II
В обыкновенной речи употребляют безразлично названия «Анды» и «Кордильера» для обозначения всей горной системы, образующей остов Южной Америки, или даже понимают все хребты под общим наименованием «кордильера Андов»; но в специальной географии Перу термин «Анды» применяется к цепи, совершенно отдельной от других кордильер. Это слово квичуанского происхождения означает горы страны квичуа, т.е. Экуадора, Перу и Боливии, которые ограничивают на востоке краевое плоскогорье Южной Америки. Какой смысл приписать этому имени?—Происходит ли оно от нации антисов, обитавшей на восточных склонах гор и оставившей название Антас одной из областей Боливии? Есть ли оно сокращение имени Антасуйя, «гора Металла», или «Меди», имени, которое к тому же было бы вполне подходящим? Гумбольдт отвергает эту этимологию. Как бы то ни было, собственно Анды составляют восточный выступ большого плато между узлом Пасто, на юге Колумбии, и узлом Кочабамба, в Южной Боливии. Западный выступ представляет «Кордильеру» в более тесном смысле, ту цепь, которую испанцы, пришедшие с моря, назвали этим выражением, как «вал», тянущийся по краю континента с севера на юг. Все другие цепи этой орографической системы суть также «кордильеры», которым дают специальные названия, смотря по странам, где они находятся, или по городам, стоящим в их долинах или на их склонах.
Перуанские Анды начинаются одиночной цепью Лоха, но это сужение орографической системы представляется только в одном месте; непосредственно на юге, в территории Перу, тянется параллельно берегу ряд цепей, расположенных довольно правильно, так что они образуют, от Тихого океана до Амазонки, естественные области, ориентированные с северо-запада на юго-восток. «Берег», или Cuesta, прибрежный пояс, постепенно поднимающийся к подножию Кордильеры, также представляет отдельные массивы, вытянутые по большей части в том же направлении, как и главный хребет Андов, и которые не считают принадлежащими к Sierra, т.е. к общей системе гор. Это слово, сиерра, не применяется к той или другой кордильере и может обнимать их несколько: оно означает область от 1.500 до 3.500 метров высоты, соответствующую «умеренной полосе» Мексики и Колумбии, и где белая раса лучше всего развивается среди культур, напоминающих поля Европы. Выше сиерры, холодные области, но ещё пригодные для культуры, и где рассеяно несколько групп жилищ, между 3.500 и 4.200, даже 4.500 метров высоты, известны под именем пуна,—синоним слова парамо, употребляемого в Колумбии. Пуна—это узкий пояс террас и ущелий, открытых ветрам и снежным буранам, где пастух, стерегущий стада, и путник, переходящий горы, с трудом борются с леденящей стужей. Наконец, ещё выше, суровые скалы, снежные кручи, одинокие пики, на которые до недавнего времени никто не отваживался всходить, известны под общим именем cordillera, которое не имеет ничего общего с названием «кордильера», взятым в специальном значении для Западной цепи перуанских гор. Но за всеми этими параллельными грядами мало известный скат гор исчезает под обширными лесами, сливающимися с сильвасами Амазонки. Вся эта восточная область Перу составляет монтанью, гористую или нет, с необычайно плодородными землями, с обильными и разнообразными естественными произведениями.
В северной части Перу горы относительно не высоки и имеют форму довольно неправильную. Можно сказать, что ось андской системы в этой области менее обозначена рядом высот, чем глубокой долиной, в которой течет верхний Мараньон, считаемый главной ветвью могучего потока Амазонок; река Чинчипе, спускающаяся с массива Лоха и текущая в направлении обратном Мараньону, в той же складке почвы, продолжает эту ось на север. Ниже слияния, Мараньон, повернув на восток, перерезывает крайнюю восточную цепь Андов; другой хребет, составляющий южное продолжение гор Лоха, ограничивает с запада долину нарождающагося Мараньона и идет на соединение, в горном узле на юге бассейна Кахамарка, с другой кордильерой, поднимающейся прямо над морским берегом. Многие вершины этих различных цепей переходят за 3.000 метров высоты.
Но, продолжаясь в южном направлении, два горные вала, поднимающиеся между верхним Мараньоном и Тихим океаном, достигают местами вдвое большей высоты. Анкачская цепь вздымает в воздушное пространство высочайшие вершины, хотя имена их, не прославленные Ла-Кондаминами и Гумбольдтами, остались почти неизвестными: Серро-Уандой, высящийся над городом Карас, двуглавый Серро-Уаскан и Серро-Уалькан. Эти горы поднимаются слишком на 6.000 метров, превосходя таким образом Чимборазо на 411 метров. Нижний предел вечных снегов на этих склонах спускается ниже, чем на всех перуанских кордильерах; на хребте Янгунако, над Юнгаем, снеговой пояс начинается на высоте 4.800 метров, тогда как на других горах Перу, даже более удаленных от экватора, нужно подняться выше 5.000 метров, чтобы достигнуть постоянного фирна. Констатировано ещё другое замечательное явление: обыкновенно, снега покрывают более широкой полосой скаты на восточном склоне, обращенном к дождливым пассатам, чем на западном, сравнительно более сухом; в Анкачской кордильере наблюдается обратное. Высокая параллельная цепь кордильеры Негра, стоящая, как бы щитом вдоль побережья, задерживает теплые ветры, дующие с моря, и защищает таким образом от таяния снега большой кордильеры.
Сама эта «Черная кордильера», вал, не перерезанный ни одной брешью ниже 4.200 метров, поднимаются выше нижней границы снегов в главной сиерре; но эти горы остаются тем не менее «черными», лишенными снега, потому что знойное дыхание побережья поднимается прямо к их вершинам. Однако, в этой цепи, как и в первой, видны в оврагах до большого расстояния следы прежних ледников и остатки их морен. Глубокая долина, отделяющая кордильеру Невада от кордильеры Негра, носит имя Кальехон («Улица, Корридор»), Уайлас; это, в самом деле, длинная аллея между двумя цепями, которые кажутся совершенно различными, но которые были некогда соединены в один вал. У их общего начала, там, где вытекает Рио-Санта, легко констатировать связь, которую прежде представляли геологические формации той или другой сиерры, постепенно разделенных действием снегов, льдов и вод. Вся долина была вырыта последовательно, образуя сначала ряд озер, соединенных рекой, которая изливалась из одного в другое: но раздельные пороги были мало-по-малу размыты водой; промежуточные земли выравнялись; впрочем, ещё можно распознать ярусы прежних озер, превратившихся теперь в зеленеющие лощины.
К югу от истоков Мараньона, различные цепи, очень сближенные и соединенные высокими промежуточными кряжами, образуют узел, называемый Серро-де-Паско, по имени соседнего города; однако, два главных хребта, Анды и Кордильеры, можно совершенно ясно различить и в этой части орографической системы. Одна из вершин этой группы, Уайлильяс, возвышается на 4.950 метров. За узлом, собственно вал Андов, состоящий, как и горные гребни, из мезозойских пород, пробитых там и сям выступами кристаллического ядра, тянется явственно в юго-восточном направлении, увенчанный пиками, более чем в 4.000 метров высоты; но он разрезан на отдельные отрывки реками Перене и Мантаро, притоками Укаяли. На северо-западе от Куско он даже совершенно разрушен размывающим действием многочисленных притоков реки Апуримак, веерообразно расходящихся в обширном бассейне в 2.500 метров средней высоты. Горная цепь, возвышающаяся на восточной стороне реки Покартамбо, принадлежит, очевидно, к той же системе, и ось её идет в том же направлении, с северо-запада на юго-восток. Одна, из вершин сиерры Вилькаконга, господствующей на востоке над долиной Апуримака, достигает 4.160 метров высоты. Но Карабайская цепь, доминирующая своей исполинской стеной над обширным пространством Моонтаньи, где берут начало большие амазонские реки, вздымается ещё гораздо выше: многие из её покрытых снегом пиков, несомненно, переходят за 5.000 метров. Одна вершина, расположенная немного вне Перу, в Боливийской территории, и носящая имя Чололо, имеет, как говорят, 5.370 метров высоты. Эта гора стоит как раз в том месте, где происходит перегиб в общем ходе орографической системы: Анды поворачивают немного к югу, как бы для того, чтобы подготовить движение, дающее совокупности гор и морскому побережью направление с севера на юг, по меридиану. К востоку от рек Уальяга и Укаяли, цепи высот, гор или холмов, ещё не измеренных, но, во всяком случае, не выступающих над поясом больших тропических лесов, тянутся параллельно двум главным хребтам, Андам и Кордильерам.
Собственно Кордильера, на юге от узла Паско, сливается с закраиной между-андских возвышенностей: образуемый ею выступ немногим выше внутреннего плоскогорья; её часто называют ceja, или «бровью» сиерры; она представляет гору в собственном смысле только своим западным склоном, обращенным к Тихому океану. Однако, на ней есть очень высокие вершины: такова Виуда, к северо-западу от Лимы, достигающая 4.655 метров высоты. Гора Мейгс, названная так по имени инженера, пробившего гребень Кордильеры железнодорожным тоннелем, вздымается почти на такую же высоту, и на верхушке её лежит большой камень Пиедра-Парада, на котором архиепископ Лимы, во время своих объездов по епархии, каждый раз служил обедню, стоя в снегу и осеняя крестом необозримое пространство. К востоку от города Ика, Кордильера разделяется на две ветви: закраина плоскогорья продолжается далее на юго-восток, следуя параллельно побережью, тогда как в между-андском пространстве извивается соединительная кордильера, которую обыкновенно называют «узлом» Вильканота. Но этот ряд высот, расположенных не в одну линию и не согласующихся в своей орьентировке с общим направлением системы, представляет не кордильеру в настоящем смысле слова, а просто водораздельную возвышенность, уцелевшую между двумя скатами истечения: с одной стороны—амазонская покатость, где берут начало бесчисленные истоки Апуримака и Урубамбы, с другой—береговая покатость, разделенная на несколько второстепенных бассейнов многочисленными кебрадами, довольно длинными, но безводными, которые перерезывают всю внешнюю кордильеру глубокими ущельями. Главные вершины этой водораздельной линии стоят на продолжении андских цепей, снесенных размывающим действием речных вод. Так, большая гора Вильканота (5.300 метров), по имени которой называется весь водораздельный хребет, находится на оси главной цепи Андов; пик Азунгато, снежная вершина которого, сверкающая на солнце мириадами искр, ясно видна из Куско, высится также на линии одного правильно орьентированного андского кряжа.
Южная часть Западной Кордильеры отличается от других перуанских цепей присутствием очагов вулканического извержения: здесь, на расстоянии 2.000 километров от кратеров Экуадора, показываются новые конусы из шлаков и пепла. Может-быть, появление этих огнедышащих гор относится к недавнему времени, сравнительно с эпохой образования долин, берущих начало восточнее и доныне проходящих через цепь, несмотря на запруды, которыми часто должны были загромождать их потоки расплавленной массы. Первые из этих вулканов, которые все выше 4.000 метров, Сара-Сара, Ачатайгуа, Коро-Пуна,—второй Чимборазо по обширности снежного покрова и красоте купола,—Ампато, Чачани (6.035 метров), пребывают в состоянии покоя, и закругленные вершины их покрыты снегом большую часть года или даже постоянно. Знаменитый вулкан Мисти (Сукагуайя), вздымающий свой величавый, убеленный снегами, конус прямо над равниной, где раскинулся город Арекипа, обязан славой своего имени больше красоте своего вида и своему положению на одном из больших торговых путей, на дороге в Боливию, чем высоте своей вершины,—в 5.640 метров, однако,—или чем своему значению в истории земного шара. С незапамятных времен он не имел извержений, и кратер его не содержит ничего, кроме снега и пепла; но это, повидимому, из Мисти распространяются землетрясения, страшные удары которых так часто испытывал на себе Арекипа; в 1868 году город этот был почти совершенно разрушен. В 1847 году Уэддель первый совершил восхождение на конус Мисти, и с того времени много раз всходили на этот вулкан, но всегда по северному его склону, обращенному к горе Чачани. Туристы Райдер и Ротвель, предпринявшие восхождение по западному скату, с целью исследовать трещины горы, нашли смерть в этом опасном путешествии. Вулкан Мисти, имеющий на одном из своих уступов, Кармен-Альто, астрономическую обсерваторию, основанную Пикерингом, сделается отныне одною из наиболее часто посещаемых гор.
К югу от Мисти продолжается полуразрушенный гребень Пичу-Пичу, затем показывается длинный вулкан Омате, называемый также Гуайна-Путина. Это не уединенная гора, а скорее хребет, длиною около тридцати километров, самый высокий выступ которого оканчивается вершиной в виде короны: там находится жерло вулкана. Гуайна-Путина не представляет такого грандиозного вида, как Мисти, но из всех вулканов страны он был самый деятельный. В 1600 г. столб паров, выходивший из вулкана Убинас, лежащего в 25 километрах севернее, вдруг перестал подниматься и развертываться по небу, тогда как вулкан Омате, никогда раньше не дымивший, внезапно вспыхнул, распространяя мрак ночи на огромном пространстве и засыпая пеплом всю окружающую страну. Шесть деревень, разбросанных по нижним склонам, у основания горы, исчезли под грудою мелких камней, образовавших слой, «толщиною в длину копья». На расстоянии слишком 70 километров от очага извержения, город Арекипа, наполовину разрушенный землетрясением, оставался целых полторы недели погруженным в непроглядную тьму, и всё это время народ готовился к смерти. В церквах, постоянно открытых, читались отходные молитвы, многие из жителей, впавшие в полное отчаяние, вешались, чтобы сократить томительное ожидание смерти; другие напивались до бесчувствия, чтобы не сознавать ничего происходящего вокруг них. Рассказывают, что грохот извержения слышен был слишком за 1.000 километров. В Лиме, находящейся в 890 километрах от вулкана Гуайна-Путина по прямой линии, думали, что где-нибудь по близости на море происходит сражение между королевским флотом и голландскими корсарами. Уносимый материковым ветром, пепел вулкана долетал в океане до расстояния 1.500 километров от берега. В окрестностях, поля, межевые канавы, границы земельных участков оставались скрытыми под слоем обломков, и шесть лет спустя после извержения, виноградники Арекипы не давали ещё никакого сбора: вулкан всё сделал бесплодным вокруг себя. Южнее, в нынешних пределах Перу, высится другая огнедышащая гора, Тутупака, или Кандараве (5.780 метров), вокруг основания которой, на южной и западной сторонах, обвивается лагуна, наполняемая водами от таяния снегов. Инженер Чорч, всходивший на эту гору в 1862 году, нашел на её вершине правильный кратер, где фумароллы отлагают в незначительном количестве серу. Последнее большое извержение Кандараве имело место в 1779 году.
Вне пределов собственно Кордильер, береговая область заключает в себе несколько массивов, издалека приметных мимо идущим кораблям своими блестящими скалами. Так, далеко выдвинутые в море мысы Северного Перу, между Тумбесом и Ламбайэке, обязаны своим значительным выступом береговым горам. Самый высокий из этих массивов, группа Амотане, достигает тысячи метров: она известна под названием Cerros, или Montes de la Brea, «Смоляные горы». Более столетия жители асиенды Париньяс, на западной оконечности цепи Амотане, употребляли натуральную смолу, бреа или копе, для обмазывания внутренней стороны своих глиняных кувшинов, называемых botijas или priscos, смотря по их вместимости; но этот минеральный продукт не служил ни для какого иного употребления, и нужен был пример бурильщиков нефтяных колодцев в Соединенных Штатах и рассказы о их быстром обогащении, чтобы побудить перуанских землевладельцев утилизировать сокровища, скрывающиеся в скалах побережья. Главные месторождения нефти, занимающие в совокупности пространство около миллиона гектаров, распределены в горах и вдоль всего морского берега, от Тумбеса до Сечуры, и значительно превосходят протяжением прославившуюся «нефтяную область» верхнего бассейна реки Аллегени, в Западной Пенсильвании. Асфальт находят на глубине от 30 до 120 метров, под различными слоями, песку, песчаника морского происхождения, разложившихся известняков, составлявших некогда кучи раковин, и сланцев, более или менее пропитанных маслом. В многих местах маслянистая масса поднимается кверху, просачиваясь сквозь верхние пласты, и даже кое-где газы и жирные вещества бьют ключом на поверхности почвы. К югу от Сечуры, холмы, подобные горам Амотане, может-быть, ещё богаче подземными нефтяными озерами, а в равнинах, вблизи моря, вздувшаяся почва поднимается в виде пузырей, имеющих до 10 метров в вышину и до 200 метров в окружности: это своего рода вулканы в миниатюре, откуда «каменная смола» вытекает в жидком состоянии, часто с примесью соленой воды, и быстро отвердевает на поверхности. Равнины, известные под названием Гарита и Равентазон, в соседстве моря, усеяны сотнями этих горок отвердевшей смолы. Подводные нефтяные потоки теряются далеко в море, и часто можно видеть отливающие цветами радуги полосы минерального масла на поверхности воды.
Вдоль всего побережья следуют один за другим массивы, разделенные долинами с плодородной наносной почвой, или безводными кебрадами, которые, по недостатку плодородной влаги, остаются невозделанными. Сиерра Паита, между Ачирой и Пиурой, имеет очень небольшую высоту (396 метров). Далее на юге, береговая цепь, замаскировывающая Сечурскую пустыню, снова повышается и образует значительную гору Илескас: выделяемый ею на северо-запад мыс, Пунта-Агуха, или «Игольный», есть наиболее выдвинутый в море выступ материка Южной Америки. К северу от Лимы, прибрежная горная цепь достигает своей кульминационной точки конусообразной вершиной, которую назвали именем Дарвина (1.770 метров). Другие, менее важные, массивы господствуют над долиной реки Римак и над столицей. На юге, новая цепь, начинающаяся в самом море архипелагом Чинча, образует сперва Паракасский полуостров, к западу от Писко, затем расширяет побережье, вздымая там и сям вершины в несколько сот метров высоты. Гора Критерион, к югу от долины Рио-Гранде, имеет, говорят, высоту, равную высоте горы Дарвина (1.770 метров). Близ города Ислай, береговая цепь, ограничиваемая течением рио-Виктор, достигает 1.018 метров своей высшей вершиной. Почти нигде нет растительности, и отсутствие контрастов, к которым привык глаз, придает всей стране сероватый колорит, хотя она залита светом.
Землетрясения не составляют явления, свойственного исключительно области вулкана Мисти и равнине, окружающей Арекипу. Правда, город этот из всех населенных мест Перу всего чаще подвергается подземным ударам: с 1811 по 1845 год городские реестры отмечают сильные сотрясения в каждом году, и даже по четыре, по пяти в месяц в особенно беспокойные периоды (по Пас-Сольдану, всех землетрясений, ощущавшихся в Арекипе с 1811 по 1845 год, было 904, т.е., средним числом, по 26 в год). Что же касается легких колебаний почвы, замечаемых сейсмографом, то они следуют одно за другим через такие короткие промежутки, что почва, можно сказать, постоянно дрожит. Но и вне этой области, наиболее потрясаемой на всём побережье, после области Арика, лежащей южнее, в том месте, где образуется вогнутая кривая морского берега и Андов, подземные силы часто колеблют весь берег, и Кальяо, стоящий около середины перуанского поморья, на почти прямолинейной части берега, принадлежит к числу городов, которые в 1746 году всего сильнее пострадали от подземного толчка. Разрушенный уже раз в 1630 году, он был снова стерт с лица земли: исполинская волна, ринувшаяся на город и перебросившая корабли через молы и набережные, мгновенно залила Кальяо, затем, отхлынув назад в море, оставила лишь развалины сотен домов, стоявших на берегу; одно пророчество, нашедшее много верующих, возвестило даже, что море скоро затопит всю эту равнину, и что флот будет перенесен в самую Лиму, к кафедральному собору.
Геолог Зюсс ставит эти частые сотрясения почвы в связь с глубоким передвижением горных пород, вследствие обвалов береговых пластов в пучины Тихого океана. Как бы то ни было, берег Перу представляет любопытные явления, которые прежде старались объяснить поднятием почвы или отступлением моря. На северных скатах острова Сан-Лоренсо, защищающего рейд Кальяо, видны три расположенные одна над другой террасы, не ясно выступающие, но ещё приметные, в которых Дарвин признал прежние пляжи, покрытые раковинами современной эпохи, но не одинаково хорошо сохранившиеся, смотря по высоте выступивших из-под воды земель. Верхняя терраса поднимается на 26 метров над средним уровнем океана. Следовательно, можно предполагать поднятие почвы в этой части перуанского побережья; но это могло иметь место в эпоху доисторическую, и притом же раковины, найденные здесь великим натуралистом, были, может-быть, просто кухонные отбросы. Что касается кажущагося разъедания горных пород морскими водами, следы которого виднеются высоко на скалах, то оно происходит, по мнению различных авторов, от присутствия особого рода мхов, которые под действием туманов грызут, раскалывают и постепенно разрушают камень: говорят, случалось наблюдать, что в течение нескольких лет эти мхи вырывали настоящие гроты.
Однако, было констатировано и непосредственно повышение почвы после землетрясения 1746 года, ибо, в 1760 году, пролив, отделяющий Сан-Лоренсо от твердой земли, дотого, будто бы, сузился, что «мальчишки перекидывались камнями с материка на остров». Но, быть-может, эти наблюдавшиеся изменения следует приписать исключительно вулканическим сотрясениям, поднимающим или поглощающим пляжи. В настоящее время остров Сан-Лоренсо находится в трех километрах от берега, как и до подземного удара 1746 года. Один бывший огород, где возделывали camotes, или сладкий картофель, сохранил свое имя camotal, но представляет теперь песчаную отмель, покрытую морскими волнами; на севере бухты та же участь постигла поля сахарного тростника; наконец, на юге от Кальяо, недалеко от Лурина, священный остров Пачакамак, в 3 километрах от берега, был ещё полуостровом в эпоху завоевания. Первый Кальяо спит на дне моря, и старые матросы рассказывали, что, проходя в полночь над подводным городом, видели с борта судна людей, сидящих перед своими домами, и что из глубины вод доносилось пронзительное пение петуха.
Дарвин и Чуди упоминают также о явлениях поднятия почвы, происходивших внутри страны, и о которых свидетельствует изменение уровня бывшего дна долин, где воды не текут более, как прежде. Так, русло реки Чильон, протекающей на северо-востоке и на севере от равнин Лимы, прерывается в одном месте холмом, заставившим поток проложить себе новый путь посредством большого поворота к западу. Точно также, севернее, на дороге из Касмы в Уарас, можно видеть старое речное русло, имеющее скат в сторону противоположную первоначальному течению; оросительные каналы брали воду в этой реке, теперь высохшей; следовательно, почва покачнулась здесь, вследствие какого-то внутреннего движения, со времени водворения в стране земледельческого населения.
Различные высоты, каменистые, глинистые или песчаные, также, повидимому, свидетельствуют о действии морских или речных вод размыванием, которое источило их наносами, которые окружили их песчаными берегами и пляжами, раковинами, которыми усеяна окружность их основания. Дюны из морского песку занимают в пустынных областях обширные пространства побережья; все они расположены в виде полумесяца, или medanos, следуя друг за другом с большою правильностью и всегда указывая своими скатами и формой своего гребня направление господствующего ветра. В Северном Перу, недалеко от города Касма, часто слышатся, во время больших дневных жаров, музыкальные звуки, вроде игры на органе, исходящие из одной покрытой песком горы; не умея объяснить этот шум, туземцы говорят, что эта круглая горка—«водяной вулкан», и что слышно клокотание жидкой массы внутри его. Эта музыка, как музыка Сербаля в Синайской группе и на многих других горах, даже в Перу, происходит, по всей вероятности, от скольжения частиц вибрирующего песку: звуки слышатся тем яснее, чем с большей силой дует ветер. Морской берег, довольно правильный в целом, образует несколько больших выступов, похожих один на другой по общему очертанию и свидетельствующих о толчках, происходящих всё в одном и том же направлении. Так, побережье, которое тянется на юг от гор Амотапе, представляет ряд загнутых, в форме крюка, мысов, обращенных на север и задерживающих пески, гонимые противным береговым течением. К югу от реки Санта, берег изрезан овальными заливами, замечательно правильной формы, которые островками и полуостровами отделены от открытого моря. Набегающая волна, обремененная песком, катится красивыми кривыми, которые воспроизводит в большом размере ритмический овал пляжа.
Дно океана спускается крутым скатом против перуанских берегов; острова, очень редкие, суть не что иное, как мысы, отрезанные разъедающим действием морских вод. К югу от выдвинутых в море земель, оканчивающихся мысами Пунта-Паринья и Пунта-Агуха, среди вод рассеяны две маленькия островные группы, Лобос-де-Тиерра и Лобос-де-Афуэра, «Волки Земли» и «Волки Моря». Другие островки, более сближенные между собою, тянутся вдоль берега; таковы острова Гуаньяпе, ахрипелаг Уаура, острова Пескадорес д’Анкон, Сан-Лоренсо и Ормигас-де-Афуэра, наконец, приобревшие громкую известность острова Чинча, которые имели весьма важное значение в то время, когда были покрыты гуано, и которые теперь не имеют более никакой цены, кроме как прикрытие для гавани Писко. Другие скалы, окаймляющие побережье южнее, также были одеты слоями птичьего помета, и не все ещё обобраны. По слухам, не подтвержденным ещё точным исследованием на месте, недавно появился новый остров в океане, в 348 километрах от мыса Пунта-Агуха.