VII

Перу не имеет в своих северных провинциях городов, которые соперничали бы в торговом значении с экуадорским Гуаякилем. Тумбес, мимо которого проходят плывущие с юга корабли, прежде чем проникнуть в канал Хамбели, ведущий в Гуаякильскую бухту, менее интересен своей торговлей, чем историческими воспоминаниями: в 1527 году, это были суда, вышедшие из Тумбеса, которые захватил кормчий Руис, чтобы отвести их к Пизарро, и в следующем году первые испанцы высадились в этом порте. В то время этот город, колония инков, имел сильную крепость, дворец, очень богатый храм, монастырь Дев Солнца; теперь это—незначительное местечко, с низкими домами, осаждаемое песками, и река Тумбес, вытекающая из золотоносных местностей Зарумы, не питает уже, как прежде, сети оросительных каналов, разносивших далеко по полям животворную влагу. Перед Тумбесом морские воды имеют очень малую глубину, и корабли должны бросать якорь в открытом море, в большом расстоянии от берега.

К западу от массива Амотапе, или «Смоляных гор», недавно открылся новый порт, Талара, основанный нефтепромышленниками. Подземный провод, длиною в 11 километров, наполняемый насосом, способным поднять тысячу тонн нефти в день, приносит минеральное масло из источников Негритоса в резервуары Талары, тогда как другой провод доставляет воду, необходимую для заводов и садов. Из Таларского порта, одной из лучших гаваней на перуанском берегу, моряки вывозят исключительно очищенную нефть, земледельческие же продукты северного округа отправляются только из портов Тумбес и Паита; две трети всей торговли, оцениваемой в хорошие годы суммою от 12 до 15 миллионов франков, производится через этот последний порт, глубоко врезывающийся в материк.

Паита, город тростников, построенный амфитеатром на берегу южной бухточки залива, но окруженный, подобно Тумбесу, песками, представляет торговле большие выгоды, чем эта последняя пристань. Гавань его, лучше защищенная от южных ветров, дующих обыкновенно большую часть года, в то же время более глубока, и корабли находят от 6 до 7 метров глубины в расстоянии 1 километра от берега. Многоводная река Ачира (Чира), зарождающаяся в горах Экуадора, изливается в бухту Паита, километрах в двадцати севернее города, и доставляет ему по акведуку воду в изобилии; другая река, почти столь же значительная, рио-Пиура, описывает большую кривую, приближающую её также к порту Паита, и разветвляется тысячью каналов в плодоносных равнинах, окружающих город Пиура (Сан-Мигуэль-де-Пиура). Произведения его, между прочим, «лучший в свете хлопок», шляпы из соседнего города Катакаос и поддельные древние глиняные сосуды, выдаваемые за находки, добытые при раскопках перуанских могил (huacas), отправляются в порт, регулярно посещаемый пароходами. Железная дорога, длиною около ста километров, соединяет города Паита, Пиура и Катакаос, порт и оазисы и, описывая обширный полукруг, устанавливает сообщение между двумя долинами, Ачира и Пиура. Лучшими мулами в Перу считаются вскормленные на соседних с городом Пиура пастбищах: arrieros (погонщики) предпочитают их даже аргентинским. В верхней части бассейна Ачиры разработывают золотые россыпи, близ города Аявака, расположенного на горе, на высоте 3.742 метров над уровнем моря. Ценность торгового обмена в порте Паита в 1890 году равнялась 3.812.182 солям, т.е. 15.820.000 франков.

К югу от Сечурской пустыни, самой обширной в Северном Перу, первая пристань на морском берегу, сохраняющем далее юго-восточное направление, находится у выхода почти всегда безводного устья рио-Морропе, окаймленного сахарными плантациями, возделываемыми китайцами; два больших местечка, Морропе и Мотупе, следует одно за другим в этой долине. Далее, город Ламбайеке имеет рейд, чуть заметно вдающийся в материк, где останавливаются суда; затем идут другие якорные стоянки, Сан-Хозе, Пиментель, Пуэрто-де-Этен, опасные, мелкие, не защищенные от ветра и волн; гоэлетты с трудом грузятся в них рисом, табаком, сахаром и другими продуктами, которые присылают им внутренния плантации, орошаемые каналами, отведенными из рек Ламбайеке и Этен. Города равнины, стоящие всего только на несколько метров выше уровня моря, соединены сетью железных дорог, центр которой составляет Чиклайо; северо-восточная линия идет через Ламбайеке к Ферриньяфе; восточная поднимается к Патапо, лежащему у выхода ущелий; южная ветвь спускается к местечку Монсефу и к порту Этен; западная—к Пиментелю. Этен, приметный издалека по его белой скале, ещё недавно был населен чистокровными индейцами, говорившими на одном из диалектов юнка, в котором некоторые признавали китайское наречие. Этаносы, ныне объиспанившиеся по языку, составляют одну из наиболее промышленных общин Перу и выделывают множество мелких вещей, шляпы, веера, портсигары, находящие хороший сбыт в торговле. Ламбайеке и Трухильо оспаривают друг у друга первенство в провозглашении независимости от испанского ига. Острова Лобос, рассеянные в море против Ламбайеке, приобрели большое временное значение своими пластами гуано, содержание которых оценивали, до начала их эксплоатации, в 8 миллионов тонн.

Порт Пакасмайо, к северу от которого изливается в океан рио-Хекетепеке, окаймленная поясом зелени, представляет вид, мало отличающийся от вида Этена. И здесь также голый холм указывает место якорной стоянки, и здесь также волны набегают на низменные пляжи; железнодорожная дамба врезывается в вечно пенящиеся воды прибоя. Несмотря на неудобства подобного экспедиционного пункта, Пакасмайо посещают ежегодно более сотни пароходов, общая вместимость которых достигает сотни тысяч тонн, и которые приходят сюда за грузами сахара, соленых кож, серебряной руды. Главное из внутренних местечек, Сан-Педро-де-Льок, окруженное плантациями, соединено с Пакасмайо железной дорогой, так же, как и городки Чепен и Гвадалупе, лежащие севернее, в долинах по другую сторону рио-Хекетепеке. Но в будущем Пакасмайо приобретет более важное значение, благодаря своей железнодорожной линии к Кахамарке и бассейну Амазонки, где пройдет, вероятно, наименее возвышенный путь между Тихим и Атлантическим океанами. К северо-востоку от Сан-Педро-де-Льока рельсы проникают в богатую рудами долину рио-Хекетепеке и следуют по всем её извилинам, вплоть до самых истоков. Далее, проектированная линия поднимается зигзагами по боку горы, затем, встретив брешь в Кордильере, на высоте около 2.700 метров, выходит на амазонскую покатость, чтобы достигнуть Кахамарки, делая большой изгиб к северо-западу. Далее, по направлению к Чочапойяс и Мойобамба, путь, проходящий через область, ещё мало известную, не мог быть трасирован окончательно.

Другой порт, может-быть, столь же неудобный, как и Пакасмайо, следует за ним на том же берегу в юго-восточном направлении: это—бывший Гарита-де-Моче, бедный городок, носящий баскское имя Салаверри, в честь одного солдата времен революции. Построенный у подножия холма Серро-Карретас, он представляет едва заметный выгиб пляжа, где могут находить пристанище только барки; севернее, гавань Гуанчако, где прежде останавливались суда, была оставлена, как очень опасная; точно так же и порт Малабриго, или «Плохое Убежище», находящийся на маленькой вырезке берега, указывает самым своим именем, какого мнения о нём моряки. Железная дорога, которой Салаверри служит конечной станцией, обеспечивает этому городку преобладающую роль. Поднимаясь к северным плантациям, она сделала из него обязательный порт для всей долины рио-Моче, для Трухильо, Гуанчако и сельских местностей Чикамы, ещё почти пустынных в 1860 году; но благодаря восстановлению ирригационных каналов, некогда выкопанных индейцами, этот округ является теперь возделанным и цветущим. Аскопе, Чокопе, главные местечки этой равнины, постепенно поднимающейся к Андам, окружены обработанными полями, а не голыми песками, как прежде. На этих покатостях, земли, преобразованные рукою человека, известны под общим именем manpuesteria, специально употребляемым для обозначения оросительных работ: громадный резервуар Чиму, построенный из бетона, мог вмещать 50 миллионов кубических метров воды, в виде запаса для сухого времени года.

Трухильо, основанный Франсиско Пизарро в 1585 году и окрещенный именем его родного города, сохранил некоторый вид городского поселения, благодаря остаткам стен своей прежней ограды, но он не имеет, может-быть, и десятой доли числа жителей, населявших некогда город Чиму или Большой Чиму, столицу империи, предшествовавшей царству инков. Развалины этого древнего города и окружавших его деревень занимают огромное пространство; подобные по обширности руинам Мемфиса, они простираются, по обе стороны реки Моче, на протяжении более 20 километров в длину и от 8 до 9 километров в ширину: это было, кажется, самое многолюдное городское поселение Нового Света. Повсюду видны стены, груды высушенного на солнце кирпича, местами настолько явственные, что можно распознать план зданий. Собственно город, расположенный на трех прибрежных террасах, поднимающихся ступенями одна над другой, между Трухильо и Гуанчако, заключал в себе храмы, дворцы, резервуары, житницы, лабиринты; водопроводы и усыпальницы не оставляют археологам никакого сомнения относительно своего назначения. Некоторые погребальные пирамиды, разделенные на бесчисленное множество нишей, где помещаются трупы в сидячем положении, не уступают размерами второстепенным пирамидам Египта. Одна из этих гуак, «Пирамида Солнца», стоящая на южной стороне рио-Моче, близ индейского селения того же имени, достигает шестидесяти метров в вышину, и один из её фасов тянется на 245 метров в длину: по народному поверью, она скрывает в себе несметные сокровища и сообщается с другими некрополями подземными галлереями. Другая пирамида вздымается на 45 метров; третья дала кладоискателям, с 1560 до 1592 года, количество золота, оцениваемое в 130 миллионов франков (?). С той эпохи нашли, среди обломков и в гробницах, драгоценные украшения всевозможной формы и величины, сосуды, ткани: ни один некрополь Перу не доставил музеям такого большого количества фигурок и глиняных изделий, такого множества мумий и черепов.

Pиo-Виру, орошающая узкую полосу возделанных земель на юге от рио-Моче, есть, по мнению некоторых этимологов, та знаменитая река Биру или Пиру, имя которой, измененное в Перу, долгие годы действовало обаятельно на Пизарро, Альмагро и их спутников, и применяется теперь к одному из больших государств Южной Америки. Как бы то ни было, деревня Виру имеет в окрестностях только древние кладбища, очищенные археологами и кладоискателями; но напротив находится маленький архипелаг Гуаньяпе, содержавший ещё недавно богатые залежи гуано, худшего, впрочем, качества, чем залежи на островах Чинча, по причине более обильных дождей, вода которых растворяет часть солей. В начале эксплоатации содержание этих пластов гуано оценивали в полтора миллиона тонн; однако, достаточно было несколько лет, чтобы снять до голого камня все слои птичьего помета: в 1874 г. 372 корабля нагрузили там свыше 300.000 тонн; в 1883 г. на архипелаге не осталось уже никаких следов драгоценного удобрения.

К югу от рио-Санта, полукруглые вырезки побережья позволили основать там настоящие порты, представляющие судам превосходную якорную стоянку и убежище. Бухта Эль-Ферроль имеет на своем берегу новый город, возникший на бесформенных развалинах и могилах древнего города юнкасов. В 1871 году этот город, Чимботе, был бедным рыбачьим поселком, когда его выбрали, как место для постройки начальной станции уаразской железной дороги, поднимающейся по долине рио-Санта. Работы по сооружению этого рельсового пути быстро привлекли туда значительное население, перуанцев, европейцев, китайцев, и обширный полукруг бухты, до того времени пустынный, покрылся судами. Рано или поздно, ирригационные каналы, разносящие жизнь по окружающим полям, разветвятся в равнине, и древний водопровод, реставрированный, будет приносить на набережные чистую воду Святой реки. Железная дорога, исходным пунктом которой служит город Чимботе, имеет более важное значение, чем большинство других рельсовых путей побережья: вместо того, чтобы остановиться в цис-андских плантациях, она проникает в самое сердце Кордильер и поднимается по длинному Уаразскому callejon (узкий проход) до самого начала долины Санта, к горнозаводскому местечку Рекуай, на высоте 3.366 метров. Глиняные сосуды, находимые в чимботских древних могилах, напоминают этрусскую керамику: они сделаны из беловатой глины и расписаны красными и черными рисунками, изображающими драконов.

Уарас (Huaraz), главный город долины и административный центр Анкачского департамента, лежит также на высоте слишком 3.000 метров над уровнем моря, в области уже холодной, но с равномерной температурой, где вода никогда не замерзает. Обитатели его, скотоводы и рудокопы, имеют по большей части свои дворы и временные жилища на окрестных склонах. Вся эта местность изобилует развалинами из времен, предшествовавших эпохе завоевания. Городское кладбище обнесено стеной, в которую строители вложили много древних изваянных камней, происходящих из плато, находящагося против города, на скатах Черной Кордильеры (Cordillera Negra). Многие из этих камней изображают человеческие фигуры с уродливыми членами и с смешными лицами, имеющие на голове род короны и держащие в руке посох или скипетр.

В долине, так же, как во многих местах Перу, встречаются большие выдолбленные камни, в роде колоды: это, вероятно, были гробы; размеры их соответствуют обыкновенному росту квичуа.

Далее в долине, следуют городки Каргуас и Юнгай, в расположенных один над другим бассейнах. Юнгай построен на берегу ручья, в виду Уаскана, колосса перуанских Андов. Каждый день из местечка можно видеть, на скатах горы, снежные лавины, которые обрушиваются с вершины, затем, скатываясь из пропасти в пропасть, превращаются в облако снежной пыли. Пыль эта начинает рассееваться, открывая снова профиль горы, прежде чем услышишь шум падения, повторяемый продолжительными перекатами эхо. В небольшом расстоянии ниже Юнгая течет ручей Анкачс, близ которого республиканцы одержали победу, чему департамент этот обязан своим именем: город Юнгай тоже получил оффициально наименование Анкач, которое, однако, не вошло в общее употребление.

Ниже по реке следует город Карас, невзрачного вида, но славящийся плодородием окружающей местности: крестьяне возделывают там, между прочим, особую разновидность картофеля, chaucha, которая поспевает уже на третий месяц после посадки, т.е. тремя месяцами ранее обыкновенного картофеля. Дикий картофель растет на скатах соседних гор, хотя и в меньшем количестве, чем в верхней части долины рио-Санта. Недалеко от Караса, на горе, господствующей над городом, находится ртутный рудник, содержащий также среброносный свинец. В одной из галлерей выделяется углекислый газ; впрочем, туда можно входить безопасно, как в «Сабачью пещеру», близ Неаполя, только нужно оставаться в стоячем положении, над слоем тяжелого газа, ползущего по полу. Главное богатство Караса составляет сухой каменный уголь превосходного качества, выступающий на поверхность вблизи города, на левом берегу реки. Гуайлас, следующий за Карасом в кальехоне или «коридоре», также обладает залежами минерального топлива. Его квичуанское имя, означающее «Луга», объясняется существованием великолепных лугов в окружающих лощинах. У Гуайласа река поворачивает на северо-запад, чтобы перейти Западную кордильеру и спуститься к Тихому океану.

Бассейн Манты или Чукикары, соединяющийся с рио-Санта, выше последних ущелий, представляет рудную область, обитаемую бедным населением, живущим в полуразвалившихся хижинах, но некогда это был очень богатый край, усеянный пышными городами: некоторые из сохранившихся там развалин имеют грандиозный вид. Гуандоваль, Кабана бы ли большие города. Уцелевшие массивные стены украшены фризами из гранита; внутри они были покрыты изваяниями из порфира и других твердых пород, но изваяния эти по большей части вынуты и вделаны в стены церквей и других построек. Нигде квичуанские художники не ваяли фигур более живых и более оригинальных по экспрессии: вы видите перед собой настоящие портреты. Раскопки также извлекли на свет Божий прекрасные глиняные сосуды, вид которых свидетельствует о печальном упадке этого искусства сравнительно с высокой степенью совершенства, на которой оно стояло в древние времена. На высоте более 3.000 метров, склоны гор, господствующие ныне над обширными бесплодными пространствами, представляют ещё террасы, которые засевались предками нынешних перуанцев, а теперь лежат в запустении, без всякого признака культуры. На востоке, на плато, дающем доступ в долину верхнего Мараньона, древние укрепления и остатки города вздымают свои черные массы над снежными равнинами. Сант-Яго-де-Чуко, в верхней долине реки Чукикара,—ныне самое многолюдное местечко в этом разоренном краю.

На юге от порта Чимботе, так же, как на севере от рио-Санта, область побережья представляет песчаные пустыни, чередующиеся с оазисами, где живая вода рек разносится ирригационными каналами. Реки, спускающиеся с внешней покатости Черной Кордильеры (кордильера Негра), рио-Касма и рио-Гуармей, окаймлены садами, и устья их образуют морские гавани, служащие вывозными портами. То же самое нужно сказать о лежащих южнее низменных равнинах, где протекает Барранка, названная так от её глубоких ущелий, открывающихся на западной стороне массива, на другой покатости которого берут начало истоки Мараньона. В верхней части этого бассейна, Кахатамбо, главный город, имеет серебряные рудники; но самым населенным округом прежде был, кажется, округ побережья, где ещё сохранились обширные развалины города Пативилька и гордая «крепость» Параманка. Окружающая равнина, затопляемая во время внезапных разливов горного потока, представляет обширный некрополь, panteon de los gentiles (пантеон язычников), где находят тысячами скелеты, зашитые в мешки.

Город Супе, Гуаура, лежащий южнее, при реке того же имени, и его сосед, Гуачо, в 10 километрах далее, приобрели важное значение, благодаря своим частым сношениям с столицей: железная дорога соединяет их с Лимой, и гоэлетты беспрестанно ходят взад и вперед между этими городами и портом Кальяо. Гуачо может быть рассматриваем как ферма Лимы, рынки которой он снабжает овощами, фруктами, кукурузой, домашней птицей и свиньями; кроме того, индейцы выделывают различные предметы домашнего хозяйства, а также шляпы и циновки; наконец, салины, продукты которых вывозятся даже за границу, в Чили, занимают на юге от Гуачо большой четыреугольный пляж, выступающий за линию берега. В округе Гуачо делали раскопки в многочисленных гуаках, или древних перуанских могилах, но самые любопытные археологические остатки были открыты на полдороге из Гуачо в Лиму, близ Ченкая, другого продовольственного пункта для столицы; в особенности замечательны открытые там обширные подземные резервуары, которые, по преданию, служили зернохранилищами. При постройке железной дороги, нашли в дюнах Анкона, санатории для столичных жителей, а к югу от Чанкая, обширный некрополь, заключающий хорошо сохранившиеся мумии, различные инструменты и материи. Ни одна станция не была изучена более тщательно. Некоторые гробницы имеют форму rancho или casa, кровля которой, крытая, повидимому, тростником, лежала на четырех столбах или на четырех стенах. Так хоронили, без сомнения, только богатых перуанцев.

Лима—не индейского происхождения, как большинство других городов Перу: она была основана в 1535 году Франциско Пизарро. Избрав сначала своим местопребыванием Куско, столицу инков, затем перенеся свою резиденцию в Хауха, промежуточный город, занимающий вполне центральное положение, он решил, наконец, поискать места, близкого к морю, для того, чтобы удобнее было поддерживать сношения с Европой: соседство рейда, прикрытого островом Сан-Лоренсо, склонило его в пользу берегов Римака. Новый город был построен по широко задуманному плану, с большими площадями, с широкими улицами: подобно другой столице, Вашингтону, он явился на свет городом с «великолепными расстояниями», в предвидении его судьбы, как правителя могущественной империи. Герб города, названного сначала Ciudad de los Reyes, «Городом Королей», носит символическую звезду, лучи которой указывали царственным волхвам путь к колыбели Божественного Младенца.

Не все надежды Пизарро осуществились. Римак,—превратившийся в Лиму в мягком языке испанских колонистов,—не сохранил высокого ранга, который ему дали завоеватели, и которым он, впрочем, пользовался только для угнетения населения, как представитель короля Испании и святой инквизиции. Лима имела свои аутодафе, как Севилья и Вальядолид, и тюрьмы её наполнялись непокорными и подозреваемыми, присылавшимися со всех берегов Тихого океана, от Панамы до острова Чилоэ. Лима—не первенствующий город Нового Света, и даже в Южной Америке многие города превзошли её. Она, однако, имеет большие преимущества. Благодаря своему положению у выхода долины, по которой спускается свежий воздух снеговых гор, город этот пользуется более низкой и более приятной температурой, чем соседния местности, где атмосфера не обновляется; так, например, деревня Мирафлорес, лежащая в 7 километрах к югу от Лимы, между дюнами из белого песку и недалеко от пляжей океана и бесплодных скал, представляет, во всякое время года, температуру более высокую, чем температура столицы: по Чуди, разность составляет, в среднем, 5°,7 по стоградусному термометру. Несмотря на свою равномерность и умеренность, лиманский климат не из числа здоровых, даже когда человек не обращает его в опасный несоблюдением правил гигиены: сезон зимних туманов приносит лихорадки и дисентерию, болезнь, которая в иные годы принимает эпидемический характер. Более двух третей городского населения перенесли или ещё переносят лихорадку. Большинство иностранцев заболевают ею, но не в первое время своего пребывания. Смертность постоянно превышает рождаемость, и каждый год иммиграция должна пополнять пробелы. Вследствие этого, войны и периоды кризиса всегда сокращали численность населения. Кроме того, Лима долгое время была только повидимому центром Перуанской республики: недостаток легких путей сообщения оставлял её без сношений с окраинами страны, и часто другие центры притяжения, Куско, Арекипа, могли оспаривать у оффициальной столицы политическое преобладание. Пароходы, содержащие правильные рейсы вдоль побережья, и железные дороги, взбирающиеся на Анды, дают теперь больше связи различным частям страны.

Лима, отстоящая всего только на 5 с половиной километров по прямой линии от пляжа, развертывающагося на юге, не находится, однако, в низменной равнине побережья: она занимает, на левом берегу Римака, плато треугольной формы, южный край которого поднимается на 146 метров над уровнем моря. Вокруг центральной части, план которой, в виде шахматной доски, начертал Пизарро, сгруппировались кварталы менее геометрической формы, а по другую сторону реки, через которую построены два моста, раскинулся новый город, Сан-Лазаро, доминируемый на северо-востоке холмом Сан-Кристобаль (430 метров), на котором стоит форт; другие вершины, с крутыми скалами, вырисовываются в северном направлении и вдали примыкают к предгорьям Андов, составляя резкий контраст своим голым видом с зеленеющими садами Лимы, её тенистыми площадями и бульварами, обсаженными ветвистыми деревьями. На востоке, несколько уединенных небольших гор высятся среди равнины, и, в отдалении, на бледно-голубом небе, обрисовывается гребень Кордильеры: там, немного ниже гребня, открывается галлерея, где проходит трансконтинентальная железная дорога.

Дома в Лиме, построенные по большей части из необожженного кирпича, имеют обыкновенно только два этажа и расположены в виде четыреугольника вокруг внутреннего двора, patio, по старинной мавританской архитектуре, принятой испанцами. За исключением нескольких фасадов изящной резной работы, украшенных колоннадами и балконами, стены, обращенные на улицу, не имеют иного украшения, кроме решетчатых клеток бельведеров, (miradores). Замечательнейшее здание Лимы, стоящее на главной площади,—кафедральный собор, основание которому положил Пизарро, и на постройку которого употреблено девяносто лет: немногие из религиозных памятников содержат столько сокровищ в виде золота и драгоценных камней; колонны его из массивного серебра. Другие церкви блистают также благородными металлами и мраморами. Монастырь св. Франциска, некогда самое пышное здание, начинает понемногу разрушаться. Инквизиция помещалась во дворце, который теперь занят сенатом. В Лиме имеется пагода и китайский театр. Статуи, фонтаны украшают площади и проспекты; водометы, питаемые проведенным из Римака ирригационным каналом, выбрасывают струи, рассыпающиеся мелкой пылью между деревьями и цветами. Ласточки круглый год порхают вокруг куполов Лимы: этой птичке дали там прозвище santa-rosa, как бы признавая в ней посланницу св. Розы, покровительницы города, одного из четырех святых, которых Перу, между южно-американскими государствами, доставило католической агиологии. В Лиме нет других промышленных заведений, кроме мастерских и мануфактур, производящих предметы первой необходимости; она не фабрикует ничего для экспорта, и торговля её находится почти всецело в руках иностранных негоциантов. В Лиме, как в столичном городе, сосредоточены главнейшие учреждения по части наук и художеств. Университет св. Марка, старейший в Южной Америке, имеет уже три с половиной века существования; публичная библиотека, основание которой относится к первым дням национальной независимости, состоит из коллекций, собранных в монастырях, или завещанных частными лицами; музей заключает в себе предметы искусства, археологии, этнографии, естественной истории; но как библиотека, так и музей, пострадали от нашествия чилийцев, которые забрали самые драгоценные предметы. В Лиме есть также географическое общество, состоящее под особым ведением министерства иностранных дел: его исследователи получают жалованье из казны. Общество это имеет, следовательно, лишь искусственное существование: первое ученое общество, организованное также под руководством правительства, исчезло, вместе с другими оффициальными корпорациями, во время оккупации Лимы чилийским войском. Зоологический парк и ботанический сад представляют очаровательные места прогулки на берегах Римака, а старые крепостные валы обращены в великолепные бульвары.

Порт Лимы, Кальяо (или Каллао), составляет один организм с столицей: удаленный от неё на 11 километров по прямой линии, он соединен с метрополией непрерывной аллеей и двумя железными дорогами, одной прямой, другой извивающейся в равнине. Русло Римака впадает в 3 километрах к северу, но оно обыкновенно бывает без воды, и оросительные каналы приносят в Кальяо только количество жидкости, необходимое для потребностей городского населения. Кальяо, сохранивший, в слегка измеленном виде, свое прежнее квичуанское имя, был дважды перестроен со времени своего основания в 1535 году. Разрушенный землетрясением 1630 года, он был перенесен немного восточнее, в 1746 году,—новый, ещё более страшный подземный удар: исполинская волна, хлынувшая на город, выбросила корабли на развалины домов. Не раз приходилось ему страдать также и от ярости людей. Крепость, находящаяся на западной оконечности города, у основания песчаной косы, выдвинутой к острову Сан-Лоренсо, оставалась в руках испанцев до 1826 г,: это был последний пункт американского побережья, на котором развевалось знамя Бурбонов. Сорок лет спустя, в 1866 г., они пытались снова завоевать его; но испанский флот был отражен, как о том напоминает бронзовая группа, воздвигнутая на одной из площадей Кальяо. Впоследствии крепость и город были менее счастливы против атаки чилийцев.

Кальяо сосредоточивает в своем рейде более половины перуанской торговли. В этом месте песчаный пляж, выдвинутый в форме копья, защищает корабли от южного ветра; кроме того, два острова, длинный вал Сан-Лоренсо, вздымающийся на 416 метров, и его южное продолжение, Фронтон, задерживают волны «Дикого Моря» на юго-западе и на западе. Суда бросают якорь в небольшом расстоянии от берега или в новой гавани, площадью более 20 гектаров; живые мосты на сваях проводят рельсы в самую середину водного пространства; док, длиной слишком 90 метров, принимает суда в починку. Кальяо ввозит главным образом материи и другие европейские товары, уголь, пшеницу и кукурузу для перуанцев различных рас, рис для китайских потребителей, а вывозит гуано, нитраты (азотнокислые соли), благородные металлы; кроме того, он ведет деятельную каботажную и транзитную торговлю с другими портами тихоокеанского побережья, особенно с Гуаякилем.

Движение судоходства в порте Кальяо в 1898 году: судов в 50 и более тонн прибыло—486, вместимостью—581.044 тонны, и вышло—485, вместимостью—602.945 тонн; судов вместимости менее 50 тонн было в приходе—769, общая вместимость которых равнялась—10.641 тонне.

Первое место между судами, бросающими якорь в Кальяо, принадлежит британскому торговому флоту, второе же занимает американское государство Чили, которое далеко превосходит в этом отношении Францию, Германию и Соединенные Штаты, страны, следующие затем по порядку важности. Таможенные пошлины, собираемые в Кальяо, представляют значительную часть государственного дохода (так, в 1889 г. кальяоская таможня дала 3.283.569 солей, т.е. 13.610.000 франков). Кроме купеческих судов, главный перуанский порт часто принимает у себя также военные корабли разных наций: это одно из главных сборных мест для тихоокеанских эскадр. Город более деятельный, чем Лима, пропорционально своему протяжению и числу жителей, Кальяо имеет более важное промышленное значение; Бельявиста, одно из его предместий, составляет фабрично-заводский центр.

Город, живущий в свое удовольствие, Лима дополняется дачными и купальными местами. Северная железная дорога отвозит лименьосов на Анконский пляж; железная дорога из Кальяо идет к Магдалене; другой рельсовый путь направляется на юг, к Мирафлоресу и Чоррильосу, дачному городу, расположенному на одной из бухточек побережья, у подошвы небольшой горы в 374 метра высотой, Морро-Соляр: суда могут искать там временного убежища от южного ветра. На южной стороне холмов Чоррильос открывается долина Лурин, очень плодородная, очень богатая и усеянная деревнями, составляющими приятный контраст с голым видом окружающих песков и скал. Подобно Чоррильосу, Лурин служит дачным местом для праздных жителей столицы; но он привлекает также ученых развалинами своих храмов и дворцов и остатками древнего города, называвшагося Пачакамак, в честь бога юнкасов, «Творца Мира»; пилигримы вражеских наций всегда могли безбоязненно приходить в это святое место. Древние здания, сооружение которых, по крайней мере большинства, повидимому, восходило к временам, предшествовавшим эпохе инков, высились на скалах побережья, которыми продолжается на юго-восток холм Чоррильос. Главный храм, воздвигнутый, вероятно, в честь Солнца, занимал вершину утеса в 170 метров высотой, известного у туземцев под именем Мама-куна: холм был иссечен в виде расположенных одна над другой террас, служивших пьедесталом всей группе строений; стены памятника, обращенные к морю, были окрашены в красный цвет. Другие дворцы теперь уже неузнаваемы. Испанцы Пизарро предали этот древний город разграблению и с той поры, впродолжении трех с половиной веков, заступ кладоискателей не переставал копаться в его развалинах и некрополях. По словам легенды, инки Куско имели дворец в Пачакамаке, а на соседний пляж курьеры-скороходы приходили за свежей рыбой, которая спустя тридцать шесть часов фигурировала на царском столе. Цепь островов и островков, из которых один носит имя Пачакамак, как и руины, составляет остаток прежнего пляжа, обрушившагося, говорят, во время землетрясения 1506 года.

Жители Лимы имеют в своем распоряжении и другие дачные места, кроме берегов моря; благодаря железной дороге на Анды, различные уступы горы, в Сурко, Матукана, Сан-Матео, Чикла, представляют им последовательные поясы или этажи климатов, первые—над областью пыли и гаруа, последние—в зоне дождей и снегов. Но западный склон Кордильеры слишком крут, слишком каменист и бесплоден, чтобы содержать своими культурами города или большие деревни: только маленькие поселки, кучки убогих лачуг следуют вдоль пути до гребня Сиерры; многолюдные аггломерации встречаются лишь в между-андском поясе. В замен того, подъем пути, обращенный к морю, представляет удивительные работы человеческого искусства—свои насыпи по боку горы, свои извилистые контуры, свои головокружительные виадуки, перекинутые над глубокими оврагами, на высоте более сотни метров.

К югу от Лурина и местечка Чилька, туземцы которого, чистой индейской расы, занимаются рыбной ловлей, шляпным мастерством и фабрикацией портсигаров, морской берег продолжается на юго-восток, в виде обширной пустыни, прерываемой через известные промежутки узкими оазисами, питаемыми просачивающейся из почвы водой. Один из этих оазисов, Каньете, заключает в себе некоторые из богатейших плантаций Перу: это рынок, куда спускаются с гор яуйосы, метисы, отличающиеся происхождением от других населений побережья. Морской пристанью оазису Каньете служит порт Серро-Азуль. По ту сторону двух деревень Чинча,—Чинча-Альта (Верхняя) и Чинча-Баха (Нижняя),—побережье поворачивает к югу и соединяется низкими пляжами с каменистым мысом, который продолжается в море островами Чинча. Благодаря этому прикрытию, на берегах бухты мог основаться порт, а по близости, в 3-х километрах от моря, выстроились, среди движущихся дюн, домики большого торгового местечка Писко.

Железная дорога, длиной в 74 километра, соединяет Писко с городом Ика, главным городом департамента, лежащим при реке того же имени, в том месте, где она выходит из ущелий Сиерры и делится на бесчисленные оросительные каналы в фруктовых садах, пальмовых рощах и виноградниках; финиковые и кокосовые пальмы, довольно редкия на перуанском побережье, украшают сельскую местность вокруг этого города. Ика (прежде Гуананика), который, как и его порт, Писко, много пострадал от землетрясений и несколько раз должен был вновь отстраиваться, имеет свою специальную промышленность—производство вин. Вина его содержат большую пропорцию алкоголя и походят на мадеру, но их не вывозят в Европу; добрая доля их идет на приготовление спиртных напитков, очень ценимых в Южной Америке, и название pisco применяется ко всяким водкам, не только к тем, которые вывозятся из Ики, но и к разного рода другим водочным изделиям, даже к напиткам, приготовляемым из сока сахарного тростника. Более рациональное распределение вод Сиерры позволило бы расширить площадь виноградников и апельсинных рощ и распространить культуру в пределы обширной пустыни сыпучих песков, которая занимает почти всю полосу прибрежья между городами Ика и Писко. В 1823 г. один корабль, перевозивший войско, сел на мель у соседнего берега, и впродолжении полутора суток, прежде чем успели подать помощь, 116 человек из числа потерпевших крушение пали жертвой истощения и жажды. В песках встречаются лужи, маленькия озера, как Гуакачина, Позо-Эдиондо, на дне которых сочатся минеральные (серные) воды, и в которых туземцы видят, вероятно, ошибочно, жерла бывших кратеров. Река Чунчанга, овраг которой, почти всегда сухой, проходит к северу от Писко, вытекает из области Кордильеры, чрезвычайно богатой жилами серебряной руды. Город, командующий областью истоков этой реки, получил имя Кастровирейна, в память супруги вице-короля Кастро, которой владелец подарил серебряный пол, положенный на дороге, по которой она должна была следовать к купели на крестины сына своего хозяина. Большинство рудников теперь заброшены: самый богатый обрушился во время нахождения в шахте слишком ста двадцати рудокопов.

Напротив Писко, скалистые островки, составляющие продолжение мыса Гуакас, были ещё недавно центром очень деятельной торговли. Говоря об островах Чинча, миссионер иезуит Бернабе Кобо рассказывает в своей Historia del Nuevo Mundo, что морские бури помрачали атмосферу, наполняя воздух желтой пылью гуано, и что эта пыль, падая на растения берега около Писко, сжигала их и делала почву бесплодной. Но уже квичуа очень хорошо знали, что huanu или гуано, при умеренном применении его к культурам, ускоряет рост растений и улучшает урожай. В старых ломках находили их орудия, чаще всего трезубцы из твердого дерева, рядом с различными украшениями и другими драгоценными вещами. Под страхом смертной казни, запрещено было убивать птицу guanero, даже приближаться к островам в период кладки яиц. Промышленная разработка guano de pajaros в обширных размерах началась в 1841 г., и три года спустя Риверо оценивал в 36 миллионов тонн массу гуано, накопившуюся на островках перуанского побережья: слои, покрывшие три острова Чинча, имея от 20 до 30 метров толщины, сами по себе представляли уже количество от 23 до 24 миллионов тонн. Думали, что этих сокровищ хватит на целое столетие и даже более; но потребление драгоценного удобрения возрастало гораздо быстрее, чем ожидали. Сотни кораблей разом бросали якорь в рейде Чинча, и тысячи рабочих, почти исключительно китайцев, канаков или осужденных, занимались выломкой пластов: под киркой и лопатой быстро удалялись от перуанского берега уступчатые стены залежей птичьего помета, серо-желтоватые на вершине, темно-красные в глубинах. Несчастные работники, тысячами умиравшие от изнурения, не имели другой пищи, кроме мяса птиц, которых они ловили массами по ночам: держа фонарь у отверстия ям в пластах гуано, где гнездились пернатые обитатели, они хватали их прямо рукой. Перуанское правительство, владелец этих guaneras, и спекулянты всех национальностей, служившие посредниками между ними и европейскими покупателями, видели в этой промышленности только непосредственные барыши и возможность ворочать суммами, переходившими за сотню миллионов каждый год. Так как продажная цена продукта в тридцать раз превосходила издержки его добывания, то правительственным тузам открывался широкий простор для игры, для раздачи милостей и синекур, для обманов и хищений. Подобно тому, как ранее золотые прииски, ломки гуано были роковым даром для Перу, и, быть-может, порожденная ими деморализация в немалой мере способствовала бессилию нации пред вторгшимися в страну чилийцами. Теперь гуаноносные острова выскоблены до голого камня, казавшиеся неистощимыми запасы драгоценного помета обобраны до-чиста, и отныне Перу может рассчитывать, для своего обогащения, только на труд жителей.

В сотне километров к юго-востоку от островов Чинча и города Писко, находятся два лучшие порта перуанского берега, Сан-Николас и Сан-Жуан; но какая польза от гавани, хотя бы и превосходной, на пустынном поморье? Тангасская пампа, простирающаяся вдоль основания Кордильеры, между двумя почти всегда безводными кебрадами, представляет лишь голые, бесплодные скалы на пространстве более тысячи квадратных километров. Далее следуют одна за другой несколько приморских деревень: Чала, ближайшая к Куско, по прямой линии, пристань, сообщающаяся с ним через промышленный город Коракора, в верхней долине реки Яука; Атико, которая прежде была окружена лесом масличных деревьев; Оконья, лежащая на краю кебрады, перерезывающей Кордильеру. Первые воды этой кебрады зарождаются в горах Гуансо, тогда как на другой покатости вытекают источники, питающие реку Апуримак. В этом высоком бассейне рассеяны маленькия озера, между которыми самое значительное—Пуригуанакоча, или «Озеро Красных гусей» (фламинго), более известное под испорченным названием Паринья-коча. Главное местечко этой холодной области, окруженной снеговыми горами,—Котагуаси, жители которого занимаются тканьем одеял, плащей, ковров. Золотые рудники в соседних горах заброшены, но ломки каменной соли ещё разработываются.

Камана, Килька, Ислай, Мольендо, следующие вдоль берега, к юго-востоку от Оконьи, были или доселе продолжают ещё быть морскими пристанями важного города Арекипа. Камана, у выхода долины Махес, окруженная плантациями оливкового дерева,—большое прибрежное местечко и обслуживает торговлю очаровательных поперечных долин Аплао, Чуки-бамба, питаемых за-кордильерскими водами. Килька, лежащая на кебраде Витора, горного потока, протекающего через Арекипу, была до 1826 г. портом этого большого города, затем её лишили этой роли в пользу Ислая, который, в свою очередь, должен был уступить свою торговлю порту Мольендо, конечной станции железной дороги, идущей через Анды. Ислай, стоящий на утесе, изрытом пещерами, окруженный барранками с отвесными стенами, и доминируемый горой в 1.017 метров высоты, имел, однако, одно преимущество: гавань его, представляющая небольшую вырезку берега, глубже гавани Мольендо, и несколько кораблей приходят ещё туда за грузами шерсти и металлов, подвозимых из внутренних местностей. Большая дорога, извивающаяся между долинами пампы, безлюдной пустыни, соединяется с железнодорожной линией у станции Хойя. Порт, выбранный строителями железного пути, Мольендо, в 11 километрах к юго-востоку от Полая, не возведен ещё на степень города, несмотря на его важность, как начального пункта главной дороги, соединяющей Южное Перу и Боливию с побережьем: кажется, что после стольких неудачных выборов пристани для Арекипы и на Мольендо смотрят ещё как на временный рейд (движение в этом порте в 1890 году: 606 судов, общая вместимость 805.000 тонн). Однако, это село снабжается питьевой водой посредством водопровода в 190 километров длины, который начинается в Арекипской долине и спускается к морю через Кордильеры и пропасти: это, после водоподъемной башни в Пика, доставляющей воду в Икеке,—замечательнейшее сооружение океанских берегов. Что касается жизненных припасов, плодов и овощей, то они получаются из плодоносной долины Тамбо, лежащей несколькими километрами южнее и покрытой садами и возделанными полями, среди которых разветвляются оросительные каналы.

Железная дорога, начинающаяся от дебаркадера Мольендо, поднимается по боку гор, извилистой линией почти везде одинакового наклона: на протяжении 165 километров, до города Арекипы, лежащего на высоте 2.329 метров, средний подъем не превышают 14 миллиметров на метр, только в некоторых крупных проходах она всходит рампами в 30 миллиметров. Достигнув оконечности Ислайской пампы, рельсовый путь огибает на западе горы Серрос-де-ла-Кальдера, затем, повернув к востоку, следует, на большой высоте, вдоль края долины, на дне которой бежит поток, выходящий из Арекипы, главная ветвь реки Витор. Город появляется, окруженный садами и рощами, среди прекрасной равнины около двадцати метров в окружности, покрытой полями кукурузы и люцерны, и доминируемой величественным конусом Мисти, с его бахрамой из снегов. Гора эта, высящаяся грандиозной пирамидой над городом, и доставила ему, как полагают, его квичуанское имя Арекипа или «Загорный»: для инков Куско эта колония лежала «по ту сторону гор».

Испанский город «Villa Hermosa», «Прекрасный Город», основанный Франсиско Пизарро в 1540 году, в соседстве индейского местечка Арекипа, соперничает с Лимой и даже претендует на первенство между городами Перу, не по пространству и населению, но по приятности жизни, по промышленному гению, художественным и литературным вкусам жителей, по красоте, грации и уму своих женщин. Он стоит на почве, часто колеблющейся, и в 1868 году страшное землетрясение разрушило его почти совершенно; ему приходилось также выносить осады и штурмы, ибо, как метрополия Юга, он спорит из-за преобладающего влияния с метрополией Севера, и нередко в нём зарождались революции: подобно городу Пасто в Колумбии, Арекипа представляет в Перу клерикальную партию. Часто перестраивавшаяся, Арекипа, построенная из беловатого трахитового конгломерата, добываемого на больших каменоломнях у основания вулкана Мисти и отвердевающего на воздухе, имеет очень красивый вид и представляет очень приятное место обитания, благодаря своим тенистым дворам, своим садам, чистым водам Чили, т.е. «Холода» и других потоков. Многочисленные деревни, рассеянные в окрестностях, служат убежищем богатым арекипанцам во время, так называемого, зимнего сезона, с декабря по май, когда легкие дожди вызывают растительность на полях и лугах. Бельявиста, на юго-западе, Тинго, на юге,—дачные и купальные предместья, соединенные с городом прекрасными аллеями; на востоке, Сабандиа, где бьют минеральные ключи (углекислые воды), командуют над долиной с высоты возделанных террас, опоясывающих основание горы Пичу-Пичу; на западе, Тиабайя, Учумайо, откуда начинается водопровод, идущий к порту Мольендо, ютятся на скатах, в тени ив и лжеперечника. На одной из соседних гор, Кармен-Альто, на высоте 2.455 метров, стоит обсерватория, основанная недавно стараниями Пикеринга и его учеников, воспитанников Гарвард-колледжа, в Массачузетсе: чистота воздуха позволяет производить там непрерывно в течение года исследование звездного неба. Там, между прочим, сделаны были чрезвычайно любопытные наблюдения над планетой Марс, и в скором времени будут предприняты обширные систематические изыскания, благодаря приобретению новых инструментов, которые сделают из этого перуанского заведения важнейшую обсерваторию южного полушария. Метеорологическая станция расположена на горе Чачани, на высоте 4.960 метров, следовательно, лежит на 652 метра выше обсерватории на пике Пайк, доселе считавшейся самой высокой в свете.

За Арекипой трансандская железная дорога опять поднимается в гору. Она переходит ущелья потока Чили, ниже городского моста, грандиозного памятника, которым арекипеньосы гордятся, называя его чудом искусства, затем поднимается к боковой долине рио-Витор, где находится деревня Калера; песчаниковые скалы, составляющие основание пика Чачани, покрываются беловатым налетом, salitre, или углекислым натром, который собирают каждые шесть недель, и который употребляется в мыловаренном производстве. Далее следует селение Юра, посещаемое больными, благодаря его теплым источникам, железистому и серному, воды которых, говорят, помогают от дисентерии, ревматизма и накожных болезней. В Юре железная дорога находится на высоте 2.870 метров. Она огибает большим кругом пик Чачани, затем вступает в верхнюю долину Сумбая или Чили, того самого потока, который ниже проходит через город Арекипу, и поднимается на выступ горы Винкокайя, образуемый, на высоте 4.399 метров, пампой, где достаточно было бы незначительных сооружений, плотины и канала, чтобы отбросить к Арекипе воду речки Колька, притока реки Махес. Вскоре после того, на перевале Крусеро-Альто, рельсовый путь достигает своей кульминационной точки (4.460 метров), где часто большинство пассажиров испытывают припадки горной болезни, soroche; с этого пункта начинается спуск к озеру Титикака, замкнутому бассейну, который, с геологической точки зрения, может быть рассматриваем как принадлежащий к покатости Амазонки. Выше порога, невысокий гребень разделяет бассейны двух рек, рио-Витор и рио-Махес, которые обе впадают в Тихий океан.

Южную оконечность морского берега, оставленную Перу победоносными чилийцами, занимает провинция Мокегуа, область во всём сходная с областью северных берегов: те же утесы, господствующие над морем; та же пустыня, перерезываемая безводными оврагами; те же отлогости, постепенно поднимающиеся к голым кручам Сиерры; те же гавани, открытые волнам океана, сообщающиеся посредством железной дороги с орошаемым оазисом, простирающимся у выхода ущелий горного потока. Здесь порт, лежащий при устье кебрады, получил имя Ило и дополняется бухточкой Пакоча, которую мыс Колес несколько защищает от южного ветра. Главный город этой провинции, Мокегуа, лежащий в оазисе, на высоте 1.367 метров, окружен виноградниками, как Ика, и соперничает с последним превосходными качествами своих продуктов: его прозвали «Перуанским Бордо».

Многолюдные или исторические города перуанского побережья и океанской покатости, с именем их департамента и цифрой населения, приблизительной и исчисленной в 1876 году, к которому относится последняя всенародная перепись:

Лима (Лима)—101.488 жит.; Кальяо (1890 г.) (Лима)—35.492; Арекипа (Арекипа)—29.237; Чиклай (Либертад)—11.325; Монсефу и Этен (Либертад)—10.833; Трухильо (Либертад)—7.538; Ферриньяфе (Либертад)—7.043; Ика (Ика)—6.906; Пиура (Пиура)—6.811; Ламбайеке (Либертад)—6.248; Мотупе (Либертад)—4.861; Уарас (Анкачс)—4.851; Камана (Арекипа)—4.658; Коракора (Аякучо)—4.431; Пампа-Колька (Арекипа)—4.352; Чоррильос (Лима)—4.329; Уачо (Лима)—3.972; Юнгай (Анкачс)—3.750; Мокегуа (Мокегуа)—3.581; Морропе (Либертад)—3.407; Сан-Педро-де-Льок (Либертад)—3.320; Паита (Пиура)—2.396; Карас (Анкачс)—2.387; Писко (Ика)—3.248; Тумбес (Пиура)—1.851; Мольендо (Арекипа)—1.434 жит.

В верхней долине Мараньона, которая тянется параллельно морскому берегу Северного Перу, население, слишком редкое, не могло основать значительных городов, но многочисленные развалины доказывают, что во времена инков край этот был гораздо более населен, чем в наши дни. Там встречают даже остатки больших городов: таков, на западном притоке нарождающагося Мараньона, Кольпа или Уануко-Виехо, имевший, говорят «три лье» в окружности. Главная руина, называемая Castillo (замок) туземцами, представляет громадное строение из мелкого камня с глиной, украшенное снаружи фигурами животных: этот «замок», дворцы, храмы, термы древнего города относятся, вероятно, к цивилизации, предшествовавшей эпохе инков. Чавин-де-Уантар, на берегу другого притока верхнего Мараньона, расположенный на восточных скатах кордильеры Невада д’Анкачс, также был могущественным городом: он приютился у основания двух-этажного крепкого замка, различные строения которого, говорят, скрывают в себе целый лабиринт подземных галлерей; одно каменное изваяние изображает чудовищного человека, с шевелюрой из змей, и держащего в руках пучки ужей: Раймонди видит в этом идоле «Духа Зла» вернее, кажется, будет предположение, что он представляет «бога грома». В Чавине поныне ещё пользуются великолепным античным мостом, настил которого состоит из трех приложенных одна к другой плит, длиной в 6 метров, покоящихся на массивных каменных устоях: это сооружение римской прочности. Винер открыл также замечательные долмены между древними могилами этой местности. Бывшая дорога инков, следы которой ещё явственно видны на большой части её протяжения, направляется на северо-восток к Помабамба и Уамачуко, городу новому, доминируемому старинным крепким замком инков. Эти отдаленные округи переживают ещё времена инквизиции: в 1889 году сожгли колдунью всенародно на площади в Уамачуко.

Город Кахамарка, метрополия квичуа Центрального Перу, бывший главный этап курьеров-скороходов между Куско и Квито, лежит в Сиерре, на высоте 2.860 метров, следовательно, выше, чем Богота и даже выше, чем Квито: имя его производят от Казак-Марка («Земля Мороза»), Он занимает, на ручье, притоке Мараньона, котловину, окруженную горами с севера, с запада и с юга, и покрытую лугами и полями. На юго-востоке виднеется брешь, где должна пройти строющаяся железная дорога, которая соединит этот город с его портом Пакасмайо, на Тихом океане. Местная промышленность, довольно деятельная, занимается преимущественно фабрикацией шляп и производством тканей, шерстяных и бумажных. Кое-какие обломки построек из трахитового туфа напоминают эпоху инков; показывают остатки дворца Атагуальпы, камень, на котором, по преданию, он был убит, залу, где должен был быть положен его выкуп, оцениваемый в 20 миллионов франков. В 5-ти километрах от Кахамарки бьют горячие серные ключи (температура 54 градуса), у которых этот последний царь инков пребывал для соблюдения поста, окруженный тридцатитысячным войском, когда Пизарро, во главе своей маленькой дружины, проник в соседний город. Чтобы освятить эти воды, «выходящие из преисподней», к ним, в большие праздники, совершается крестный ход, для окропления адских источников святой водой. Кахамаркилья, или «Малая Кахамарка», лежащая по другую сторону Мараньона, среди лесов, также была городом инков, из которого миссионеры сделали центр пропаганды между индейцами.

Часть Перу, в которой испанские завоеватели нашли такую богатую добычу, составляет одну из главных рудных областей испанской Америки: вокруг Уальгайока, местечка, лежащего почти на крайнем пределе обитаемого пояса, на высоте 3.619 метров, у подошвы зубчатой горы, кручи изрыты сотнями ям, откуда извлекали, или извлекают ещё, серебряную руду. По добыванию этого металла Уальгайок—главный горнопромышленный центр Перу, после Серро-де-Паско; но недостаток путей сообщения, суровость климата и обесценение серебра уменьшили важность этого города, стоящего на огромной высоте, над ущельями, в которых бежит Мараньон. Что касается золотых приисков Северного Перу, прежде очень деятельно разрабатывавшихся, то они почти заброшены: только небольшое число метисов и индейцев, питающихся бананами, маниоком и рыбой, занимаются ещё промывкой песков различных речек, спускающихся в Мараньон. Хаен-де-Бракаморос, названный так по имени одного, уже исчезнувшего индейского племени, был главным пунктом этих золотоносных местностей и вел некоторую торговлю через пристань Томепенда. Город этот, бывший в прошлом столетии наичаще выбираемым исходным пунктом к Амазонке, пришел в упадок и остается вне практикуемых ныне путей. В эпоху его основания, в 1549 году, он находился близ реки, в нездоровой долине нижнего Чинчате. Впоследствии он переместился к юго-востоку, на высоту 458 метров, в плодоносную и здоровую котловину. Другие речные пристани, некогда населенные обращенными в христианство индейцами, были покинуты, и прогалины, в которых они находились, снова заросли лесом. Самая известная из этих бывших миссий, Борха (Борхиа), ниже дефилея Мансериче, теперь не более как имя на картах; на месте её выстроилась деревня Барранка.

К востоку от Мараньона, город Чачапойас, лежащий на Уткубамбе, одном из главных притоков Верхнего Мараньона, занимает центр земледельческой области, ещё очень мало населенной, но которая могла бы сделаться одною из богатейших в Новом Свете, благодаря плодородию земель и превосходному климату. Город этот находится на высоте 2.323 метров над уровнем моря, на границах холодных и умеренных земель, в месте соприкасания различных флор, а соседния долины дают плоды тропического пояса. Дорога, идущая из Кахамарки через Чачапойас, которая заменила прежнюю дорогу по долине Мараньона, достигает большого судоходного пути у места слияния Уальяги, и в этом же направлении прожектеры железного пути рассчитывают провести современем рельсовую линию, которая соединит Тихий океан с Амазонкой. Чачапойас, как и Кахамарка, имеет теплые источники; кроме того, там есть замечательные древности: на юге, близ деревни Куэлап, стоит стена двух-этажного некрополя, высотой около сотни метров, с бесчисленным множеством нишей. Погребальное сооружение таких громадных размеров доказывает, как многолюдна была некогда область Майнас или Верхняя Амазония, теперь почти пустынная.

Река Уальяга, близнец Мараньона, течет почти на всём своем протяжении вне пределов собственно Перу, в Монтанье или «Лесе», где бродят независимые индейцы: она принадлежит к цивилизованному поясу только своими верховьями, где находится город Уануко, и своим притоком Майо, на котором стоит город Майобамба. Уануко, санатория Серро-де-Паско, лежащий прямо к северу от этого города, на верхнем течении Уальяги, недалеко от её истоков (1.872 метра),—горнозаводский город, обогащающийся, впрочем, более от своих кофейных и сахарных плантаций и кокосовых рощ, cocales, чем от золотых промыслов; ни в какой другой местности Перу, плод черимойи (сулейник) не достигает подобного совершенства: по словам Чуди, из собираемых здесь плодов этого дерева иные весят 7 и 8 килограммов. Во времена инков, Уануко был главным стратегическим центром между Куско и Квито, и Пизарро поспешил занять этот город. Вся торговля производится сухим путем, так как Уальяга в этой части долины представляет ещё горный ручей, перерезанный каскадами. Барки добираются до поселка Тинго-Мариа, на высоте 600 метров; но ниже, водопады и пороги прерывают ещё местами судоходство. Майобамба, или «Равнина Реки», занимает над рекой Майо (Мойо), песчаниковое плато, высотой 866 метров, на котором дожди вырывают, в самом городе, глубокия барранки. Каждый дом, каждый домик окружен садами: оттого город без всяких памятников, без высоких построек, походит, с своими соломенными крышами, на сельскую местность, усеянную фермами. Промышленность майобамбеньосов, «евреев восточного Перу», состоит почти исключительно в плетеньи шляп из волокон bombonage, растения, тождественного с экуадорской хипихапой и с колумбийской нанкумой. Майобамба, лежащий на первой внешней террасе Андов, над междуречьем, окружаемым Уальягой и Мараньоном, может рассчитывать на великую будущность, как естественный посредник между приморским Перу и речной областью; но он не имеет других дорог, кроме тропинок, проложенных копытами мулов в сырых и легко обрушивающихся горных породах, да речек, усеянных камнями, перерезанных порогами.

Спускаясь по течению Майо, путешественник проходит мимо большого местечка Ламас, лежащего в соседстве Тарапото, главного рынка по торговле бумажными материями, которые покупают индейцы с верховьев Амазонки, и центра производства лучших перуанских табаков. Добравшись до Уальяги, выше Сальто-де-Агуирре, он садится на судно в порте Часута, одном из многолюднейших местечек при-амазонского Перу; но обыкновенно избирают более короткий путь, следуя северо-восточной дорогой до Бальсапуэрто, самое имя которого указывает практикуемый там способ навигации: так как вода потока недостаточно глубока для судов или лодок, то путешествуют на плотах, balsas. Таким образом добираешься до Юримагуас, на Уальяге, где начинается спуск по глубоким водам. Речка Паранапура, по которой приходится плыть вниз от Бальсапуэрто, носит наименование на языке тупи или гуарани: в этой части Перу соприкасаются две большие глоссологические области квичуанского и гуаранского языков, которые оба, один на западе, другой на востоке континента, обозначаются именем «общего языка», lengua general.

Во времена испанского владычества, Кеберос, деревня в Монтанье, на потоке Аипена, который сообщается, с одной стороны, с Мараньоном, с другой—с Уальягой, был самым многолюдным городом в области верхней Амазонки: там насчитывалось, говорят, 15.000 жителей, вдесятеро больше, чем сколько осталось теперь. Обезлюднение произошло как в столице, так и в провинции. Упадок, начавшийся со времени прибытия испанцев на соседних плоскогорьях и продолжавшийся даже при режиме миссий, существует до наших дней, и движение в обратном направлении, вызванное колонизацией и промышленностью, ещё не дало себя почувствовать в этих отдаленных странах. После Хебероса, наиболее важное значение приобрела деревня Лагуна, где в тридцатых годах нынешнего столетия индейское население простиралось до 6.000 душ. В настоящее время у неё оспаривает первенство Юримагуас, находящийся при начале судоходного пути для пароходов, проникающих в Уальягу.

Город Серро-де-Паско, лежащий на значительной высоте (4.352 метра), над поясом древесной растительности, занимает одну из самых высоких точек неровного массива, в котором зарождаются: на севере—Мараньон и Уальяга, на юге—речки, соединяющиеся, чрез Апуримак, с Укаяли; дома его, беспорядочно группирующиеся вдоль кривых улиц, напоминающих улицы старых городов Европы, расположены среди котловины, окруженной голыми, темного цвета скалами, на которых виднеются более светлые извилистые линии тропинок. Цирк этот, с очень неровной поверхностью, усеян горками, утесами, изрыт впадинами и озерками, и груды обломков, вынутых из шахт, ещё более увеличивают неровности почвы. Такова суровость климата на этих возвышенностях, где бушуют ветры и свирепствуют снежные бураны, несмотря на соседство экватора, что куры там не кладутся, самки ламы не плодятся, и женщины перед родами должны спускаться в более благоприятный климат. Без могучей притягательной силы, Серро-де-Паско оставался бы тем, чем он был в 1630 году,—пустыней, куда изредка гоняли стада; в эту эпоху один квичуанский пастух в одно прекрасное утро обрел слитки серебра в своем очаге, и тотчас же сбежалась толпа искателей, город мигом вырос, словно по мановению волшебного жезла, и с того времени его население, в большей части переменное, увеличивается или уменьшается, смотря по результату добычи и колебаниям ценности серебра.

Жила, открытая пастухом Уари Капча, которого хозяин наградил вечной тюрьмой, ещё хорошо известна и даже разработывается; её называют Descubridora. Но, кроме этой жилы, насчитывают ещё слишком две тысячи жил, которые пересекаются в различных направлениях под городом и образуют громадную серебряную сеть, соединяющуюся с двумя главными жилами; сотни выработок заполнены осыпавшейся породой; другие, ещё открытые, но заброшенные, образуют большой лабиринт, где иногда заблуждаются искатели серебра. Как почти все горнопромышленные города, особенно те, которые эксплоатируют каменноугольные копи, Серро-де-Паско имеет свою шахту, вызывающую печальные воспоминания, шахту—«человекоубийцу», la Matagente, где триста индейцев были задавлены обвалом. В течение двух с половиной веков рудники Паско дали торговле количество серебра, оцениваемое приблизительно в два миллиарда франков, и ныне ежегодная добыча, сильно сократившаяся, составляет, в среднем, около десяти миллионов. Легко было бы увеличить в огромных размерах добычу металла, прорыв осушительные туннели, которые, будучи доведены до уровня ниже всех рудниковых галлерей, уносили бы прокачивающие воды в озеро Хунин. Горы Паско содержат также золотые и медные месторождения и залежи каменного угля.

Доступ к этим высоким рудным областям прежде был очень труден и дорога, всего чаще практиковавшая, шла через перевал Лачагуаль, переходя Кордильеру на высоте 4.672 метров, почти равной высоте Мон-Блана. Теперь пользуются проходом ещё более высоким, но при помощи железной дороги, идущей из Лимы к Оройе и Серро-де-Паско. Оройя (3.653 метра), или «Мост из лиан», названная так от висячего моста, в роде качели, протянутого над рекой Хауха, ещё недавно была бедной деревушкой. Теперь, благодаря постройке железного пути, она сделалась как бы частью или пригородом Лимы, не только как санатория столицы, но и как административный центр: туда переведены инженерное и артиллерийское училища и некоторые другие общественные учреждения и заведения. Оройя—центральная узловая станция между-андского плоскогорья: из неё идут две ветви, одна—на юго-восток, по долине реки Хауха или Мантаро, другая—на север, через местечко Какас и Хунинскую равнину к Серро-де-Паско и к амазонской покатости. В Хунинской равнине Боливар одержал, в 1824 г., победу, положившую конец испанскому господству в Перуанской территории. Важность Оройи, как санатории, увеличивается ещё соседством двадцати серных источников, находящихся на юго-западе, близ Яули. На дороге из Яули, в Пачачаке, существует ещё построенный во времена инков каменный мост длиной в 42 метра, проведенный через горный поток, на высоте 49 метров. В окрестностях разработываются серебряные рудники.

Со стороны Амазонки, пути сообщения через Серро-де-Паско не улучшились, несмотря на бесчисленные проекты, представленные правительству. Из Паско ведет тропа к колонии Позузо (Антигуо-Позузо), основанной на высоте 908 метров, при речке того же имени, у слияния Уанкабамбы. В 1858 году привезли около 250 тирольцев в это место, которое считали достаточно высоким для поддержания иммигрантов в здоровом состоянии, и где они должны были заниматься культурой кофейного и шоколадного дерева, риса, сахарного тростника, находя для своих продуктов сбыт на Амазонку по рекам Пальказу и Пачитеа, в последнюю из которых впадает речка Позузо. Колония, однако, не процвела: недостаток хороших дорог, а главное, жаркий, сырой климат и болезни обескуражили авантюристов; большинство покинули свою долину, изолированную среди больших лесов; дорога, соединявшая её через горы с городом Уануко, снова заросла так, что теперь не видно даже следов её. Дело заселения должно начинать съизнова, но не переселенцами из немецкой земли, а пограничными поселянами, fronterizos, т.е. перуанскими квичуа, обитающими на первых внешних скатах плоскогорья. В некоторых низинах долин, где кочуют индейцы племени лоренсо, болотные лихорадки дотого опасны, что жители высот редко акклиматизируются: почти все дети умирают в первые же месяцы. Таким образом, невозможно было колонизовать некоторые части долины верхнего Мараньона; окрестные горцы только проходят через эти местности, никогда не останавливаясь там на продолжительное пребывание. Обширные, покрытые лесами низменности, простирающиеся на восточной стороне Андов, в Монтанье, которую пересекают реки Уальяга и Укаяли, гораздо менее опасны: там не господствует «трехдневная» лихорадка.

Дорога из Оройи будет продолжена на восток к Тарме, от которой она отделена одним из между-андских кряжей. Построенная на высоте 3.050 метров, в зеленеющей равнине, где качаются стройные тополи, Тарма—город испанского происхождения, наследовавший перуанскому городу Тарматамбо; развалины древнего города, с «дворцом инки», находятся южнее, на террасе, над которой господствуют два пояса полуразрушенных укреплений, не заключающих в себе жилых помещений, кроме логовищ, служащих кровом нескольким несчастным. Обитатели Тармы занимаются, как и во времена инков, ткачеством и собирают запасы люцерны, которые покупают у них жители возвышенностей. Благодаря своему положению близ бреши Андов, Тарма из всех городов Перу обещает наилучше обеспечить сообщения области Энтре-Сиерра с бассейном Укаяли; ибо она имеет то преимущество, что находится на прямом продолжении долины Римака и составляет на амазонской покатости естественный аванпост столицы. Роль её уже возвещается рядом колоний в долине Чанчамайо, которые доставляют жителям нагорья наибольшую долю потребляемого ими кофе, сахара и рома. Первыми поселенцами в Чанчамайо было пятеро французов, у которых хозяйство пошло так успешно, что немного лет спустя уже пять тысяч европейцев и перуанцев возделывали плантации этой долины. Французы и немцы управляют большинством имений, которые тянутся непрерывным рядом вдоль реки Чанчамайо, между Тармой и крепостцой Сан-Рамон, построенной на высоте 790 метров, при слиянии Чанчамайо и Тулумайо, образующих вместе Окзабамбу, главную ветвь реки Перэне. Итальянская колония основалась в Мерседе (730 метров). Но за этим поселением начинаются леса, где бродят дикие индейцы. Какое направление примет будущая дорога к Амазонке? Пойдет ли она долиной Перэне, затем долиной Тамбо к реке Укаяли, или путешественники, пройдя леса, простирающиеся на север, направятся к Пуэрто-Туккер, на рио-Пичис, судоходной реке, ведущей в Пачитеа, затем в низовья Укаяли? Редкие пешеходы, отваживающиеся пускаться в области Монтаньи, избирают обыкновенно этот последний путь, впервые указанный Туккером, британским моряком на перуанской службе. Соляные горы, ограничивающие с юга бассейны этих притоков Укаяли, доставляют неисчерпаемое количество соли.

Следуя по течению реки вниз от Оройи, встречаем город Хауха, который дал свое имя реке, и окрестные селения которого, лежащие на средней высоте 3.400 метров, посылают Лиме свой скот и свои обильные урожаи плодов и овощей; в эпоху завоевания, это был «очень большой город, построенный как города Испании, и каждый день на площади его собиралось более ста тысяч человек». Ниже, близ дороги в Уанако и на востоке долины, стоит монастырь Окопа, центр миссионеров Descalzos, или «босоногих», которые основали многочисленные станы в лесах на реке Укаяли и её притоках: им мы обязаны первыми картами этих областей, ещё так мало известных. Несколько испанских священников продолжают, но в меньших размерах, дело своих предшественников и имеют для службы своих миссий лодки, поднимающиеся вверх по рекам Монтаньи в определенные сроки: с 1881 года одна из этих барок каждый год совершает рейс по рекам Пальказу и Пачитеа в ту и другую сторону. Одна поездка в год и два, много три путешественника—таково пассажирское движение на этой трансконтинентальной линии.

Уанкайо, хорошенький городок, лежащий в той же долине, как и Хауха, всего только в тридцати километрах ниже этого последнего, пользуется тем же климатом, возделывает те же растения и ведет более значительную торговлю; река, принимающая в этой части своего течения имя Мантаро, продолжает спускаться к юго-востоку, глубокими ущельями, следуя по направлению общей оси Андов, так что, казалось бы, должна изливаться в озеро Титикака. Но при слиянии с рио-Уэрпа или рекой Аякучо, долина которой составляет естественное продолжение долины Мантаро, и которая некогда была покрыта водами того же озера, брешь горы позволяет главной реке повернуть на северо-восток, затем на север; она бежит в глубоких ущельях, не имея более ни городов, ни деревень на своих берегах, едва несколько поселков, и посещаемая только дикими индейцами кампа, принадлежащими к расе антисов. Города в бассейнах притоков, Уанкавелика, Уанта, Аякучо, все лежат выше этих ущелий, которые открываются в пустыни, вне пределов Перу в собственном смысле. Между Аякучо и Уанкавелика плато из песчаниковых пород, вследствие выветривания, раскололось на бесчисленное множество обелисков разной высоты, даже в 50 метров, расположенных на его поверхности сотнями и тысячами, словно надгробные памятники громадного кладбища. В некоторых из этих огромных глыб песчаника выдолблены гроты, служащие жилищем.

Город Уанкавелика (Уанкавилька) не сохранил испанского имени, Вильярика-де-Оропеса, которое ему дали во время его основания в 1572 году: название, происходящее от прежнего населения, уанкасов, снова вошло в употребление и удержалось до наших дней. Лежащая в горах, на высоте 3.798 метров над уровнем моря, в долине, где ячмень всходит только в виде травы, не производя колоса, Уанкавелика, подобно Серро-де-Паско, обязана своим рудным сокровищам существованием на такой огромной высоте, недалеко от гребней Кордильеры, разделяющей два водоската: с одной стороны рио-Чинча, спускающаяся к Тихому океану, с другой—потоки, впадающие чрез Мантаро и Укаяли, в реку Амазонок. Один португальский рудокоп открыл в этой местности залежи ртути, в 1567 году; пять лет спустя, там возник город, который быстро заселился и впродолжении двух столетий занимал одно из первых мест между городами Перу: рудники его доставляли почти всю ртуть, употреблявшуюся в Новом Свете для амальгамирования золота и серебра. Приблизительно определяют в полмиллиарда франков сумму, которую представляет металл, извлеченный из рудников Уанкавелики с 1571 года. Но ртутные жилы сильно оскудели, и город пришел в упадок сравнительно с временем их обилия; теперь, ежегодно, добыча живого серебра не превышает, в среднем, полсотни тонн. В окрестностях города существуют довольно обильные теплые инкрустирующие источники. Уанта, прежде обладавший очень богатыми серебряными рудниками, также утратил почти всю свою горную, промышленность. Что касается города Аякучо, «Оврага Мертвецов», бывшей Уаманги, или «Соколиной скалы» индейцев, то он обязан доброй долей своего значения своей административной роли, как главный город департамента и как важнейшее этапное место между Лимой и Куско. Вокруг этой стратегической позиции не раз происходили решительные битвы: на юге, деревня Чупас напоминает поражение, понесенное Альмагро Младшим в 1542 г.; на севере, Кинуа могла бы дать свое имя сражению, называемому битвой под Аякучо, в которой республиканцы одержали, в 1824 г., победу над испанским войском. Коллеж, носящий титул университета, также способствует престижу Аякучо.

Долина Апуримака, выше слияния его с Мантаро, не богата городскими поселениями. Кангальо, её главный город, на реке Калькамайо, населен кичуанскими ткачами, выделывающими шерстяные материи для рынка Куско; Андагуайлас, скромное местечко индейских метисов, на притоке Пампаса, посещается искателями древностей, благодаря сохранившимся в его округе постройкам из времен инков; на самом Апуримаке, город Абанкай, у которого дорога из Лимы в Куско переходит реку по веревочному мосту, самому головокружительному из перуанских мостов, есть очень деятельный земледельческий центр, славящийся своими плантациями сахарного тростника и производящий, как говорят, лучший в андских странах сахар. Ниже Абанкая, Апуримак, соединяясь с Пампасом, затем убегая, подобно Мантаро, через брешь Кордильеры, теряется в пустынях больших амазонских лесов.

Река Вильканота (Уилькамайо), зарождающаяся на хребте Райя (4.313 метров) и спускающаяся прямо на северо-запад, по оси гор, бежит в русле с равномерным падением: в Сикуани, конечной станции арекипской железной дороги, она течет на высоте 3.532 метров, окаймленная прекрасными равнинами, слывущими одним из «райских» уголков Перу. Ниже начинаются поля кукурузы и фруктовые сады; лощины и террасы усеяны деревнями, окруженными рощами; сквозь ветви деревьев виднеется на востоке белый гребень снеговых Карабайских гор (Nevados de Carabaya). Близ Уркоса показывается озеро, куда, по сказанию легенды, забросили золотую цепь, которая некогда была протянута кругом главной площади Куско. Этот город,—обозначаемый обыкновенно с членом «El Cuzco», т.е. «Пуп»,—построен не на берегах реки, на дне живописной долины, но занимает на высоте 3.467 метров, продолговатую равнину, «мешок» или bolson, покрытую полями ячменя и люцерны и доминируемую с северо-запада скалой, усеянной развалинами. На этой высоте холода иногда чувствительны; когда солнце находится в северном полушарии, случалось видеть выпавший снег на улицах города.

Куско, древняя духовная метрополия, город Солнца, перешел за свою ограду эпохи инков, и башни его пали. Он был ограничен справа и слева двумя потоками, спускающимися с юго-востока к Вильканоте; за этими речками выстроились новые кварталы и с высоты птичьего полета кажутся постепенно сливающимися с окрестными деревнями; но во времена инков каждая индейская семья имела свое, указанное начальством, жилище: каждый, смотря по его происхождению, с юга, севера, востока, или запада, должен был жить в соответственном квартале Куско. В самом городе нижнее строение домов представляет толстые каменные стены, подобные крепостным, тогда как верхний этаж, легкий, покрытый красной черепицей, свидетельствует о своем более новом происхождении. Большинство старинных храмов и дворцов существуют ещё в подобном же виде, служа фундаментами и основаниями новым зданиям, церквам, монастырям, магазинам, частным домам. Постройки времен инков сосредоточены на берегах западного потока, Гуатаная. Нельзя не удивляться той необыкновенной точности, с какой прилажены друг к другу нетесанные камни этих циклопических стен. Некогда многие дома были украшены внутри и по фасаду золотыми листьями. На одной стороне главной площади, где в некоторые праздники индейцы составляли круг, держась за золотые кольца, стоит кафедральный собор, испанское здание некрасивого вида, но блистающее баснословным богатством внутри, как бы для того, чтобы изгладить воспоминание о древнем храме Солнца, заключавшем в себе образ этого светила из массивного золота. Рядом с постройками инков, дом Пизарро напоминает старинный испанский стиль. Город имеет также музей древностей, публичную библиотеку; одно из его учебных заведений носит имя университета и пользуется правом выдачи дипломов на степень доктора.

С археологической точки зрения, холм, доминирующий над Куско, не менее интересен, чем самый город. На первой террасе, куда поднимаются улицы верхних кварталов, видны остатки дворца, Колькампата, который, по словам легенды, построил ещё Манко-Капак, первый инка, предполагаемый просветитель кичуан и их наставник в науках и искусствах. Как бы то ни было, эти остатки очень любопытны своей формой постройки, особенно своими порталами и пилонами, вроде египетских; фигура сирены, сильно попорченная временем, выступает из плоскости стены. Вершина холма, командующего над главной площадью с высоты 226 метров, несет на себе крепость Саксагуаман, воздвигнутую во второй половине четырнадцатого столетия знаменитым полководцем Виракоча. Эти древние укрепления состоят из трех концентрических валов, сложенных из глыб темного известняка, которые соединены одна с другой с таким же удивительным совершенством, как плитки римской мозаики. Стены, частью разрушенные для постройки зданий нового Куско, были расположены в виде выступающих и входящих углов, командуя с двух сторон над всеми пунктами, откуда могла быть направлена атака; инки долго защищались за этими стенами против испанского отряда, которым предводительствовал Эрнандо Пизарро. С развалин Саксагуамана и Родадеро, соседнего холма, на откосах которого высечены в живой скале лестницы, площадки, террасы, открывается грандиозный вид на шахматную доску города, на зеленую равнину, усеянную деревнями, на живописную долину Вильканоты, на белый конус Азунгато и, далее, на величественные горы снеговой цепи.

Метрополия верхнего Перу, мрачный Куско составляет резкий контраст с новой столицей, веселой Лимой. Пизарро жил там не охотно, а преемники его только изредка наезжали туда; вид печальных и молчаливых кичуан должен был если не внушать им угрызения совести, то по крайней мере стеснять их. Испанцы вступили в Куско в 1532 году, и годовщина завоевания долго оставалась днем траура для туземцев. Разсказывают, что старики прикладывали тогда ухо к земле, чтобы услышать в глубинах гром вод подземного озера, которое, по их верованию, должно было появиться внезапно, чтобы поглотить завоевателей. Быть-может, даже во время крестных ходов, когда народ с горячим усердием следует за большим распятием Nueslro Senor de los Temblares (Господа нашего землетрясений), они возносили мольбы о разрушении города. Нигде древний культ не оставил так много следов: во время лунных затмений женщины протяжно причитают, умоляя Отца-Солнце не пожирать Мать-Луну. При испанском владычестве многочисленные благородные семейства придали постепенно аристократический характер древнему городу инков, но почти все они эмигрировали после войны за независимость, и большая часть старинных палаццо, более или менее обветшалых, служат теперь жилищем кичуанам смешанной крови. Без всякого сомнения, вид города изменится, когда железная дорога, спустившись с порога Вильканота, поставит древний город Солнца в прямое сообщение с океаном, через Арекипу и Мольендо, и позволит ему вывозить богатые продукты Монтаньи. Она будет способствовать также развитию в нём промышленности, ибо его ремесленники слывут очень искусными мастерами, особенно плотники и резчики по дереву.

Древне-перуанские развалины рассеяны во множестве вокруг города: первоначальное царство инков, занимавшее небольшое пространство, было защищено крепостями, остатки которых видны ещё на берегах рек Апуримак, Вильканота, Паукартамбо. Самая грозная из этих развалин, Ольянтаи-тамбо, которой путешественник достигает, переправившись через Вильканоту между двумя хорошенькими городками, Марас и Урубамба, может быть рассматриваема как составляющая ещё и теперь границу собственно Перу. Далее, река Вильканота, принимающая последовательно различные имена, Урубамба, Санта-Анна, Кильябамба, отражает в своих водах лишь бедные деревушки, поселки, хутора, хижины индейцев; цивилизация робко приступает к вторичному завоеванию этой долины, которую в прошлом столетии опустошили чунчосы, предав огню 175 плантаций. Соединившись с Паукартамбо, ниже величественного портала Тонкини, затем с Тамбо, река становится широким Укаяли, который катит в пустынях Монтаньи свои волны, лишь изредка рассекаемые баркой белого человека. Торговая жизнь снова появляется на этом могучем потоке только в северной части его бассейна, соседней с Мараньоном.

Главная пристань нижнего Укаяли, Сараяку, или «Маисовая Река», в самом деле расположена на боковом байю, над которым деревья сплетаются в виде зеленого свода. Францисканские миссионеры, посланные сюда из главного стана, Окопа, сгруппировали вокруг себя индейцев различных племен, пиросов, качибосов, орехонов, которые приняли за общий язык кичуанский, а не испанский или португальский, диалект. Здесь мы находимся уже в низменной равнине, на высоте всего только 165 метров над уровнем моря. Пароходы без труда поднимаются до Сараяку. При слиянии Мараньона и Укаяли, двух главных ветвей, составляющих реку Амазонок, стоит деревня Наута, на высоком берегу, возвышающемся приблизительно на тридцать метров над низким уровнем воды. Построенная в 1830 году, на месте бывшей миссии, эта маленькая группа соломенных хижин, в которых живут индейцы кокамасы и несколько семейств метисов, не имеет ещё той важности, которую, повидимому, обещает ей её географическое положение; перемещение фарватера и образование широких аллювиальных отмелей отвлекли от неё торговлю.

По берегам великой реки следуют, через большие промежутки, другие пристани: Омагуас, названный так от колонии индейцев, которые были здесь сгруппированы, и которых заменила теперь смешанная толпа различного происхождения; Икитос, основанный в 1862 году и быстро приобревший большое торговое значение, город-космополит, имеющий в числе своих жителей даже китайцев, и метрополия амазонской Монтаньи (таможенные сборы Икитоса в 1891 году: 148.660 солей, т.е. свыше 600.000 франков); Оран, расположенный ниже устья реки Напо; Пебас, Кочакинес, которые в начале были исключительно миссиями для индейцев того же имени; Санкудо, или деревня «Комаров», Кабальо-коча, ещё недавно—бедное селение. Эта последняя станция разростается на счет старинного города Лорето, в котором, между прочим, обитают тикунасы, искусные изготовители яда кураре. Пароходы регулярно посещают пристани верхней Амазонки, и поселившиеся там купцы, почти все бразильцы или португальцы, имеют склады различных продуктов, каучука, табаку, рыбы, сассапарели, воска и шляп из Майобамбы, привозимых индейскими лодочниками с западных рек, Пало, Тигре, Пастаса, Сант-Яго, Мараньон, Уальяга, Укаяли, Явари. Лорето заменил собой бывшую миссию Тикунас, находившуюся в некотором расстоянии внутри страны; но его главное население состоит из чернокожих и цветных людей, потомков негров, бежавших сюда из Бразилии во времена невольничества. Хотя принадлежащие к Перу, города и деревни, следующие по берегам Амазонки, между её притоками, Укаяли и Явари, не имеют в числе своих жителей настоящих перуанцев, кроме чиновников, назначенных для управления обширным департаментом Лорето, составляющим почти половину всей республики: он обнимает большую часть прежней провинции Маинас, с неопределенными границами.

Амазонская покатость Перу заключает в себе, кроме бассейнов Уальяги и Укаяли, ещё восточные долины сиерры Карабайя, воды которых текут на северо-восток, в реку Ману, Амара-Майо, или Мадре-де-Диос (Божией Матери),—один из больших притоков Мадейры через рио-Бени. С половины шестнадцатого столетия эти высокие долины Карабайи получали колонистов, беглых испанцев, которые должны были искать приюта вне плоскогорья после битвы при Чупас, где был побежден юный Альмагро. Когда им посчастливилось открыть потоки с золотоносными песками, они получили прощение, отправив победителям крупные самородки золота, и окончательно водворились в стране, где основали Сандиа, Сан-Гаван, Сан-Хуан-дель-Оро,—«города», не долго просуществовавшие. Соседние индейцы, известные под общим именем чунчосов, или «диких», предали их пламени и перебили жителей; кое-какие обломки, скрытые под лианами и корнями деревьев, теперь единственные остатки, напоминающие о пребывании испанцев. В течение двух следующих веков метисы и цветные люди возобновляли попытки колонизации; затем иностранные колонисты спустились в эти долины после войны за независимость; даже французские плантации, Монтебелло, Версаль, основались близ Сандиа, на берегах рек, образующих Инамбари; кофейное, какаовое деревья приносят здесь превосходные плоды, а пляжи усеяны золотыми зернами. Округ Сандиа, ныне так редко населенный, есть, несомненно, одна из богатейших золотоносных областей Нового Света, и инженеры оценивают миллиардами и миллиардами франков количество драгоценного металла, содержащагося в наносах тамошних рек. Единственно отсутствием дорог и недостатком даже тропинок—объясняется слабое экономическое значение страны, столь богатой минеральными сокровищами. Клементс Маркгам в 1860 году совершил экскурсию в леса Карабайи за отростками хинного дерева, впоследствии разведенного с успехом в горах южной Индии; эта счастливая пересадка была исходной точкой настоящего экономического переворота.

Крусеро, построенный в ХIII-м столетии, был выбран главным городом провинции Карабайя, хотя он и находится на противоположной отлогости Кордильеры, на берегу потока, спускающагося на юг, к озеру Титикака; это имя, Крусеро (перекресток), указывает на многочисленность горных троп, которые здесь пересекаются. Из этого города, гнездящагося в области снежных буранов, на высоте 3.953 метров, путешественник спускается к более значительному городу, Азангаро, лежащему в той же долине, между высокими холмами; окружающая местность, которая во времена инков была покрыта возделанными полями, теперь представляет лишь обширное пастбище, где пастухи, живущие в полукрепостном состоянии, стерегут стада овец и приготовляют сыры для рынков Пуно и Арекипа. В Азангаро сохранились ещё кое-какие постройки, относящиеся к эпохе, предшествовавшей прибытию испанцев, между прочим, круглая башенка, которая ещё недавно была покрыта единственной уцелевшей до нашего времени перуанской кровлей из короткой травы и тростника. Легенды согласно указывают на Азангаро, как на город, где кичуане зарыли груды золота, ценностью на несколько миллионов, которые они принесли Пизарро, в виде выкупа за Атагуальпу; говорят, что в этом же городе или в окрестностях Диего-Тупак-Амару, в 1781 году, спрятал золотые и серебряные сосуды, награбленные в церквах этой страны.

Река Азангаро образует Рамис, главный приток озера Титикака, соединяясь с Пукарой, рекой, которая спускается с узла Вильканота, и вдоль которой идет железная дорога из Арекипы в Куско, переходя горную цепь близ Санта-Роса, ниже прохода Ла-Райя (3.990 метров). Самый деятельный торговый пункт этой долины—город Пукара, или «Крепость», построенный у подножия скалы из красноватого песчаника, имеющей около 400 метров вертикальной высоты и изрезанной пропастями и трещинами, над которыми кружат стаи птиц; испанцы в былое время воспитывали соколов на Пукарской скале. Городская промышленность, существующая с незапамятных времен, состоит в приготовлении глиняных сосудов, которые, при равной цене, туземцы предпочитают грубой посуде европейского производства. Ниже города Пукара железная дорога следует ещё до Никасио по течению реки, затем, повернув на юг, огибает северную оконечность озера Титикака и проходит чрез город Лампа, чтобы достигнуть Хулиаки, маленького городка, который должен современем приобрести важное значение, как центральная узловая станция на линии Андов, разветвляющейся с одной стороны к Куско, с другой—к Ла-Пас, через Пуно.

Этот последний город, лежащий на высоте 3.861 метра, близ бухты озера Титикака, почти совершенно упрятанной за лесом тростника, является аванпостом Перу на границах Боливии, которая владеет противоположными берегами, на востоке и на юге. Он находится уже в аймарской земле, граница которой проходит километрах в двадцати севернее, за деревней Паука-Колья. Известковый холм, изрытый гротами, господствует над глинобитными домиками и бесплодными полями; невдалеке высятся две среброносные горы, привлекшие население в этот уголок плоскогорья. В семнадцатом столетии серебряные рудники Пуно принадлежали к числу самых производительных в Новом Свете; но слух о баснословном обогащении одного владельца подземных галлерей возбудил зависть нуждавшагося в деньгах вице-короля; на хозяина рудников было взведено обвинение, его осудили, казнили, и в самый день его смерти, гласит легенда, галлереи наполнились водою, или же индейцы засыпали их выходы. С этой эпохи почти все попытки отыскать богатые рудные земли оказались тщетными; однако, серебряные прииски всё ещё питают некоторую торговлю, менее важную, впрочем, чем торговля шерстью. Благодаря железной дороге, спускающейся к морю, Пуно, ставший довольно деятельным торговым пунктом, обладает, кроме пароходов, плавающих по озеру Титикака, целой флотилией balsas, судов по виду похожих на обыкновенные шаланды, но целиком сделанных из тростника и движущихся посредством паруса, сплетенного из того же растения. На одном из соседних островков покоится прах северо-американского путешественника Ортона.

Озеро Титикака в прошлом веке часто называли «озеро Чикуито», по имени деревни, лежащей южнее, близ западного берега. До восстания Тупак-Амару это был очень богатый город; но разграбленный и частью разрушенный во время войны, он уже не мог оправиться, после постигшего его бедствия. Недалеко от Пуно маленькое озеро Умуйо, остаток древнего моря, покрывавшего плато, омывает мыс Сильюстани, на котором находятся расположенные кругами гранитные мегалиты, аймарские памятники, всего более похожие на менгиры и доисторические ряды могильных камней Западной Европы. Близ юго-западной оконечности озера Титикака, некогда священное место, город Юнгуйо, стоящий на низменном перешейке полуострова Копакабана, собирает во время больших ярмарок всё здоровое население окрестностей. Когда посетители, спускаясь с холмов, издали приметят Юнгуйо, они благоговейно наклоняют голову; нет сомнения, что этот столь оживленный рынок ведет свое начало со времен, предшествовавших эпохе инков.

Многолюдные или исторические города Перу на покатости Амазонки и озера Титикака, с именем департамента и с цифрой населения, приблизительной или полученной по переписи 1876 года:

Куско (Куско)—18.970 жит.; Аякучо (Аякучо)—9.387; Икитос, в 1890 г. (Лорето)—8.000; Кахамарка (Кахамарка)—7.225; Майобамба (Лорето)—7.103; Серро-де-Паско, в 1892 г. (Хунин)—7.000; Уануко (Хунин)—5.263; Тарапото (Лорето)—4.740; Марас (Куско)—4.421; Уанкайо (Хунин)—4.089; Сант-Яго-де-Чуко (Либертад)—3.904; Уанкавелика (Уанкавелика)—3.937; Тарма (Хунин)—3.854; Уайта (Аякучо)—3.739; Чачапояйс (Лорето)—3.366; Ламас (Лорето)—3.135; Хауха (Хунин)—2.806; Пуно (Пуно)—2.729; Андагуайлас (Аякучо)—2.388; Сикуани (Куско)—2.290; Часута (Лорето)—2.021; Уальгайок (Кахамарка)—1.914; Хеберос (Лорето)—1.733; Кангальо (Аякучо)—1.703; Хаен-де-Бракаморос (Кахамарка)—1.000 жит.