япурой. Этот байу образовал бы политическую границу, которая продолжалась бы от Япуры к Рио-Негро по прямой линии. Не желая предрешать вопроса, предоставленного обсуждению дипломатов и не имеющего к тому же сколько-нибудь важного значения, так как фиктивные линии, проведенные через леса, горы и плоскогорья, ничего не меняют ни в богатстве страны, ни в могуществе нации, можно сказать, что Колумбия во всяком случае останется большим государством, хотя бы ей было и отказано в её претензиях на спорные области. Она занимает пространство никак не менее 1.250.000 квадратных километров, следовательно, в два с половиной раза превышающее площадь Франции. Однако, истинная Колумбия, с точки зрения рельефа и черт физической географии, обнимает только половину этой огромной территории, т.е. веер андских цепей, с промежуточными долинами. Если бы раздел земли между сопредельными республиками был сделан не на основании противоречивых сведений, почерпнутых из старинных документов, а сообразно с естественными делениями, то Колумбия должна была бы сохранить сиерру де-Мерида, древнюю область муисков и всю окружность озера Маракайбо, оставив Венецуэле течение Ориноко и его притоков. Со стороны Экуадора, где маленькая река Матахе (Пильянгуапи) служит раздельной линией на побережье, границы, тоже большею частью искусственные, идут через плоскогорья и горы; возвышенности Тукеррес и Пасто, населенные индейцами, родственными туземцам южной республики, и хорошо ограниченные с севера и северо-запада глубокой долиной р. Патиа, казалось бы, должны быть присоединены к прежнему «царству» Квито. С этими почти пустынными юго-восточными равнинами Колумбия имеет лишь весьма малое относительное число жителей, хотя уже некоторые области плоскогорья походят на Западную Европу по густоте своего населения.

Вероятные пространство и население Колумбии в 1893 году: 2.265.625 квадратных километров; 4.200.000 жителей, т.е. 3,3 человека на 1 квадр. километр.

Колумбия имеет право на носимое ею имя, так как Колумб посетил её берега между Лагуной Чирики и островами Сан-Блас; но он не видел берега материка между заливом Ураба и полуостровом Гоахирос; первые моряки, плывшие вдоль этого побережья, Бастидас и его кормчие, не высаживались здесь; Охеда и его спутник Веспуччи не переходили в западном направлении за мыс Вела. Область перешейка, где Колумб нашел золото, доставившее ему титуле герцога де-Верагуа, и относительно которой знали, что с юга она ограничена другим океаном, больше привлекала испанских авантюристов, и в 1513 году Нуньес-де-Бальбоа перешел этот перешеек в двадцать три дня,—время достаточное теперь, чтобы перейти его, отправившись из Лондона или Парижа. С этого времени существование «Южного моря» стало известным, вполне определенный путь открывался между двумя морями, от Пуэрто-Бельо до Панамы, и испанские губернаторы отправляли суда для исследования берегов Тихого океана, с одной стороны—к Мексике и Калифорнии, с другой—по направлению к Перу, или Биру, как его называла легенда. Первый исследователь, Паскуаль Андагойа, проехал вдоль новогренадских берегов, затем вернулся в Панаму, принеся своим соотечественникам новости о стране золота. Это было в 1522 году; а уже два года спустя Франсеско Пизарро, Диего Альмагро и Эрнандо-де-Луке, вступившие между собою в сообщество, организовали экспедиции с целью завоевания. Пизарро прошел лишь небольшое расстояние вдоль морского берега, где ему пришлось бороться с туземцами и голодом, тогда как Альмагро пробрался слишком на 500 километров к югу до устья реки Сан-Хуан, которая, вместе с рекою Атрато, обозначает своей долиной истинную границу Южной Америки с орографической точки зрения. В 1526 году испанцы продолжали свое движение вдоль морского берега, и после многочисленных препятствий они прошли всё побережье нынешней Колумбии, в 1527 году вступили в бухту Гуайаквиль, затем высадились в Тумбезе, на перувианской земле.

Полные чудес приключения Кортесов и Пизарро должны были отодвинуть на задний план территорию, берега которой простирались к югу от Панамы, и которую знали, однако, как богатую драгоценными металлами. Только при обратном движении завоевания предводители дружин, отправившиеся из Венецуэлы или Экуадора, взяли приступом колумбийские плоскогорья, Тукеррес, Антиокиа, Кундинамарка. В 1525 году, после неудачной попытки, сделанной в 1508 году на берегах залива Ураба, завоеватели стали твердой ногой на континентальном гренадском берегу, основав там город Санта-Марта, невдалеке от дельты Магдалены; но слабые численностью, они предпринимали экспедиции только в горы Сиерра-Невада и окрестные долины. Первое исследование страны, или, лучше сказать, поход, истреблявший всё на пути огнем и мечем, началось в 1530 году, в Венецуэле. Опираясь на указ Карла V, разрешавший концессионерам обращать в рабство всех туземцев, сопротивляющихся завоеванию, Амброзий Альфингер заботился только о том, чтобы найти золотые россыпи и захватить побольше индейцев, для продажи их на рынке в Коро. Перейдя горы Перихаа, ограничивающие с запада покатость Маракайбо, он спустился в долину Упар, предавая разграблению и пламени жилища, убивая стариков и больных, уводя за собой мужчин, женщин, подростков, так что опередившая его молва о его жестокости рассеяла большинство племен по окрестным горам. Он снова поднялся на сиерру Тайрона, называемую теперь сиерра де-Санта-Марта, затем добрался очень кружным путем до берегов Магдалены и, направившись на юг долиною реки Лебриха, перешел Велезские горы, чтобы через парамосы и промежуточные долины вернуться в Венецуэлу. Но ему не суждено было дойти до неё: захваченный врасплох индейцами, он погиб между Памплоной и Кукутой, близ Чинакоты, в местности, сохранившей его имя, Мизер Амброзио. Редкая экспедиция была более кровопролитна и опустошительна.

Получив концессию на «Новую Андалузию», т.е. на всю территорию, заключенную между устьями рек Магдалена и Атрато, Педро-де-Эредиа, губернатор Санта-Марты, пытался, в свою очередь, завоевать страны, пожалованные ему Карлом V. В 1533 году он высадился в Каламари,—местность, где теперь находится Картагена,—и вступил в ожесточенную борьбу с туземцами Турбако; затем продолжал свой путь на юг и проник в долину Рио-Сину, где отнял у обитателей громадное количество золотых вещей; Новая Андалузия также имела свой Пактол. Многочисленные экспедиции, предводительствуемые Педро-де-Эредиа, его братом Алонзо или его помощником, португальцем Франциско Сезар, были предпринимаемы в долины всех притоков Рио-Сину, также как в области, отделяющие эту реку от реки Каука и от западного берега Магдалены. Но для их набегов с целью отъискания драгоценного металла нужен был опорный пункт, расположенный как можно ближе к внутренней части страны, и они вновь отстроили, при заливе Ураба, близ устья Атрато, пост Сан-Себастиан, основанной Охедою. Отсюда-то отправился Педро-де-Эредиа в 1536 году на поиски страны золота, которую индейцы называли Дабеибе, и которая, быть-может, есть местность, где теперь находится селение почти того же имени—Дабеиба. Он должен был вернуться, потеряв многих из своих спутников; но Сезар, более счастливый, проник гораздо дальше, и после трудного странствования через леса, продолжавшагося целых девять месяцев, он достиг наконец страны золота, лежащей в нынешнем штате Антиокиа, близ большого западного поворота реки Каука; нагруженный драгоценным металлом, он вернулся форсированным маршем в семнадцать дней, чтобы избежать преследования грозных чоко, которых ему только с большим трудом удалось победить в первой стычке.

Тем временем совершилось капитальное открытие, именно открытие плоскогорья Кундинамарка, населенного цивилизованными муисками. Уже немец Георг фон-Шпейр (Спира), один из губернаторов Коро, состоявших на жалованье у аугсбургских банкиров, был на пути к достижению «саванны» Богота. Отправившись из Коро в 1534 году, он проник в льяносы через брешь, открывающуюся на востоке снеговых гор Сиерра де-Мерида, затем, идя вдоль основания андских цепей, он последовательно перешел притоки Ориноко около выхода из долин. Перейдя реку Упиа у самого подножия плато, где находился центр муисканской цивилизации, он продолжал свой путь на юг, до Ари-Ари, в бассейне Гуавиаре, откуда, после кровавых битв и потери четырех пятых своего отряда, вернулся в Коро; эта трудная экспедиция продолжалась целых пять лет. Она была бы, быть-может, удачнее, если бы помощник Шпейера, Фредеман, который должен был присоединиться к нему в дороге, не вздумал из честолюбия действовать самостоятельно, чтобы отнять у своего начальника славу открытия; он также направился в льяносы и, поднявшись на западные горы, достиг наконец желанной цели—богатой страны муисков, с её городами, храмами, драгоценными металлами и изумрудами. Но когда он прибыл туда, на плоскогорье находились уже другие европейцы, пришедшие с совершенно противоположных сторон.

Бенальказар, более известный под именем Белальказар, занимал Квито, в качестве наместника Пизарро, когда ему пришла мысль распространить свои завоевания на север, следуя точным указаниям, полученным им от туземцев Квито, квичуа, и даже, как кажется, от одного индейца с Кундинамарки, бродившего от племени к племени. Белальказар отправил вперед по избранному им пути на север своего помощника, Хуана-де-Ампудиа, человека жестокого, который, по своеобразному выражению летописца: «производил те же действия, что молния и ртуть. Подобно ртути, он собирал все драгоценные металлы, которые находил в домах, и, подобно молнии, сожигал и обращал в пепел жилища и возделанные поля». Пролагая себе широкий путь убийствами и пожарами, он достиг берегов реки Каука и основал здесь, в начале 1536 года, город, который назвал своим именем. Вскоре после того Белальказар перенес народившуюся колонию в местность, где стоит город Кали, нынешний политический и коммерческий центр страны. Затем, вернувшись на юг, он преобразовал индейское селение Попайан в центр испанского владычества, исследовал истоки Кауки и, по другую сторону гор, истоки Магдалены, прошел победителем высокую долину этой последней реки и взобрался, наконец, на склоны плоскогорья, на котором расположена Богота.

Третий завоеватель, пришедший с севера, уже находился здесь, когда эти два соперника появились с востока и юга. Гонзало Хименес-де-Кесада, губернатор Санта-Марты, с давних пор подготовлял свою экспедицию; но прежде чем добраться др горных областей, ему нужно было перейти болотистые пространства, где происходит слияние Рио-Сезара и Магдалены, и эта часть путешествия была одною из самых трудных, особенно вследствие крушения его флотилии. Совершив восхождение на первые возвышенности, он должен был отвоевывать проходы и ущелья у войск зипы. Наконец, он стал твердой ногой на плоскогорье, где вскоре вырос главный город Санта-Фе. В это время Кесада узнал о скором прибытии двух испанских отрядов, Белальказара и Фредемана. Говорят, что эти дружины состояли совершенно точно из одинакового числа людей: каждая заключала в себе сто шестьдесят воинов, одного священника и одного монаха. Но они различались костюмами: перувианцы, самые богатые, были одеты в шелковые ткани и украшены перьями; пришедшие из Санта-Марты носили бумажные материи, вытканные индейцами, между тем, как венецуэльцы прикрывались звериными шкурами. Три лагеря, построенные треугольником в равнине, казалось, угрожали друг другу, и можно было опасаться, что война, предпринятая с целью истребления индейцев, превратится, как это случалось много раз, в резню между самими испанцами. Однако, мир был сохранен. Фредеман согласился принять выкуп за отказ от своих прав завоевателя, а Белальказар вступил в полюбовное соглашение с Кесадою о разграничении двух завоеванных ими областей. Оставшись губернатором новоприобретенных земель, Кесада назвал их Новой Гранадой, в честь своей родины.

Водворившись в центральной области страны, которую окрестное население привыкло чтить, как священное место, уважать как центр цивилизации и могущества, испанцы пользовались с этого времени престижем победы, также как и выгодами стратегического положения. Исследование края стало делом легким. Все пройденные завоевателями пути могли быть без труда связаны между собою; концессионеры спокойно ездили в свои владения, и кацики приносили дань от своих селений, обязанные в то же время покупать здесь соль, торговля которою составляет монополию этих плато. В местах прохода, на берегу рек и вблизи рудных месторождений, основывались города. Вскоре, благодаря Бадильо и Робледо, исследование нижней долины реки Каука и области Антиокиа дополнило рекогносцировки, сделанные Белальказаром и его наместниками в верховьях этой реки; затем Андагойа, первый моряк, посетивший западные берега Новой Гренады, высадился южнее реки Сан-Хуан, в бухте Чоко, поднявшись вверх по речке Дагуа, перешел прибрежную цепь и снова спустился в Кали; таким образом был открыт большой торговый тракт Западной Колумбии, которым пользуются ещё и до сих пор. Оставалось только обследовать второстепенные дороги, но и до наших дней многие местности, защищенные лесами, болотами, лихорадками, известны географам лишь в общих чертах. Что касается многочисленных экспедиций, которые были предпринимаемы в льяносы после Шпейера и Фредемана, то следы их затерялись в этих обширных и однообразных пустынях; следы эти изгладились, как след, оставляемый за собою кораблем, плывущим по океану. Хименес-де-Кесада в 1569 году, Антонио Беррио в 1591 году, затем в течение следующего столетия Самуэль Фритц и многие другие иезуитские и францисканские миссионеры посетили все племена, плавали по всем рекам, пользовались всеми волоками, при чём, однако, переплетающаяся сеть пройденных ими путей не сохранилась для потомства.

В течение двух с половиной веков испанского владычества труды по исследованию страны продолжались, но уже в другой форме и оставались неизвестными для публики; документы, собранные путешественниками-исследователями, ревниво сохранялись в архивах правительства, и многие из них до сих пор не выпущены в свет. Их продолжали скрывать даже и тогда, когда экспедиции в колониальные территории возобновились, на этот раз уже не для поисков невольников, золота или драгоценных камней, но с целью научного изучения.

В конце прошлого столетия ученик ботаника Мутиса, Хозе-де-Кальдас, который должен был впоследствии умереть под испанскими пулями, виновный в том, что слишком любил свою родину, прошел её во всех направлениях, чтобы ознакомиться с её почвою и жителями. Это сыны Колумбии начали дело, продолженное впоследствии с таким блеском Гумбольдтом, Буссенго и всеми учеными, колумбийскими и иностранными, которые работали и продолжают работать над исследованием страны. В этом периоде предварительных изысканий для общего описания Колумбии, самая значительная доля участия принадлежит Агостино Кодацци, тому же географу, которому мы обязаны лучшей до сих пор картой всей Венецуэлы. Его карта Колумбии, начерченная в масштабе 1:1.350.000, на основании произведенных им с 1849 до 1855 года съемок, есть также документ, на который большинство исследователей наносят свои поправки и который они стараются пополнить, прежде чем приступить к труду в более широких размерах. Эта последняя работа скоро сделается возможной, так как инженеры составили уже многочисленные топографические карты в разных масштабах, от одной десятитысячной до одной пятидесятитысячной; миллионы гектаров свободных земель были обмежеваны предварительно продажи или концессии, и географ Вергара-и-Веласко справлялся со всеми этими детальными планами при составлении своей книги о Колумбии; наконец, к 1892 году было уже определено астрономически положение более двух тысяч мест и произведено нивелирование, метр за метром, на протяжении более 1.500 километров.

Список в хронологическом порядке главных путешествий в Колумбии и Венецуэле:

Колумб 1498 г.; Ниньо, Гуэрера 1499; Охеда, Веспуччи 1499; Бастидас 1500; Бальбоа 1513; Андагойа 1522; Альфингер 1530; Диего-де-Ордас 1531; Эредиа 1533; Шпейер 1534; Берланга 1535; Сезар 1535; Ампудиа 1536; Кесада 1537; Фредеман 1537; Белальказар 1537; Робледо 1539; Бадильо 1539; Гонзало Пизарро 1540; Орельяна 1540; Беррио 1591; Хуан-де-Соса 1609; Ла-Кондамин 1740; Солано 1763; Гумбольдт 1799; Буссенго 1831; Шомбурк 1840; Кодацци 1850; Рейсс и Штюбель 1870; Штейнгейль 1872; Андре 1875; Крево 1878; Шенк 1880; Геттнер 1883; Сиверс 1884; Шаффанжон 1885 г.

Нигде основательное знание и кадастрация почвы не принесут больше пользы, ибо совершенно исключительное географическое положение Колумбии поставило её во главе латинских республик южно-американского континента. Во время войн за независимость это положение дало ей первостепенное стратегическое значение; в настоящем и будущем оно обеспечивает ей существенную роль, как места перехода между двумя океанами и странами, омываемыми их водами. Природа открыла только один пролив между двумя морями, на южной оконечности материка, но ещё раньше Магеллана Нуньес-де-Бальбоа показал уже, что завоевание,—а следовательно, торговля и колонизация,—могут создать себе другие междуокеанские пути, там именно, где Колумб искал пролив, ведущий к Азии. С той эпохи взоры цивилизованного мира были постоянно устремлены на эту узкую полосу земли, которую, повидимому, так легко перерезать. Тропа, большая дорога, железный путь были построены от моря до моря, но хотели большего, и проекты прорытия являлись десятками; более того—пытались привести в исполнение эти проекты, и если бы предприятие хорошо велось, если бы занятые тысяча четыреста миллионов франков были употреблены на работы более, чем на рекламирование, на publicite, нет никакого сомнения, воды Атлантического и Тихого океанов сообщались бы теперь посредством искусственного канала. Несмотря на неуспех этой попытки, тайна перешейка не перестанет привлекать искателей, и Колумбия обещает сделаться рано или поздно одним из главных мировых путей между востоком и западом.

Как страна заселения для колонистов всякой расы, Колумбийская территория отличается исключительными преимуществами. Подобно Мексике, она представляет, от моря до вершины своих гор, последовательное и правильное расположение поясами всех климатов: жаркого, умеренного, холодного, соединенных, смотря по покатостям, различными степенями сухости или влажности. Но, тогда как в Мексике перемена климатов происходит резко и как бы скачками от знойных земель к холодным, и умеренный пояс, наиболее благоприятный для человека и его культур, представлен там только узкими полосами, Колумбия, особенно счастливая в этом отношении, продолжает свои плоскогорья и предгорья на большое расстояние от центрального массива, и области, климат которых близко подходит к климату Западной Европы по средней температуре, занимают здесь значительное пространство, достаточно обширное, чтобы прокормить десятки миллионов жителей. За исключением горной группы Санта-Марта, колумбийские цепи разветвляются веерообразно к северу и северо-востоку, так что представляют годные для культуры земли на всех высотах, под всеми широтами и долготами страны: повсюду обитатели гор и низменных равнин имеют в своем распоряжении промежуточные площади, где акклиматизация может совершаться безопасно.

Приблизительная площадь трех поясов, жаркого, умеренного и холодного, в Колумбии, по Вергара, включая сюда Панаму, льяносы и сельвасы:

Жаркий Пояс—750.000 квадр. кил., т.е. три пятых; умеренный пояс—325.000 квадр. кил., т.е. одна четверть; холодный пояс— 137.500 квадр. кил., т.е. одна восьмая; пояс вечного снега—75 квадр. кил. Всего—1.212.575 квадр. кил.

Колумбия была бы, следовательно, готова принять толпы иммигрантов, если бы существовали удобные дороги от моря к необитаемым или слабо населенным областям, с климатом умеренным и холодным; но до настоящего времени она была так счастлива, что могла увеличивать свое население и развивать свои экономические рессурсы гораздо более собственными силами, чем при помощи иностранцев. Жаркая область, идущая широкой полосой вдоль морского побережья, имеет климат неблагоприятный для северного человека, а трудность сообщения делала недоступными для колонистов здоровые возвышенные местности. Так как переселения совершались внутри страны, около провинций, наиболее деятельных и густо населенных, то жители могли приобрести национальный характер более однородный, могли лучше сплавить свои расовые различия, прежде чем войти в соприкосновение с толпой иммигрантов. Колумбийцы не подвергаются риску быть затопленными поднимающейся волной чуждой национальности, как это случилось с мексиканцами Техаса и Калифорнии. Без сомнения, было бы несчастием для их портов не принимать у себя каждый год многочисленных путешественников и для их внутренних городов—не пользоваться посещением вестников, приносящих новые идеи старой Европы, её поступательное движение в науке и искусствах; но существующие уже сношения достаточны для того, чтобы поддерживать у колумбийцев сотрудничество с остальным цивилизованным человечеством, не подвергая опасности самобытного характера нации.