IV

Экуадор представляет последовательный ряд всех климатов, распределенных ярусами на склонах гор: каждый пояс, антеандский, интер-андский, транс-андский, имеет свой собственный климат, и в каждом поясе высота мест, положение их относительно стран света, соседство океана видоизменяют равновесие воздушного моря. Лишенная своего рельефа, Экуадорская территория была бы жаркой страной, но для большинства её жителей это—страна умеренная, почти холодная, где солнце, блистающее в зените, играет мириадами искр в снегах и льдах на скатах вулканов. На далеко выдвинутых в океан берегах провинции Монаби береговое течение охлаждает климат: средняя температура моря там только 23 градуса, тогда как севернее, в защищенных водах Эсмеральдас, она поднимается до 28 градусов. Вдоль морских берегов местный ветер дует преимущественно с запада в северной и с юга—в южной части побережья; но чем более удаляешься от берега в открытое море, тем чаще встречаешь южный ветер, движущийся в одном направлении с морским течением. Когда нет бризы, знойный воздух пляжей дует только медленно порывами или bochornos.

Экуадорское побережье океана, хотя защищенное от общих ветров двойной и тройной стеной Андов, повинуется ритму тропических времен года. С июня по декабрь Гуаякиль наслаждается «летом»: воздух менее влажен, чем в остальную часть года, бризы, материковая и морская, приятно чередуются, прогоняя москитов и испарения болот. Затем наступает тропическая зима, т.е. дождливый сезон, с его сильными жарами днем, грозами вечером и ночью, с его ливнями, страшными разливами рек, роями докучливых насекомых и часто также с эпидемиями. На между-андских возвышенностях чередование времен года наполовину замаскировано действием восточных ветров, регулярно приносящих пары и дожди на восточные скаты обеих кордильер. Вершины, находящиеся в соседстве воздушных водоворотов, где сталкиваются облака, каковы Сара-Урку и Ильиниса, постоянно окутаны скоплениями дождевых паров, и можно оставаться целые месяцы у основания этих вершин, не видав их ни разу. «Гора живет так круглый год»,—ответил один туземец геологу Штюбелю, спросившему, скоро ли разорвется завеса облаков. Там, в вышине, в верхних долинах, грозы очень часты и нередко сопровождаются градом. В Квито, средним числом, бывает триста дней с грозой в году. Обыкновенно в эпоху солнцестояний небо остается наиболее ясным, и путешественники могут тогда с наибольшим шансом попытать восхождение на снеговые горы. Во всякое другое время года вечерняя гроза происходит с такой правильностью, что к ней приготовляются, как к повторению астрономического явления. Лазурь неба сохраняет свою чистоту до часа или двух по полудни: в этот момент начинают подниматься пары, на горизонте скопляются облака, затем туча разражается ливнем: к шести часам природа снова принимает свой ясный вид.

Метеорологические условия Экуадора:

Два лесные пояса Экуадора, цис-андский и транс-андский, равняются богатством и разнообразием растительности лесным зонам Бразилии; чащи, в которые вступаешь, спускаясь в долины Напо или Пастаса, примыкают к амазонским сельвасам. Леса Экуадора уже дали миру несколько драгоценных растительных видов; они хранят ещё много других в запасе. Это в лесах провинции Эсмеральдас Ла-Кондамин получил от туземцев первые куски каучука, посланные им в Европу. Точно также первая кора, обращенная европейскими врачами в противолихорадочные порошки, была кора деревьев chinchona macrocalyx и chinchona pubescens, которые в XVII ст. эксплоатировались только в экуадорских лесах Лохи и окрестностей. Свойство коры хинного дерева, arbol de calenturas, «дерева от лихорадки», было хорошо известно туземцам, когда Хуан-де-Вега решился, в 1638 г., утилизировать её для лечения chuchu или эндемической лихорадки, схваченной графиней Chinchon: с этого времени polvos de la condesa, «графинины порошки», названные впоследствии «порошками иезуитов», вошли в европейскую фармакопею. Ратания, имеющая большое применение в медицине, как средство против дисентерий и кровотечений, также принадлежит к экуадорской флоре. «Корица», открытая Гонзало-Пизарро в восточных лесах, есть nectandria. Одно дерево тех же лесов производит копал. Верхний бассейн рио-Миры—родина лже-перечника или моллы (schinus molle), сделавшагося столь распространенным на окружности Средиземного моря. У китеньосов (жители Квито) есть также род «чая», guayusa,—кустарник, растущий дико густыми чащами на склонах вулкана Пичинча и других гор; но это растение ещё не было введено в других странах.

Верхний предел лесной растительности достигает в экуадорских Андах высоты 3.600 метров над уровнем океана, но этот пояс заключает в себе обширные пространства совершенно безлесные, хотя дожди там выпадают в изобилии. Так, на вулканических возвышенностях бассейнов Квито и Риобамба нет никаких деревьев, кроме ивы и capuli, или дикой вишни (rhamnus humboldiana), растущих по берегам рек; в песчаной равнине Риобамба встречаются только столетники (агавы), молочайники, посконники, варварийские смоковницы и другие кактусы, наконец, род тростника, известный под квичуанским именем сигал (arundo nitida). Даже на больших глубинах под плато, в овраге Гуальябамба, круто спускающемся к рио-Эсмеральдас, деревья отсутствуют: причина тому не в климате, а в почве, состоящей из пыли и чрезвычайно мелкого песку, в которой дождевая вода тотчас же исчезает. Лесная растительность снова появляется во всей своей мощи и разнообразии только в областях с менее водопроницаемым грунтом, на обоих внешних скатах кордильер и южнее на плато Лоха, где леса западного побережья соединяются, через кордильеру, с лесами амазонской покатости: ботаники находят там кондуранго, ласточник (эскулапова трава), который прежде считался специфическим средством для лечения рака, и некоторые редкие виды орхидей, которые легче бразильских могут быть акклиматизированы в теплицах Европы, благодаря умеренному климату Андов. На морских берегах, обширные пространства, лежащие под ветром больших гор и, следовательно, лишенные влияния влажных пассатов, остаются бесплодными, несмотря на благоприятный состав их почв.

Приземистые деревца, с искривленными ветвями и корнями, с берестяной корой, polylepis, показывающиеся там и сям на склонах гор, растут гораздо выше, чем лесные породы: Андре встречал их на Чимборазо на высоте 4.223 метров. Там, где кустарник был выжжен, он всегда сменяется злаками pajonales или «соломенных полей», состоящих из трав (stipa andropogon, paspalum), называемых индейцами общим именем ury. Выше увидишь только многолетния травы, как, например, culcitium, растение с пушистыми листьями, по виду похожее на frailejon и часто обозначаемое тем же названием; culcitium nivale растет даже среди снегов. Некоторые явнобрачные растут тоже очень высоко, в соседстве вечных фирнов, нижнюю линию которых определяют в 3.800 метров: растения эти встречаются ещё на высоте около 5.000 метров, но нигде альпийские цветки не представляют того нарядного вида и блеска красок, которыми отличается флора европейских Альп. Здесь преобладает серовато-желтый колорит, и растения, почти всегда одинокия, никогда не соединяются в группы и ковры. Ещё на высоте 5.638 метров, у подошвы отвесных утесов, не имеющих снежного покрова, Уимпер находил полосы лишая, lecanora subfusca: это, вероятно, самые высокие следы растительности, которые когда-либо были открыты на Андах и вообще в Америке, ибо Холль и Буссенго, без сомнения, ошиблись насчет высоты, до которой они поднимались, и мох, который они собрали, по их мнению, на высоте 5.720 метров, рос наверно на гораздо менее высоких местах.

Экуадорская фауна в целом не разнится от фауны смежных стран, Колумбии и Перу. Виды, не встречающиеся на северных Андах, живут уже в Экуадоре: пределы квичуанской области обитания совпадают для животных и для людей. Лама, перуанский «верблюд», принадлежит также и к экуадорской фауне, но он не переходит за Риобамбу; в большей части округов мул заменил его, в качестве вьючного животного. Кондор летает над плоскогорьями Квито, как в горах Перу и Боливии, но напрасно повторяют вслед за Гумбольдтом, будто он парит над высочайшими вершинами Андов, и будто, обладая необыкновенной способностью приспособления к среде, он так же хорошо уживается в соседстве моря, как и в верхних пространствах, где атмосфера уже утратила половину своей тяжести. Это неправда, по крайней мере относительно Экуадора. Если чилийский кондор спускается до морского берега, то кондора экуадорских Андов не видели ниже 2.700 метров, и даже когда его везут в клетке на побережье, он издыхает, не достигнув места назначения. С другой стороны, Уимпер никогда не видал его на высоте, превосходящей 4.875 метров: он держится в воздухе, паря над стадами на высоте около 500 метров, и нападает только на очень молодых или ослабленных старостью животных.

Восточные леса необычайно богаты видами птиц, имеющими лишь узкую зону обитания и зависящими в своем существовании от какой-нибудь одной разновидности цветка или плода. Большинство колибри, даже на возвышенностях, имеют очень ограниченную область обитания. Вагнер называет одну птицу-муху, которая встречается только на высоте 4.200 метров на скатах Пичинчи; другой вид, мало отличающийся от предыдущего, живет только на Чимборазо, между той же высотой 3.200 метров и нижним пределом снегов. Один вид ибиса (theristicus caudatus)—характеристическая птица Антисаны. «Флейтист», flautero, пение которого отличается изумительной музыкальной правильностью, обитает только в восточных лесах. Различие среды изменило повадки животных. Так, на амазонской покатости реки Напо банановые плантации в Баэза, разведенные на высоте 2.400 метров, у подножия скал, хорошо выставленных солнечному теплу, сильно страдают от опустошений, производимых одним видом вампира, thyroptera bicolor, который заползает в конечный цветок и высасывает его сок: нигде в других местах натуралисты не замечали этого обычая у рукокрылых. Главным препятствием к заселению амазонской покатости служит обилие там летучих мышей (phyllostoma spectrum), нападающих на животных и человека: много детей погибает от истощения, подвергшись во время сна нападению вампиров, сосущих их кровь. Змеи представлены в восточных лесах бесчисленным множеством видов; но выше 4.000 метров их уже не видать на плоскогорьях.

Самобытность местной фауны проявляется всего более в низших видах, особенно в насекомых, и большинство их имеют очень ограниченную область обитания: многие насекомые водятся только на той или другой определенной горе. Так, Уимпер открыл на Пичинче 21 новый вид жуков, из которых восемь не были найдены нигде в других местах. Экуадор имеет не менее 8.000 известных видов жесткокрылых. Один мотылек, colias alticola, летает даже в соседстве снегов, но его не видать на нижних скатах гор; это не одно из тех насекомых, которые бывают увлекаемы восходящим воздушным током, вместе с пылью, с низменностей на горные хребты: постоянный житель высот, он не выносит слишком жаркого климата нижних склонов.

На плоскогорьях, в речках и лужах, насколько известно, водится, до огромной высоты 4.455 метров, только один вид рыб—преньядилья, pimelodes или cyclopium cyclopim. Туземцы, правда, рассказывают и о других видах, живущих, будто бы, в водах высоких бассейнов, но они не показывали этих рыб натуралистам. Как бы то ни было, рассказы о преньядилье, сообщенные, без проверки, Гумбольдтом, кажутся сомнительными современным зоологам. Говорят, что эти рыбы везде населяют глубокия воды, скрытые в жерлах вулканов. В 1691 г., во время извержения Имбабуры, или «Рыбной горы», в 1698 г., когда обрушилась вершина Кариуайрасо, в 1797 г., когда разверзлись боковые трещины на вулкане Тунгурагуа, из недр земли были, будто бы, извергнуты, вместе с илом, тысячи и миллионы пимелодов, и гниение их трупов породило в крае злокачественные лихорадки. В 1803 г. извержение другой огнедышащей горы, Котопахи, сопровождалось, будто бы, выбрасыванием несметного множества рыбы, частию сырой, частию полусваренной, и между всеми этими остатками также находились, будто бы, преньядильи, живые и резвые, нисколько, повидимому, не пострадавшие от исполинской параболы, описанной ими в пространстве. Позволительно, однако, смотреть как на басни на эти живорыбные извержения, принимая во внимание, что скаты вулканов необитаемы, и что ни один экуадорец не восходил на них и не мог восходить, когда снега и льды, растопленные сильным жаром, хлынули настоящим потоком в нижния равнины.

Моря очень богаты животной жизнью, особенно в соседних с Колумбией областях, где переплетаются лиманы. Один вид, населяющий густыми стаями бухту Пайлон и проливы архипелага Сардинок, есть знаменитая «рыба-музыкант», описанная впервые путешественником Онфруа-де-Торон; она отличается от других певчих рыб «пением замечательно выдержанным, продолжительным и гармоничным». В тех же водах обитает другое очень любопытное морское животное, манта, наводящее страх на матросов. Может быть, это особый вид акулы; по описанию Онфруа-де-Торона, животное это не имеет плавников, но снабжено двумя сгибающимися руками, почти человеческой формы, и ищет пищу на поверхности воды, хватая дланевидной кистью руки плавающие растения.