VIII

Из всех испано-латинских республик Экуадор всего менее изменился под влиянием европейских нравов и идей. На высоких, трудно доступных плоскогорьях, обитатели, квичуа, каньяры или пуруха, находясь в присутствии небольшого числа белых людей, которые и сами оставались почти вне всяких сношений со своими соотечественниками, не изменяли своего образа жизни. Первый толчек был ужасный и решительный. После битв, резни, эпидемий, пережившие индейцы должны были приспособляться к совершенно новому для них политическому строю, трудиться для новых господ, исполнять непривычные работы, забыть дорогу к старым святым местам и поклоняться образам с непонятными именами, с иными украшениями. Но раз это преобразование совершилось, потомки Квиту и родственных племен, слегка смешавшись с этническим элементом европейского происхождения, сохранились без всякой перемены, и их консервативному духу не пришлось испытать более никакого насилия. Население осталось покорным, послушным, без малейшего желания сопротивляться своим светским и духовным властителям; политические движения зарождались не в глубоких массах народа, но возникли единственно в Квито и в других городах, где креолы испанского происхождения чувствовали себя на каждом шагу обиженными привилегиями и высокомерием белых, недавно приехавших с Полуострова. Некоторые адвокаты, вытесненные с их высоких постов молодыми испанскими фаворитами, были подстрекателями восстания, которое вспыхнуло в Квито в 1809 г., «во имя законного государя Фердинанда VII и св. римско-католической церкви». Но масса экуадорской нации не принимала никакого участия в этом мятеже, скоро усмиренном кровавой расправой.

Тем не менее, со времени войны за независимость и преобразования Экуадора в автономную республику, перемены в жизни народа должны были совершаться быстрее. Торговые сношения и, в меньшей мере, жажда знания начали привлекать сельских обывателей в города: следуя очень издалека примеру Соединенных Штатов, Австралии и других торговых и промышленных стран, Экуадор представляет явление постепенного сосредоточения жителей вокруг главных городов, как притягательных центров. Из шестнадцати провинций этой республики, три, в которых находятся самые большие города, Пичинча с Квито, Гуаяс с Гуаякилем, Азуэй с Куэнкой, заключают в себе гораздо больше трети всего народонаселения. Скрещение рас, более полное в городах, чем в деревнях, смешивает этнические элементы, где преобладает индейская кровь, в то же время как политический и социальный идеал Европы. Междуандское пространство, в котором возникли все городские поселения в собственном смысле, за исключением Гуаякиля, может быть рассматриваемо как составляющее весь Экуадор, если прибавить сюда дороги, ведущие к порту реки Гуаяс. Таким образом обширная провинция, быть-может, самая богатая по своим естественным произведениям, но лежащая в жаркой полосе, вне Андов, заключает в себе, по данным всенародных переписей, только сотую долю Экуадорского населения, а Восточная провинция (дель-Ориенте), занимающая одна половину всей территории, имеет всего восемьдесят тысяч жителей, почти столько же, сколько какой-нибудь второстепенный европейский город, как, например, Нанси.

Иммиграция в Экуадоре остается незначительной, за исключением только Гуаякиля, несмотря на попытки, сделанные различными финансовыми обществами, между прочим, одной английской компанией, которой правительство уступило 700.000 гектаров на берегах реки Пайлон и в восточных лесах; маленькая немецкая колония поселилась в Кордильере, около истоков реки Тоачи. В Квито иностранцев, ученых, промышленников, ремесленников, считают единицами. Во многих внутренних городах нет ни одного чужеземца. Но если европейцы и северо-американцы мало посещают Экуадор вне больших торговых путей, то северные и южные соседи, из Колумбии и Перу, охотно переходят границу, чтобы поселиться на Экуадорской территории; особенно в Карчи и в Эсмеральдас колумбийские иммигранты, белые, метисы и черные, в числе около 40.000 человек, составляют значительную часть населения, не образуя, впрочем, особого элемента, существенно отличного от туземцев. Негры, цветные люди, живущие в нижних долинах рек Патиа и Мира, без сомнения, приобретут современем земли, ожидающие их на юге. В этих материковых областях констатируют демографическое явление, подобное тому, которое наблюдается на Антильских островах, где Ямайка, Барбадос, Гаити постоянно высылают рои эмигрантов на окрестные острова и на побережье соседнего континента.

Экуадор, страна старых испанских и аристократических традиций, есть также страна крупной поземельной собственности. Один помещик владеет всей горой Каямбо, вместе с Сара-Урку и промежуточными долинами и равнинами. Другому принадлежит Антисана, с фермами и парками для скота всей этой области, а со стороны Амазонки его владения не имеют предела: «его земля простирается так далеко, сколько только можно идти на восток». Вследствие этого, главная масса населения состоит из батраков, почти невольников, людей, всегда находящихся в неоплатном долгу, плачевное положение которых легально замаскировано под именем concertados,—переделанным в conciertos,—как будто их нищета является следствием свободного договора. Ещё не во всех провинциях можно встретить плуг, машину, привозимую из-за границы, и редки haciendas, где посетитель может найти кринку молока, чтобы утолить жажду. В некоторых глухих южных долинах туземцы до сих пор ещё молотят хлеб, танцуя по снопам в больших деревянных башмаках. Пшеничная мука привозится из Калифорнии и Чили. Скотоводство составляет главный промысел на плоскогорьях; иная паства, как, например, hato Антисаны, содержит более пяти тысяч коров, не считая лошадей и овец; некоторые безземельные индейцы по крайней мере владеют овцами, которых они пасут на парамосах. Для прокорма скота, не довольствуются естественными пастбищами, а сеют ещё люцерну на подходящей почве. Ослы одичали в кантоне Тулкан. На средней высоте гор самые плодовитые плантации—кофейные; ниже, в равнинах, культивируют преимущественно сахарный тростник и какао, из которых последний составляет главный предмет отпускной торговли Экуадора (вывоз какао из этой страны в 1898 г.: 425.883 квинтала). Гуаякиль вывозит также в большом количестве тагуа, или растительную слоновую кость (в 1898 г. вывезено 115.400 квинталов); но этот товар не принадлежит к продуктам земледельческой культуры.

Из многочисленных рудниковых областей республики только прииски в долине Сарума деятельно разработываются; что же касается других отраслей промышленности, представленных в Гуаякиле большими паровыми заводами, то они ещё находятся в младенческом состоянии вдали от морских берегов, кроме производства тканей и шляп, выделываемых женщинами, из которых каждая имеет ткацкий станок, но этот домашний промысел исчезает, благодаря иностранной конкуренции, которая поставляет продукты гораздо низшего качества, но по более дешевым ценам. Не имея собственных больших фабрик, кроме нескольких бумагопрядилен, Экуадор находится во власти купцов Соединенных Штатов и Европы, которые посылают ему мануфактурные товары, в обмен его естественных произведений.

Вся эта торговля, почти целиком сосредоточенная в Гуаякиле, представляет годовую сумму оборотов от 15 до 20 миллионов сукров, т.е. от 60 до 80 миллионов франков, что составит, в среднем, около пятидесяти франков на душу населения; в немногих странах с европейской цивилизацией доля торгового обмена так незначительна. Заграничная торговля производится, по порядку важности, с Францией, Великобританией, Соединенными Штатами и Испанией.

Внешняя торговля Экуадора в 1897 году, по ценности товаров: ввоз—18.004.048; вывоз—31.025.382 сукрэ (серебряная монета, номинально равная 5 франкам).

Общее движение судоходства, без каботажа, в 1890 году: 1.609 судов, вместимостью 909.721 тонн, из которых 1.026 пароходов и 857.312 тонн.

Экуадор, страна тем более бедная, что в ней почти нет доступных путей, имеет пока ещё только одну колесную и одну железную дорогу, из которых первая, длиною в 130 километров, направляется из Квито к Риобамбе, а вторая, в 102 километра, поднимается от Дурана, т.е. от Гуаякильского порта, к основанию Андов. У моста Чимбу, рельсовая линия находится на расстоянии 24 километров по прямой линии от Сибамбе, ближайшего из горных городов; но, по проекту инженеров, это расстояние, увеличиваемое закривлениями пути вокруг пропастей и оврагов, будет составлять больше 80 километров, с средним наклоном в одну тридцать четвертую, т.е. в три метра на сто. В этой части своего пробега, железная дорога поднимается с 345 на 2.700 метров, и невольно является вопрос, что станется с такой наклонной рампой в тропическом климате, под действием сильных дождей, размывающих насыпи и вырывающих барранки (овраги) во всякой рыхлой почве? Впрочем, дорога эта ещё мало утилизируется для перевозки товаров на плоскогорья, по причине недостатка вьючных животных вне привычного пути через Багамойо; железной дороге предпочитают трудный и опасный во время снежных буранов путь через порог Ареналь, у южного основания Чимборасо. Перевал Гуамани, или «Сокола», на дороге из Квито к Напо, лежит почти на такой же высоте; и ещё более опасен, так как им менее пользуются. *В мае 1899 г. начаты работы по продолжение железной дороги до города Квито*. Что касается рек Восточной провинции, Напо, Пастаса, Пауте, то по ним ходят только барки. Пароходы проникли из Амазонки в Напо и Пастасу, но не для совершения правильных рейсов по этим рекам. Общая длина телеграфных линий около 2.000 километров. В Гуаякиле подводный кабель соединяется с всемирной сетью.

Как ни медленны успехи Экуадора, они тем не менее действительны и постоянны в земледелии, промышленности, торговле и устройстве путей сообщения. Залогом более быстрого развития в будущем служит начальное образование, сделавшееся отныне всеобщим, бесплатным и обязательным: в 1898 году около 70.000 детей; в огромном большинстве мальчиков, обучавшихся испанскому и кичуанскому языку, посещали школы,—процент более значительный, чем в соседних государствах. Кроме 44 средних учебных заведений, существуют три высших школы, называемых университетами,—в Квито, в Гуаякиле и в Куэнке.