VI
Северные города Экуадора принадлежат к плоскогорьям, составляющим южное продолжение возвышенностей Пасто. Тулкан, находящийся на границе, недалеко от колумбийского пограничного города Ипиалес, обязан своим важным значением своей торговле с соседней республикой: он служит складочным местом более значительному городу Ибарра, основанному в конце XVI столетия, в равнине, воды которой спускаются на север к рио-Чота и к реке Мира, частию колумбийской. Климату в этом городе гораздо теплее, чем в Тулкане, благодаря меньшей высоте его положения: Ибарра лежит, по Штюбелю, на высоте 2.225 метров, почти на 800 метров ниже названного пограничного города. Ибарра занимает центр исторической области. Недалеко оттуда показывают местоположение древнего города инков-завоевателей, Каранки, где находились храм Солнца и монастырь весталок, и где родился Атагуальпа, жертва Пизарро. Равнина Гатун-Таки, или «Большого Барабана», напоминающая сражение, в котором инка Гуайна-Капак разбил на-голову индейцев каранки, спускается пологим скатом к глубокому и не имеющему выхода бассейну Ягуяр-Коча, «Озеру Крови», где победитель велел перебить тысячи побежденных, «сорок тысяч человек», говорят легенды: обширная водная площадь, около 15 километров в окружности, вся была окрашена кровью. Могильные курганы, или tolas, сотнями рассеяны в этих равнинах, и все они разрыты кладоискателями, извлекшими из этих могил много очень любопытных археологических находок.
Расположенная у подножия величественного вулкана Имбабура, на наносном грунте, круто «обрывающемся со стороны ручья и легко трескающемся, Ибарра была страшно потрясена подземным ударом в 1868 году, когда впродолжении нескольких секунд почти все её здания были опрокинуты, при чём погибло три тысячи человек; развалины церквей и монастырей являются более живописными и более красивыми, с их колоннадами, убранными зеленью и цветами, чем какими были памятники, вышедшие из рук зодчего. Город Отавало, лежащий южнее в долине, на северных скатах горы Яна-Урку, пострадал ещё больше Ибарры и потерял шесть тысяч жителей, почти всё свое население. Но людское насилие сделало больше, чем враждебная природа, для опустошения этой области. Одна из деревень, Пимампиро, имела, говорят, одиннадцать тысяч цивилизованных жителей, которые бежали поголовно, чтобы избегнуть испанского гнета, и спустились в восточные леса, где в то время обитали индейцы сукумбио, на амазонской покатости; однако, одна деревня, Иломан, на полдороге между Ибаррой и Отавало, населена ещё потомками инков, занимающимися фабрикацией шляп и отличающимися от других туземцев яркими цветами своего костюма и украшением голубиными крыльями своей шевелюры, с косой по китайской моде. Вообще население этих высоких равнин очень трудолюбиво, и бедствия, причиненные землетрясением 1868 года, более чем заглажены, что касается цифры жителей, земледелия и народного богатства. Соляные копи, золотые и серебряные рудники мало утилизируются; одни только индейцы нижней долины реки Миры собирают золотой порошок, и при том очень остроумно, ибо, ничего не зная о способах разработки, употребляемых калифорнскими золотопромышленниками, они разбивают аллювиальную землю и пропускают её через ряд резервуаров, где отлагаются тяжелые частицы золота, тогда как песок и глина уносятся течением воды. Эти низменные земли побережья, отличающиеся баснословным плодородием, имеют естественную гавань,—бухту «Сардинок», Анкон-де-лас-Сардинас,—и порт Пайлон, хорошо защищенный островами и полуостровами, гораздо более удобный, чем Гуаякиль, для большого мореходства. Без всяких дорог, кроме тропинок, проложенных через леса, негоцианты перевезли свои товары из Ибарры в Пайлон, «порт будущего». Рыба всякого рода, обозначаемая испанцами общим именем «сардинок», многочисленными стаями подходит к этим пляжам: её употребляют частию в пищу, частию в виде удобрения на поля.
Квито, город древних квиту, нынешняя столица Экуадора, следует за Ибаррой и Отавало в аллее андских вулканов. Городское население,—около сорока тысяч душ, по Штюбелю,—было гораздо многочисленнее прежде, когда город этот был столицей одного из квичуанских царств, затем, при испанском господстве, когда он делил с Боготой управление громадной колониальной империей, и когда иезуиты основали там центр своих миссий, расходившихся радиусами в бассейне Амазонки. Квито, город вечной весны, где разность температуры между самым теплым и самым холодным месяцами в году не превышает одного градуса по Цельзию, лежит на высоте 2.850 метров, на последних восточных скатах вулкана Пичинча, в узкой лощине, ограниченной с восточной стороны горным кряжем Поингаси; глубокия барранки (овраги), разрезывающие город на несколько кварталов, быстро уносят дождевые и сточные воды в ручей, текущий, чрез Гуальябамбу, в Тихий океан: благодаря своей отлогости и своим каналам, благодаря чистой воде, доставляемой ему вулканом Пичинча, Квито всегда пользуется превосходными санитарными условиями. К юго-западу от города, правильная куполообразная горка, Панесильо или Явирак, несет на себе руины зданий эпохи инков, рядом с развалинами испанских строений. Этот очень древний конус из вулканического пепла представляет прекрасную естественную обсерваторию, откуда виден, как на ладони, весь город, с его предместьями, памятниками и садами, и необъятный круг вулканов, ограничивающий горизонт: на севере—остроконечный пик Котокачи, затем, слева направо, через восток и через юг,—колоссальная масса Яна-Урку, Каямбо, одетый снежной пеленой, Синчолагуа, дымящийся Котопахи и его скромные соседи, Пасочоа и Руминьягуи, холмы поперечного вала Тиупульо; далее—западная цепь, образуемая Корасоном, Атаказо и двуглавым Пичинчей.
Правильно построенный, но состоящий из низких домов, потрескавшихся там и сям от землетрясений, Квито,—Quito bonito, «очаровательный Квито», как его называют поселяне окрестных деревень,—имеет печальную физиономию, гармонирующую с унылым характером его населения; в нём есть, однако, несколько интересных зданий—публичная библиотека, музеи, около полсотни монастырей, полуразвалившихся по большей части, куда светские люди, мужчины и женщины, при приближении больших праздников, удаляются на неделю для медитации и молитвы. Некоторые из этих монастырей обладают прекрасными произведениями церковной живописи, ибо Экуадор гордится тем, что он создал «квитанскую школу»: более дюжины живописцев занимаются воспроизведением образов для местного потребления и для экспорта. Так как в Квито нет школы рисования, то здешние художники почти все начинают свою карьеру простыми учениками у своего отца или у мастера, и многие из них достигают замечательного искусства и уменья владеть кистью. Астрономическая обсерватория, которую новейшие исследования помещают на 30 километров восточнее положения её, определенного Гумбольдтом, стоит посреди сада, на северо-восточном конце города; восточная долгота её (от Парижа), по Гумбольдту: 81°4’38”; по Штюбелю: 80°47’54”.
В этой обсерватории можно видеть знаменитый камень, на котором, по поручению ЛаКондамина и его товарищей, вырезана надпись, повествующая об их работах по измерению дуги земного меридиана; но линия базиса, которую они начертали с такой тщательностью, и которая позволила им измерить три градуса меридиана между городами Ибарра и Куэнка, теперь уже не может быть отождествлена: под влиянием ли раздражительного патриотизма, или по наущению низкой зависти, правительство приказало срыть две конечные пирамиды, которые были воздвигнуты Ла-Кондамином,—одна близ города Пифо, между вулканами Котопахи и Каямбо, другая—на краю оврага Гуальябамба. Первая, пирамида Оямбаро, была отстроена после войны за независимость, но не на прежнем месте, и просто как монумент в память события; другая, Карабуро, была вновь сооружена, вероятно на том же самом месте. Несколько камней, в соседстве Квито, напоминают старинные крепости инков и их предшественников, карасов.
До тех пор, пока Квито не обзаведется удобными путями сообщения, он будет оставаться второстепенным городом, несмотря на все выгоды своего центрального положения в интер-андской равнине, между двух океанских покатостей. Колесная дорога, часто повреждаемая дождями, всегда угрожаемая лавинами грязи, соединяет его с Амбато; но он не имеет ещё удобного пути к своему ближайшему морскому порту, на устьи рио-Эсмеральдас, впрочем, загроможденном баром. А между тем уже в 1735 году Мальдонадо приступил к постройке дороги, которую предполагалось довести до начального пункта судоходства по реке, и основал, через известные промежутки, поселения индейцев, на обязанности которых лежало содержать дорогу в исправности, доставлять верховых животных, перевозить товары. Но дорога эта не была окончена, и после того проектировали и даже начали постройкой новую, южнее, через Алоаг, вдоль основания горы Корасон и по берегу реки Тоачи; но этим путем пользуются только дровосеки. Квито не имеет другой дороги к морю, кроме очень трудного пути в Гуаякиль, вдвое более длинного, чем дорога к Эсмеральдас: он, кажется, боится создать на Тихом океане торгового соперника—Гуаякилю, опасаясь,чтобы этот последний, постоянно борющийся с столицей из-за преобладания, не возмутился окончательно и не связал свои политические судьбы с судьбами Перу. Эсмеральдас, покинутая таким образом Квито, всё ещё остается на степени скромной деревни, несмотря на богатство окружающих полей и на превосходное качество её продуктов, табаку и какао; месторождения изумрудов, возбудившие алчное желание у Пизарро, не разработываются более. Один из этих камней, очень крупных размеров, составлявший предмет поклонения у обитателей Манты, был спрятан туземцами, гласит легенда. Старое поселение Эсмеральдас лежало немного выше по реке, у подошвы холмов с каменоломнями, а порт его, Такамес или Атакамес, находился на морском берегу, в нескольких километрах к юго-западу от устья рио-Эсмеральдас. Севернее, устье речки Рио-Верде указывает место, где высадился Пизарро в 1526 году, во время своей первой экспедиции на поиски Перу.
Без дорог к местечку Эсмеральдас, Квито имеет лишь тропинки или даже неопределенные следы и к восточным территориям, орошаемых рекой Напо и её притоком рио-Кока. Наиболее посещаемая дорога переходит Восточную кордильеру на востоке от Квито, между Сара-Урку и Антисаной, и идет на деревню Папальякта, находящуюся уже на амазонской покатости, затем на Баэсу, в территорию Кихос, и на городок Арчидона, откуда можно спуститься к Пуэрто-Напо, пристани при начале судоходства по реке того же имени. Санта-Роза-де-Оас на реке Напо, выше слияния её с рио-Кока, есть авангардный пост Экуадора в амазонских областях, и если притязания Перу будут признаны справедливыми, его территория будет начинаться тотчас же ниже этого пункта.
Латакунга, которую иногда пишут Ла-Такунга или Такунга,—ошибочно, если действительно племя, называемое «льяктакунга», жило в этой части Экуадора,—есть самый высокий город в долине реки Пастаса. Расположенный на высоте 2.778 метров, прямо под ветром вулкана Котопахи, обыкновенно выбрасывающего свои пары и пепел в этом направлении, Латакунга часто был разрушаем; но он всегда оправлялся благодаря своему положению, как этап на дороге из Квито в Гуаякиль; жители его занимаются тканьем tocuyos (linezos), или грубых материй, составляющих предмет меновой торговли с индейцами восточной покатости. В этом городе находится один из главных коллежей Экуадора, основанный одним из тамошних граждан, в честь которого эта провинция получила имя Леон. Амбато, километрах в тридцати южнее, построенный, как и Латакунга, в верхнем бассейне Патате или верхней Пастасы, тоже принадлежит к числу мест, сильно угрожаемых соседними вулканами. Город, окруженный фруктовыми садами, стоит на слое вулканической пыли, под которым залегает толстый пласт раздробленной пемзы, происходящей без сомнения, из какого-нибудь близкого очага извержения. При малейшем дуновении ветра, пепел, покрывающий почву равнины и скаты холмов, поднимается столбами и кружится вихрем, воздух становится почти совершенно негодным для дыхания. Предгорья Чимборасо отделяют Амбато от Риомбамбы, лежащей, однако, в том же бассейне реки Пастаса, у западного основания горы Альтар. Старый город, основанный индейцами пурга, затем занятый испанскими завоевателями, находился километрах в пятнадцати западнее, там, где теперь группируются хижины деревень Сикальпа и Кахабамба; в 1797 году землетрясение, причиненное обвалом вершины вулкана Кариуайрасо, совершенно разрушило этот город, после чего для него выбрали новое место, как менее подверженное подобного рода катастрофам. Неподалеку оттуда показывают воронкообразное углубление, куда провалился, в 1640 году, город Кача, с его пятью тысячами жителей. Из всех городов Экуадора Риобамба представляет самый обширный амфитеатр снеговых гор. Жители соседнего местечка Гуано—искусные ткачи и красильщики. Во время путешествия Буссенго, они почти все занимались производством серной кислоты из серы с соседних вулканов.
В том месте, где соединяются две главные реки плоскогорья, Пастаса, направляющаяся на восток и на юго-запад, пробивает кордильеру у северного основания горы Тунгурагуа. Там, вблизи горячих и холодных ключей, бьющих из трещин вулкана, стоит местечко Баньос; в некотором расстоянии оттуда, к востоку, выше горного потока, быстро бегущего в ущельи, между скал, каскад Чоррера, вытекающий из снегов, низвергается с большой высоты, падая с уступа на уступ. Недавнее извержение вулкана Тунгурагуа изменило вид страйы. Бывшая деревня, рыбные пруды и часовня Агуа-Санта («Святая вода») исчезли под лавой и пемзой. Через ущелье ниже местечка Баньос перекинут мостик, сплетенный из кожаных ремней, между террасой из слюдяного сланца и мысом из лавы. Эта брешь, у выхода монотонных сероватых плато, образует грандиозный портал области лесов: там, на высоте около 1.780 метров, начинается пояс бананов и других растений с тропическими плодами; однако, не спускаются в эти райские сады далее плантаций Санта-Иньес, лежащих на высоте 1.244 метра, на левом берегу реки. Селения метисов и индейцев, рассеянных в этих долинах, довольно редки. Одно из них, Сан-Хозе-де-Канелос, на берегах Бобонасы, по крайней мере напоминает своим именем леса коричного дерева, открытые Гонзало Пизарро, который думал, что леса эти сделаются вторым Цейлоном по богатству корицы.
Проезжая дорога плоскогорья останавливается у подошвы Чимборасо, между городами Амбата и Риобамба: здесь путешественник, желающий попасть в Гуаякиль, покидает между-андские равнины и огибает на юге большую гору, через Ареналь, если не предпочтет перейти на юге порог Тиокахас и спуститься к низовьям рио-Чимбо, следуя по аллее двух кордильер до городов Алауси и Сибамбе, чтобы добраться таким образом до железного пути. Тиокахас, естественный оплот верхней долины реки Пастасы и многолюдных областей Экуадора, был во всех войнах очень важной стратегический позицией. Инки восторжествовали там над туземными племенами; затем враждовавшие претенденты оспаривали там друг у друга царство. В этом же пункте Белальказар одержал над Руминьягуи решительную победу, открывшую ему дорогу в Квито, и там же происходили кровопролитные битвы во время гражданских войн нынешнего столетия.
До постройки железного пути, почти всё торговое движение между плоскогорьями и Гуаякилем совершалось по старой проезжей дороге, где путешественники обыкновенно находят верховых лошадей и вьючных мулов. Город Гуаранда, стоящий на террасе, господствующей над верхней долиной рио-Чимбо, на значительной ещё высоте 2.709 метров, служит посредником в торговом обмене: ниже этого города река падает в пропасть под естественным мостом, socabon, грандиозных размеров. Обыкновенная дорога из Гуаранды в Гуаяквиль не придерживается берега реки, но поднимается на запад к горному проходу Тамбо-Гобиерно, открывающемуся на высоте 3.175 метров, в хребте цепи Чимбо, и затем спускается в долину рио-Гуаяс, в том месте, где эта река, по принятии в себя притока Бабагойо, становится судоходной: около пятнадцати или двадцати пароходов поднимаются из лимана до этой станции, состоящей из складочных магазинов, или bodegas. Во весь период половодья, продолжающийся с января до мая, воды совершенно затопляют местечко Бодегас или Бабагойо. Наводнение доходит до второго этажа домов, и аллигаторы разгуливают по улицам, превратившимся в каналы. Страшные ящеры находят тогда трупы в изобилии и нисколько не опасны для человека, как могли бы быть в сухое время года. В эпоху дождей большинство жителей бежит из этой «Венеции бамбуковых, крытых соломой, хижин», и поселяется временно в деревушке Саванета, где твердый грунт позволяет путешественникам, едущим в Квито, сесть на коня. Конический холмик, высотой 298 метров, у подошвы которого группируются домики селения Самборондон, указывает начало лимана реки Гуаяс или Гуаякиль. Второстепенные болотистые рукава её часто меняют русло, в зависимости от наводнений и морских приливов; выше, на более окрепшей почве, земледельцы могут разводить кофейные и шоколадные плантации; ниже, рукава окаймлены лишь саваннами и tembladeras или «трясинами».
Гуаякиль, центр, к которому сходится почти всё торговое движение Экуадора, и самый большой город этой республики, представляет вид, могущий издали показаться признаком богатства страны, для которой этот город служит входным портом. У южного основания трех лесистых холмов, не достигающих 100 метров высоты, вдоль западного берега реки Гуаяс, тянется, на три слишком километра в длину, изящный фасад города, живописный ряд домов, над которым там и сям выступают башни нескольких красивых зданий. Оживленные набережные, беспрестанное движение экипажей на улицах, разноцветные ковры, развевающиеся на балконах, делают его самым веселым городом на всём береговом пространстве, длиной слишком в 2.000 километров, между Панамой и Кальао. Несмотря на различные испытанные им бедствия, нашествия морских разбойников, опустошительные пожары, частые битвы в улицах, Гуаякиль всегда оправлялся, благодаря своему счастливому положению у внутренней оконечности залива, далеко вдающагося в материк. Все суда, плывущие по океану в этих широтах, заворачивают, словно направляемые какой-то невидимой силой, к лабиринту Гуаякильского лимана, как только минуют один из двух выступов континента, экуадорский мыс св. Елены, или перуанский мыс Пунта-Париньяс. Под именем Куленты, Гуаякиль был уже индейским городом, но он переместился, и прежнее местоположение указывается только следами городища Сиудад-Виеха, на скатах северных холмов; испанская колония, основанная Белальказаром, в 1535 году, находилась южнее и сообщалась со старым городом через речные рукава и болота мостом в 700 метров, который ошибочно называли «самым длинным в свете».
Гуаякильский порт, откуда вывозится преимущественно какао, главный продукт тропического Экуадора, доступен при отливе только судам среднего тоннажа; корабли с большим водоуглублением бросают якорь ниже в лимане; но ни одно судно с осадкой свыше 7 метров не может войти туда. Фарватер проходит на южной стороне островка Санта-Мариа, или Амортахада («Труп в саване»), как прозвали его моряки по причине его формы, затем огибает на востоке большой остров Пуна, в канале Хамбели, вблизи твердой земли, и поднимается на запад к реке Гуаяс. Вывоз из Гуаякиля, в 1898 году, составлял по ценности 1.678.170 фунт. стерл.; движение судоходства в этом порте в том же году: пришедших—206 судов, вместим. 298.805 тонн; отшедших—200 судов, вместим. 290.855 тонн. Эстеро-Салидо, или «Соляной Лиман», находящийся к западу от города, мог бы давать доступ только баркам. Окруженный соляными или солоноватыми каналами, Гуаякиль до недавнего времени не имел пресной воды; лодочники ездили за ней далеко вверх по реке на больших плотах, нагруженных глиняными кувшинами; теперь питательный канал, проведенный параллельно железной дороге, приносит питьевую воду из одной долины Андов. Товары, отправляемые во внутренния местности, перевозятся на пароходах, либо в «магазины» (bodegas) Бабагойо, либо в предместье Дуран, построенное напротив Гуаякиля, на левом берегу лимана: это конечный пункт экуадорской железной дороги, первая станция которой, Ягуачи, на реке того же имени, была прежде складочным местом для товаров, предназначенных к отправке на плоскогорье. Речные наносы постепенно засорили гавань Ягуачи, и коммерсанты должны были переменить пристань. Гуаякиль имеет коммерческий порт; его географическое положение сделало из него промышленный центр для снабжения жителей плато; между фабричными заведениями его главное место занимают кожевенные заводы. Кроме того, здесь существуют судостроительные верфи. В непосредственном соседстве города леса Гуаякильского полуострова содержат в изобилии очень легко обработывающиеся строевые породы, гаачапели, гайак, гуаранго, чрезвычайно крепкия и лучше всякого другого дерева противостоящие порче от червей. Между судами всякого рода, покрывающими реку, виднеются барки и плоты, несущие грубые хижины из бамбука и древесных ветвей: издали эти речные жилища походят на водяной «город» Кантона.
Маленькая гавань Санта-Элена на западном берегу Гуаякильского полуострова, служит, как и селение Пуна, на острове того же имени, одной из санаторий для нездорового Гуаякиля, где средняя годовая смертность достигает, по Чорчу, 150 на 1.000: минеральные воды этого городка и свежий ветер, дующий с океана, исцеляют много больных. Санта-Элена составляет как бы океанский аванпорт Гуаякиля: она вывозит соль, добываемую из окрестных, очень обильных источников, сушеную рыбу, воск, скот и произведения своей собственной промышленности, шляпы из соломы токилья и мелкие суда, которые конопатят с помощью маслянистого вещества, называемого копе туземцами, которое в изобилии сочится из почвы на соседних пляжах, и которое употребляют также, в смеси с другими ингредиентами, для лечения накожных болезней у животных и людей; кроме того, из этого масла приготовляют газ для освещения гуаякильских улиц. Неподалеку от Санта-Элена, восточнее, стоит грязевой вулкан Сан-Висенте, единственный вулкан этого рода на западных берегах Южной Америки. Раковины, или caracolillos, из которых извлекают пурпурную краску, встречаются на соседних с Санта-Элена скалах в таком же обилии, как в коста-риканском заливе Никойа. На Серебряном острове, Isla de lа Plata, лежащем севернее, километрах в тридцати от берега, существуют жемчужные промыслы, эксплоатируемые, впрочем, более для добывания перламутра, чем для искания жемчуга.
Несколько небольших портов следуют один за другим на морском берегу Санта-Элена и Эсмеральдас. Один из них, Манта, вывозит произведения двух внутренних городов, Монте-Кристи и Хипихапа, из которых последний сообщил свое имя токилье или карлюдовике, употребляемой для выделки шляп «панама». Монте-Кристи возник под именем Новой Марты, вследствие разрушения порта; холм, на котором группируются его дома, доминируется горой, зеленеющим оазисом среди пустынь равнины, приметным издалека морякам. Хипихапа пользовался значительным благосостоянием, пока процветала шляпная промышленность, но потом обеднел, благодаря непостоянству моды. Главный город всей области, заключающейся между морем и Западной кордильерой, лежит внутри материка, километрах в тридцати от берега, несмотря на носимое им имя Пуэрто-Вьехо (Старый порт). Омывающая его река Чарапото разграничивает область лесов и область бесплодных равнин, простирающихся на юг, но самый город окружен плодоносными садами. Залив, широко открытый на берегу к северу от Чарапото. оканчивается лиманом или бухтой Каракес (Каракас), названной так по имени индейцев караке или караки, бывших властителей края. Город того же имени стоит на южном берегу лимана; к сожалению, гавань его, загражденная при входе баром, недоступна для больших судов.
Рио-Гранде или рио-Каньяр, изливающаяся в Гуаякильский залив, против острова Пуна, и порт которой, окруженный апельсинными рощами, называется Наранхаль, напоминает могущественную нацию каньяр, которая храбро сопротивлялась инкам, и от многих зданий которой, воздвигнутых на скалах, уцелели ещё кое-какие обломки. Город Каньяр, лежащий в верхней долине реки, на террасах из гравия, часто трескающихся, окружен развалинами, из времен, предшествовавших эпохе испанского завоевания, каковы: Гатун-Каньяр, как говорят, бывший дворец, где жил Гуайна-Капак за несколько лет до прибытия испанцев, и Томебамба, старинная крепость, вокруг которой окопались каньяры, в 1530 г., во время нашествия Атагуальпы, и которою этот последний перуанский инка овладел в конце концов, после избиения шестидесяти тысяч человек. К юго-западу от Каньяра, и на той же тихо-океанской покатости, находится цветущий город Мачала, имеющий порт в проливе Ямбели, под прикрытием островов того же имени. Эта гавань, Пуэрто-Уайла или Боливар, вывозит руды, которые ей присылает единственный в Экуадоре сколько-нибудь значительный горнопромышленный округ, долина Сарума, где текут верхние притоки реки Тумбес. Там породы порфира, разложившагося и превратившагося в красноватую глину, содержат жилы золота, которые были эксплоатируемы уже индейцами, а теперь разработываются английскими владельцами посредством новейших способов (средняя годовая добыча на Сарумских золотых приисках, за время с 1888 по 1891 год: 270.000 франков); кроме того, в скалах вокруг Сарумы открыты залежи медной руды. Другие города южного Экуадора, Селика, Катакоча и Кариаманга, также принадлежат к перуанской покатости: ручьи их долин образуют рио-де-л’Ачира (Ла-Чира), впадающую в бухту Паита, между двумя пустынями, Тумбезской и Сечурской.
Многолюдная область этой части Экуадора, врезывающаяся клином в Перуанскую территорию, лежит на покатости, обращенной к Амазонке. Главные города, плодороднейшие сельские местности находятся в верхнем бассейне реки Пауте или Сант-Яго, изливающейся в великую реку, непосредственно выше Понгоде-Мансериче. Куэнка, метрополия этой территории, и её заречное предместье Эхидо занимают, на высоте 2.690 метров, прекрасную равнину Бамба, где образуются ручьи, которые далее пропадают под сводом из скал и опять выходят на поверхность в 8 километрах ниже: этот снова появляющийся ручей и есть исток реки Пуате, судоходной для барок уже в небольшом расстоянии от начала её. Провинция Азугай, где Куэнка—главный город и административный центр, снабжает своим хлебом и мясом своих стад большую часть республики; население её, каньярского происхождения, очень трудолюбивое и искусное в ремесле, выделывает ткани и шляпы; несмотря на последовательные нашествия инков и испанцев, прежняя цивилизация и условия быта мало изменились. Горячие минеральные источники в Баньос. к юго-западу от Куэнки, привлекают довольно много посетителей, но рудные месторождения края, прежде с успехом разрабатывавшиеся, остаются по большей части в забросе. Город Азогес, или «Ртутный», не собирает более жидкого металла, который сочится в песчанике соседних земель, а индейское местечко Макас, лежащее уже вне кордильеры, в лесном поясе, где кочуют хиваросы, не производит уже тех больших количеств золота, за которые оно некогда получило прозвание Севилья-де-Оро («Золотая Севилья»). Между Куэнкой и Хироном, господствуя над бывшей озерной равниной Тарки, высится «Гора Пирамиды», названная так от знака, который поставил там Ла-Кондамин на оконечности своей цепи треугольников, проведенных для измерения дуги меридиана. Проезжая дорога из Куэнки к порту Наранхаль, через перевал Кахас, едва начата постройкой.
Город Лоха (Loja), менее здоровый, чем Куэнка, санатория Южного Экуадора, занимает, может-быть, ещё более выгодное для торговли положение, на высоте 2.220 метров, самой благоприятной в жарком поясе, и в том месте, где переход через кордильеру представлял бы всего менее препятствий, если бы дороги не были так отвратительны. Тем не менее Лоха пришла в упадок. Благодаря истреблению хинного дерева, она лишилась экспорта противолихорадочной коры, составлявшего её монополию в первое время после завоевания; кроме того, она понесла и другую ещё более важную потерю: город Саморе, на реке того же имени, служивший ей восточным аванпостом на пути к Амазонке, перестал существовать; индейцы, населявшие его, вымерли или разбрелись. Логроньо, на реке Пауте, также исчез под лесом: безлюдная пустыня царит в этой области, которая, казалось бы, предназначена для того, чтобы сделаться большим трансконтинентальным путем от Гуаякиля к Пара. Пусть только железная дорога перейдет горы Южного Экуадора, от берегов Тихого океана до начального пункта судоходства на которой-либо из двух рек, Пауте или Самора, и—можно будет в одну неделю проехать через весь континент, спускаясь по Амазонке. Верхняя долина Пискобамбы, к югу от города Лоха, есть то место, где, по сказанию индейской легенды, будто бы, зарыты груды золота, которые были посланы из Квито в Кахамарку, в виде выкупа за инку Атагуальпа. Велико число кладоискателей, которые разорились, производя роскопки в этой долине, в надежде найти спрятанные сокровища.
Приблизительная цифра населения городов Экуадора, имеющих свыше 3.000 жителей: Гуаякиль—50.000 жителей; Квито—80.000; Куэнка—25.000; Латакунга—10.000; Риобамба—12.000; Лоха—9.000; Амбато—10.000; Хипихапа—6.000; Пуэрто-Виехо—10.000; Ибарра—5.000; Котокачи—5.000; Гуано—4.500; Отовало—4.000; Алауси—4.000; Азогез—5.000; Туаранда—6.000; Тулкан—4.000; Мачала—5.000; Бабаойо—5.000; Эсмеральдас—3.000 жителей.