VIII

Народонаселение Колумбии правильно возростает из года в год, из десятилетия в десятилетие. Несмотря на кровопролитные войны, несмотря на нездоровый климат низменностей, жарких и влажных долин, не освежаемых ветрами, период удвоения числа жителей, со времени провозглашения независимости, можно считать приблизительно в пятьдесят лет. Прирост населения в Колумбии, гораздо более медленный, чем в других странах Нового Света, Соединенных Штатах, Чили, Аргентине, Уругвае, идет значительно быстрее, нежели в Боливии и Перу, если взять для сравнения только другие андские республики: в департаменте Каука число жителей увеличилось в восемь раз с 1778 года, а в департаменте Антиокия—в двенадцать раз. Колонизация внутри страны, исходя главным образом из центра Антиокии, совершается постоянно, и каждый город представляет маленький фокус рассеяния для окружающих местностей. Столетие тому назад, антиокийцы составляли лишь семнадцатую часть колумбийского населения; в 1892 году число их равнялось уже одной пятой общего числа жителей. Департамент Каука также питает деятельную эмиграцию внутрь страны, но часть колонистов направляется за границу, в Экуадор. Из всех колумбийских департаментов одна только Панама получила, в эпоху работ по прорытию канала, иммигрантов в значительном числе, негров острова Ямайки, китайцев, европейцев; но со времени прекращения этих работ произошел исход в обратном направлении. Всего на всего насчитывается не более 10.000 иностранцев, живучих разбросанно между четырьмя миллионами колумбийцев. В Боготе, перепись 1883 года, показавшая 95.813 жителей, насчитала только 455 иностранцев, в том числе 130 итальянцев, 104 испанца и 79 французов.

Сравнительно с европейскими странами, Колумбия очень мало населена. Более половины территории кажется безлюдной, да и относительно населенные части её прерываются обширными пустынями. Большие пространства, обитаемые только бродячими индейцами, даже пустеют всё более и более: по Вергаре, ежегодная убыль, причиняемая оспой среди туземного населения, доходит до одной двадцатой. У собственно колумбийцев численное отношение полов дает большой перевес в пользу женского пола, составляющий разницу около ста тысяч, именно 2.150.000 женщин против 2.050.000 мужчин. Пока ещё не имеется общего исследования о движении народонаселения в Колумбии, происходящем от рождаемости и смертности. По Вергаре, вероятные цифры для первой 190.000 до 220.000, для второй 110.000 до 135.000, так что, следовательно, остается ежегодный избыток в 80.000 до 85.000 человеческих существований. Но в Боготе смертность почти регулярно каждый месяц перевешивает рождаемость: на этой большой высоте над уровнем моря иммигранты, преимущественно антиокийцы, массами падают жертвой трудностей акклиматизации и тифа, порождаемого, без сомнения, загрязненностью воды.

Некоторые эпидемические болезни часто повторяются, особенно в болотистых местностях поморья; болотные лихорадки, нередко принимающие злокачественный характер, уносят десятого из прибрежных жителей Антильского моря; желтая лихорадка или, по крайней мере, болезнь, представляющая почти аналогичные с этой лихорадкой симптомы, иногда опустошала низменные области Колумбии; временами она проникала даже далеко внутрь страны, и город Токаима, лежащий, однако, на высоте 408 метров над уровнем моря, в боковой долине верхней Магдалены, много страдал от этой эпидемии. Дисентерия не менее опасна. Болезни кожи составляют очень обыкновенное явление, между прочим, болезнь overos, называемая также carate: темная кожа негров, самбосов и метисов обесцвечивается местами и становится либо розовой, либо багровой, либо совершенно белой, так что на фоне, сохранившем свой нормальный цвет, образуются причудливые узоры, в виде островов и архипелагов; открытые действию света части тела являются пестрыми, но и под одеждой кожа также покрывается пятнами, и даже белые иностранцы не застрахованы от этой болезни; на эпидерме у них появляются большие пятна цветом немного темнее, чем остальное тело; однако, даже испятнанные, как пантеры, люди, постигнутые карате, нисколько не страдают в своем общем здоровьи. Какая причина этой болезни, аналогичной с накожным недугом, которому подвержены пинтосы Мексики и Центральной Америки? Полагают, что она развивается только в местностях с жарким и сырым климатом; по мнению Саффрэ, её можно излечить умеренным употреблением ртути.

Элефантиазис и аналогичные болезни свирепствуют в льяносах, но в последние годы распространяется в тревожных размерах гораздо более опасная болезнь—проказа. Бич этот не туземный, однако предание гласит, что конкистадор Хименес-де-Кесада умер от проказы; но, предполагая достоверность факта, думают, что Кесада принес из Испании зародыш болезни. Первый строго наблюдавшийся случай восходит к 1646 году; до этой эпохи не указывают ни индейца, ни негра Новой Гранады, который был бы поражен проказой. В настоящее время каждая провинция, каждый округ имеет своих прокаженных, особенно в двух департаментах Сантандер и Бойяка. Всего более восприимчивы к заразе белые чистой расы; затем идут метисы, несмешанные индейцы; что касается негров, то эта болезнь редко трогает их. Быстрое распространение проказы нельзя объяснить родом пищи, так как жители возвышенностей, между 2.000 и 3.000 метров высоты над уровнем моря, представляющие наибольший процент больных, вовсе не едят рыбы, как прокаженные Норвегии; однако, питание их очень неудовлетворительно, и мясо свиньи, которая и сама очень плохо кормится, входит на добрую долю в их обычное продовольствие. Браки часто заключаются между зараженными и людьми чистой крови, и хотя болезнь не сообщается от одного к другому супругу, но дети почти неизменно бывают поражены проказой с раннего возраста. Некоторые медицинские статистики, очевидно преувеличенные, определяют в сотню тысяч цифру прокаженных в Колумбии; но, несомненно, их более двадцати тысяч. Страдающие зобом ещё многочисленнее. Их можно встретить во всех долинах, лишенных солнечного света большую часть дня, особенно в верхних бассейнах рек Магдалены и Кауки.

Так как сельское население составляет ещё огромное большинство колумбийцев, то Колумбия не знакома с промышленным пауперизмом; хотя страна эта также имеет своих бедных, но в ней нет пролетариев: когда посевы не уничтожены наводнением или саранчей, все жители имеют обезпеченный хлеб. Невольничество отменена уже более полвека тому назад, но можно сказать, что крепостное состояние существует ещё на практике, ибо порядок мелкой земельной собственности далеко ещё не сделался общераспространенным, и так как большинство провинций поделены между обширными имениями, то безземельные бедняки вынуждены работать, в качестве батраков, peones, вечно задолженных, у крупных землевладельцев. Но Колумбия обладает ещё громадным запасом невозделанных земель, вполне и даже более чем достаточным для удовлетворения потребностей земледельческого населения, в двадцать раз более многочисленного. Колумбийское правительство располагало ещё 16 июня 1890 года площадью незанятых земель в 100.771.789 гектаров, т.е. вдвое превосходящею пространство Франции, и за два предшествовавшие года, 1888 и 1889, государственные земельные имущества уменьшились всего только на 53.892 гектара. Под распашку обыкновенно выбирают земли, покрытые растительностью: срубив деревья, их оставляют сохнуть несколько месяцев, затем пускают огонь, с риском не иметь возможности впродолжении нескольких месяцев приблизиться к месту пожарища, где бесчисленные сгоревшие змеи и другие гады распространяют заражающее воздух зловоние. Севооборот обыкновенно начинают кукурузой, которая в первый год дает баснословный урожай. Но часто такая распаханная новина после двух или трех жатв забрасывается, и лес снова завладевает почвой.

Питательные по преимуществу растения разнятся, смотря по высоте положения местностей над уровнем моря и по провинциям. В жарких землях едят в особенности хлеб из юкки или маниока—«кассаве» на Антильских островах,—приготовляемый из хорошо промытой, выжатой и высушенной мязги ядовитого растения; к этому хлебу прибавляют драгоценный банан, которого, как гласит местная поговорка, известно «столько же разных видов, сколько дней в году». Наиболее ценимая разновидность—крупный platano, который пекут в золе, и к которому обыкновенно прибавляют кирпичик сахара, называемый на атлантическом побережья panela. В умеренных областях пекут из кукурузной муки лепешки или arepas, заменяющие маниоковый хлеб, а на плоскогорьях в холодных землях, в Боготе, например, сеют пшеницу, картофель, papas или turmas, как в Европе. Наконец, ещё выше, на плато Пасто, на высоте 3.000 метров и более, возделывают оку (oxalis tuberosa), растение с листьями дятлины и с неправильной формы клубнями, очень нежного вкуса. Некоторые виды пасленовых (solanum geleatum) дают плоды золотисто-желтого цвета, которые туземцы предпочитают апельсинам. В некоторых провинциях жадный земледелец пашет почву в соседстве вечных снегов: крестьяне Сокорро имеют поля картофеля, овса, бобов до высоты 3.669 метров. История вспоминает имя первого испанца, посеявшего пшеничное зерно в 1541 году близ Тунхи, и имя первой женщины, испекшей хлеб. Болезнь картофеля, вторгшаяся в страну в 1865 году, не коснулась возвышенных земель. Некоторые другие болезни произвели большие опустошения, особенно болезнь табака, и в окрестностях Толимы болезнь шоколадного дерева.

За исключением холодной области, где суровость климата и скупость почвы вынуждают хлебопашца к упорному труду, культура, производимая только на отборных землях, дает баснословные урожаи, более чем достаточные для покрытия потребностей продовольствия: во многих сельских местностях долины Кауки кукуруза родится до сам-триста. Это необычайное плодородие почвы позволяет земледельцам отдыхать большую часть года; они заботятся только о добывании пищи и питья: кукуруза доставляет им чичу (спиртуозный напиток), а сок сахарного тростника превращается для них в гаурапо (приятный напиток); как в Мексике, они приготовляют род водки из сока фуркройи. Волокна последней служат материалом для выделки материй, веревок и мешков, волокна людовиции (carludovica) и других растений употребляются для тканья шляп, а лесные и степные травы, листья и корни доставляют красильные вещества для окраски их грубых тканей. Большинство обычных растений умеренного пояса были привезены довольно поздно в Колумбию. Персиковое дерево—один из старейших колонистов между фруктовыми деревьями; оно никогда не сбрасывает совершенно своей листвы, тогда как груша, пришедшая позднее, теряла её периодически ещё в начале этого столетия. Эвкалипт тоже недавно введен в стране.

Колумбия, более замкнутая в самой себе, чем Венецуэла, Перу, Чили, страны, прилегающие к морю своими наиболее населенными областями, занимается земледельческой культурой главным образом для покрытия потребностей собственного населения; в мировую торговлю она вносит сравнительно мало. Однако, она вывозит кофе из Сантандера и Кукуты, табак из Кармена, Амбалемы, Кауки; другие экспортные товары, за исключением кож, по большей части естественные произведения, как-то: растительная слоновая кость (из phytelephas), кора хинного дерева, и в особенности, золото из Антиокии. Скотоводство имеет в некоторых округах, особенно в Боготской «саванне», более важное значение, чем земледелие в собственном смысле: в этом отношении цивилизация сделала шаг назад со времен чибчей. В своих необозримых льяносах Колумбия могла бы иметь столько же скота, как и её соседка Венецуэла; но от колумбийского плоскогорья до равнин океанского происхождения условия рельефа и климата изменяются столь резко, что перемещения населения затруднительны, даже опасны, и эксплоатация низменных земель сделалась очень трудной. В восточном государстве, напротив, легко можно переходить из северных равнин, прилегающих к Караибскому морю, в южные, на реке Ориноко; невысокие долины гор открываются широко на льяносы, куда можно попасть без труда, с одной стороны через побережье, с другой—по движущемуся морю Ориноко. По приблизительному рассчету, колумбийские льяносы прокармливают в пятьдесят раз меньше скота, чем почти равное пространство в венецуэльских льяносах. Прежде они были гораздо богаче скотом, пока белые люди не похитили стада туземцев. И теперь ещё индейцы часто издали кричат проходящим колумбийцам: «разбойники, вы забрали наших быков и наших коров!». До недавнего времени Колумбия представляла несколько округов, где домашние животные одичали. Когда высокая долина, где ныне стоит город Неива, была опустошена индейцами, прогнавшими испанцев, крупный скот, оставшийся без хозяев, размножился в несметные стада, и путешественники везде, где останавливались на ночлег, легко находили отборную жертву для ужина.

Свиньи, привезенные в Новую Гранаду солдатами Белальказара, во время первой его экспедиции, в 1539 году, расплодились так же быстро, как в Европе, но слегка видоизменившись под влиянием климата и образа жизни; большинство имеет вид кабана, торчащие уши, широкую голову, постоянный, почти совершенно черный цвет шерсти. В очень жарких долинах свинья стала рыжей, как молодой пекари; наконец, на парамосах, на высоте, переходящей за 2.500 метров, выродившееся животное покрывается очень густой шерстью, часто немного курчавой, и у некоторых особей даже с более нежным подшерстком. У овец совершилась подобная же перемена: в знойном климате, ягненок покрывается шерстью, как и в умеренном поясе; но если пропустить благоприятное для стрижки время, руно становится гуще, кошмится и, наконец, разделяется на космы, под которыми ростет короткий и лоснящийся волос, подобный волосу козы. Это последнее животное помельчало, но сделалось более грациозным, более стройным и более проворным, чем даже сицилийская коза. Туземцы приручили некоторых животных Колумбии, которых легко было бы удержать между слугами и друзьями человека. Таковы сайны, особый вид пекари, столь же верные и не менее смышленые, как собака. В первые же годы после завоевания страны, индейские племена, даже непокоренные, находили способы доставать, посредством мены, кур, которых они воспитывали с большой заботливостью. Жители Тулуа, в долине реки Каука, приручают гуачараку, птицу видом похожую на индюшку, а величиной с цыпленка, породу которой легко скрещивать с расой андалузской куры; они держат также в своих птичниках игуасу (chenalopex jubata), похожую на утку. Гуси были введены на Боготском плоскогорья только в начале девятнадцатого столетия.

Минеральные богатства Колумбии, эксплоатируемые 40.000 рудокопов, очень велики, как о том свидетельствуют рассказы завоевателей и исследования геологов. Нездоровый Чоко есть, по всей вероятности, одна из стран, потоки которой катят наибольшее количество золотоносных песков; но разведка и разработка производительных рудников могла производиться только в областях умеренного пояса, где иностранные горные инженеры находят климат, сходный с климатом Западной Европы. В три с половиной столетия Колумбия дала миру три с половиной миллиарда, в виде золота и серебра, следовательно, в среднем давала 10 миллионов в год, от 27.000 до 28.000 франков в день. Провинция Антиокия, доставляющая ныне около двух третей золота, собираемого в Колумбии, заключает в себе сотни известных месторождений этого металла, эксплоатация которых разнится, смотря по условиям рынка, величине заработной платы, удобству сообщений. Большинство рудников, где нужно ломать породу, чтобы добраться до жил металла, принадлежат иностранным компаниям, преимущественно английским, и добываемая в них руда вывозится за границу, тогда как пляжи речек, менее доходные, но требующие гораздо менее дорогих снарядов, предоставляются мелкой местной промышленности. В силу старинного закона, горнопромышленники могут пользоваться течением реки или ручья не иначе, как обеспечив снабжение питьевой водой городских поселений, лежащих на берегу утилизированных ими потоков. Само собой разумеется, концессионеры смотрят на это условие как на посягательство на свободу промышленности.

Серебряные рудники, деятельно эксплоатировавшиеся во времена испанского господства, особенно в верхней долине Магдалены, заброшены по большей части, и разработка их вряд-ли могла бы быть возобновлена с успехом при теперешнем обесценении этого металла. Медь, свинец, железо—Колумбия имеет все металлы, но главную горную промышленность, после золотых приисков, составляют соляные копи, которые могли бы производить гораздо больше, чем они дают ныне; но казна, удерживающая за собой монополию соляного производства, ограничивается удовлетворением местного требования. Государству принадлежат также и смарагдовые рудники в Мусо, продукты которых гранятся в Париже. Что касается ловли жемчуга, предоставленной частной промышленности, в Рио-Ача и в Панамском заливе, то она представляет лишь весьма незначительную ценность.

Колумбийская промышленность ещё более, чем земледелие, ограничивается производством изделий, потребляемых в самой стране,—гамаков, одеял, пончо, шляп, мешков и т.п. Можно сказать, что она просто продолжает промышленность, существовавшую до завоевания: в тех же местностях, в тех же городах и деревнях, продолжаются те же работы; если промышленность исчезла во многих местах, то это потому, что население их было прогнано или истреблено, унеся с собой свои способы производства. То, что осталось, достаточно показывает, как велика ловкость руки у туземцев, как живо их творчество цветов и форм. В какой-нибудь хижине Пастусо нет ни одного глиняного сосуда, ни одной ткани, ни одного предмета, которые не были бы оригинальны по рисунку, форме, колориту.

Внешняя торговля Колумбии, однако, вдвое более населенной, чем Венецуэла, не сравнялась ещё, по степени важности, с торговлей соседней республики. Это не значит, что совокупность торгового обмена меньше в целой территории. Географическое положение и рельеф этих двух стран объясняют большую зависимость Венецуэлы в отношении заморского континента и проистекающую отсюда учащенность торговых сношений. Эта последняя страна, более близкая, чем Колумбия, к Соединенным Штатам и к Европе, притягивает, так сказать, ввоз оттуда «обратно пропорционально квадратам расстояний»; кроме того, её наиболее деятельная и самая цивилизованная полоса находится на окружности территории. Её столица Каракас и второй город страны, Валенсия, отделены от моря только цепью гор; а широкий путь Ориноко открывает легкий доступ к Сиудад-Боливару, важнейшему из внутренних городов. В совершенно ином положении находятся большие города Колумбии. Экономическая жизнь развивается там в особенности в большом расстоянии от поморья, на высоких плоскогорьях Кундинамарка, Бойяка, Сантандер, Антиокия. К руководящим городам доступ возможен только по изменчивым и опасным дорогам: в среднем, цена товаров между европейскими рынками и этими центрами деятельности более чем удвоивается. Следствием этого является тот факт, что Колумбия должна производить у себя дома предметы, которые Венецуэла ввозит из-за границы: расквартированные в своих высоких андских твердынях, колумбийцы распределяют между собой труды земледелия и промышленности таким образом, чтобы довлеть себе внутренним обменом. Прекращение всякой заморской торговли между Колумбией и Европой не имело бы больших неудобств с точки зрения чисто материальной: граждане обходились бы без роскошной мебели и довольствовались бы более грубой одеждой. Важность их внутренней торговли дает прочный фундамент для постепенно увеличивающихся торговых сношений с заграницей. Подобным же образом колумбийцы должны были рассчитывать исключительно на собственные силы во время войны за независимость: они не имели, как их соседи венецуэльцы, батальонов со всех концов света в своих армиях. Можно ли сказать, что они от этого менее успешно отвоевали свою автономию? Они только приобрели себе этим больше уважения, и колумбийская «освободительная» армия даже принимала участие с 1823 по 1826 год, в кампаниях в Перу, доходя в Боливии до Потоси и Чукисака.

По валовой ведомости таможен, обороты внешней торговли Колумбии составляли около 28 миллионов пиастров, не считая торгового движения в городах порто-франко на Панамском перешейке, именно: ценность ввоза в 1889 г.—11.811.997 песо; ценность вывоза—16.241.148 песо. Но оффициальные цифры легко могут ввести в заблуждение, вследствие различия валют и колебаний курса, ибо привозные товары оцениваются по отправочной цене в фунтах стерлингов, долларах и франках, тогда как экспортные цены считаются в местных пиастрах: таким образом один и тот же термин, пиастр, доллар или песо, может означать в общих счетах ценности, разнящиеся до двойной величины. По оффициальным ведомостям, вывоз Колумбии на много превышает ввоз, тогда как в действительности наоборот—ценность покупок сильно перевешивает ценность продаж. Приходится, следовательно, ограничиться общими оценками, допуская для совокупности сделок по заграничному обмену на континентальных берегах цифру от 110 до 120 миллионов франков; но к этому следует прибавить торговое движение в портах перешейка, открытых свободно всем судам, и контрабандный провоз товаров на берегах полуострова Гоахира и через сухопутные границы: может-быть, общая ценность внешней торговли простирается до 150 миллионов франков. Почти весь международный обмен Колумбии происходит с четырьмя государствами: Великобританией, Соединенными Штатами, Францией и Германией.

Движение заграничной торговли Колумбии в 1898 году: привоз—11.083.028; вывоз—19.157.788 золот. песо.

Вывоз по главным странам отправления в 1898 г.: Великобритания—816.354 песо золотом; Соединенные Штаты—5.305.879; Франция—3.371.760; Германия—3.079.885 песо золотом.

Что касается движения торгового мореходства, то оно возрастает год-от-году, оставаясь, однако, значительно меньше движения судоходства в каком-нибудь второстепенном европейском порте, каковы, например, Дюнкерк и Плимут.

Движение судоходства в портах Колумбии. В Барранкилье и Сабанилье в 1898 г.: пришедших—266 судов, вместимостью— 441.673 тонн; отшедших—263 судна, вместимостью—442.777 тонн. В Панаме, Колоне, Санта-Марте и Картагене в 1897 г.: в приходе—923 судна в 1.213.110 тонн; в отходе—919 судов в 1.210.629 тонн.

Правительство учредило девять таможенных контор: четыре на Атлантическом океане, в городах Рио-Ача, Санта-Марта, Барранкилья и Картагена, две—на Тихом океане, две—на притоках Ориноко, реках Арауке и Мете, одну—на экуадорской границе, в Ипиалес.

Золотая монета, которую перестали чеканить на монетных дворах Боготы и Медельина, почти совершенно исчезла из страны, и население знает этот драгоценный металл только как предмет торговли. Даже серебро стало редко: обращающееся количество его уже недостаточно для торговых сделок, и недостаток этот восполняется бумажными деньгами, выпуск которых законом 1887 года ограничен 12-тью миллионами пиастров.

Перевозочные средства Колумбии для внутренних сообщений получили некоторое развитие только в области судоходства. В 1825 году, т.е. задолго до того времени, когда большие порты Европы все были посещены пароходами, один промышленник завел «пироскафы» (огненные суда) на Магдалене; но предприятие это не имело успеха, и нужно было ждать двадцать два года, прежде чем установилось правильное паровое сообщение на средней водной артерии Колумбии. В 1890 году 25 пароходов совершали правильные рейсы для перевозки пассажиров и товаров между Барранкильей и порогами, употребляя, в среднем, восемь дней на подъем и от трех до четырех дней на спуск по реке; кроме того, пар проник в область верхнего течения главной реки, а также на Кауну, выше и ниже опасной части течения, при проходе этой реки через Антиохийский край. Атрато, Сан-Хуан, Патиа и многочисленные притоки этих рек и Магдалены также бороздятся килем колесных или винтовых судов. Наконец, после обсуждения различных, появлявшихся каждый год, проектов, имевших целью поставить жителей плоскогорья в прямое сообщение с венецуэльцами равнин, в 1890 году был подписан договор с компанией судоходства, которая пускает два парохода среднего тоннажа по реке Мета, поднимающиеся до Орокуэ, в 600 километрах от слияния в меженное время, и до Кабуяро, у подошвы гор, в сезон половодья. Предприниматель, которому правительство концессионировало участки береговой земли, обязан основать там три колонии, по десяти семей каждая.

Торговое движение на Магдалене, по Камачо-Рольдану, в 1887 году: 30.000.000 песо, или около 80.000.000 франков. Перевезено товаров: 43.750 тонн; пассажиров: 7.832,

Колумбия не принадлежит ещё к числу южно-американских стран, относительно которых можно говорить о существовании железнодорожной сети; она имеет только короткия линии, восполняющие перерывы или трудности судоходного сообщения, и участки будущих рельсовых путей, останавливающиеся у подошвы гор, в болотистых областях. Из трех портов, которые можно рассматривать как принадлежащие к магдаленской дельте, либо, их живыми потоками, либо мертвыми рукавами каньосов, только один, Саванилья, соединен с главной рекой, тогда как два другие, Санта-Марта и Картагена, остаются в стороне, не окончив ещё или едва начав свой подъездной путь. Рио-Каука, менее счастливая в этом отношении, чем Магдалена, не имеет ещё железной линии, связывающей её с океаном. Дорога из Буэнавентуры останавливается ещё в лесах рио-Дагуи, и ни один из больших внутренних городов, Богота, Букараманга, Антиокия, не соединяется непосредственно с нижними долинами: всякий тюк товара, отправленный из-за моря, подвергается, по крайней мере, три раза перегрузке, прежде чем попадает в какой-нибудь склад на возвышенностях. Общая длина железных дорог Колумбии в 1897 году равнялась 644 километрам. По крайней мере все большие города соединены между собой телеграфной сетью. Линии внутреннего телеграфа связаны в приморских городах Колон, Панама, Буэнавентура с кабелями всемирной сети.

Почтовое движение быстро возрастает год-от-году, с развитием торговли и успехами народного просвещения. Принцип обязательного обучения, много раз признанный с 1870 года, не допускается нынешним правительством. Огромное большинство колумбийцев всё ещё не знакомо с начатками науки, и даже в департаменте Магдалена, самом отсталом во всей республике департаменте, где выходит только одна газета, оффициальный листок, шесть из школ, называемых высшими, были закрыты в 1891 году по недостатку учащагося персонала; впрочем, много частных школок ускользают от статистики.

Оффициальная статистика учебных заведений в Колумбии в 1897 году: 2.026 коллежей и начальных школ с 143.076 учащихся; высших учебных заведений—6, с 1.600 студентами.

Можно считать приблизительно в полтораста тысяч число детей, посещающих школы; но пропорция грамотных на много превышает пропорцию людей, прошедших чрез публичные учебныя заведения. В 1883 году, более трети жителей Боготы, 34.504 на 95.813, умели читать и писать. Боготанцы, или боготеньосы, между не-испанцами имеют лучший акцент и отличаются наибольшим знанием, даже грамматическим, языка; они прибавили драгоценные документы к истории кастильской речи. Первая типография Новой Гранады была основана в 1738 г. в Боготе, и первая газета появилась в 1785 году. Профессор, дерзнувший, в 1763 году, поучать с кафедры, что земля движется вокруг солнца, был испанец Мутис, и это геройское утверждение произвело большой скандал, как посягающее якобы на догматы церкви. И теперь ещё народное образование «организуется и направляется в согласии с католической религией», и должно «противодействовать утилитаризму, материализму и нечестию». Точно также пресса, «свободная в мирное время», должна воздерживаться от нападок на католическую церковь, «в какой бы то ни было форме».