VIII
Население Перу, состоящее в огромном большинстве из индейцев и метисов, которых белые испанского происхождения ещё держат в почтительном отдалении от своего общества, возрастало медленнее, чем в других американских республиках, а в некоторых округах возвышенностей, может-быть, даже уменьшается, вследствие притяжения, оказываемого городами. Тем не менее число жителей утроилось со времени войны за независимость: в 1810 году оно составляло немного более 1 миллиона, а в 1876 году всенародная перепись показала уже около 3 миллионов перуанцев. Война с Чили, затем вынужденная уступка территорий, впрочем, мало населенных, вызвали обратное движение, но мир более чем заполнил пробелы, и, без всякого сомнения, Перу, включая сюда области Монтаньи, где бродят независимые индейцы, имеет теперь свыше трех миллионов жителей. Невозможно было бы распределить это население по расам, хотя часто пытались сделать подобную классификацию путем исчислений, не основанных на сколько-нибудь детальной статистике. Одно только достоверно,—это значительное численное преобладание кичуанского или окичуанившагося элемента в общей массе перуанской нации. По приблизительным цифрам переписи 1876 г., число мужчин несколько превышало число женщин, но столь важный демографический факт должен был бы опираться на списки, полученные и проверенные с величайшей тщательностью. Тот же документ определяет в 350.000 число индейцев, ещё не приобщенных к цивилизации.
Перуанское побережье отличается очень нездоровым климатом, и пребывание там опасно для белых, опасно даже для китайца и для негра, хотя в гораздо меньшей степени. Можно даже задать вопрос: вполне ли акклиматизовались креолы испанского происхождения, так как смертность очень часто поражает новорожденных: особенно опасны для них конвульсии и «семидневная» хворь, названная так потому, что она постигает в первую неделю: дети не переносят этой болезни. Сильная смертность между детьми объясняется также повсеместным обычаем состоятельных женщин оставлять своих детей на попечении наемных кормилиц. Желтая лихорадка часто вторгалась в приморскую область, не трогая негров, но оказывая на индейцев ещё более опасное действие, чем даже на белых. Тиф, тифозная лихорадка также свирепствует в жарких землях Перу, и, как в большинстве тропических стран, перемежающиеся лихорадки и дисентерия, часто осложненная воспалением печени, также господствуют в округах океанского побережья. Между другими местными болезнями особенно страшны злокачественные verrugas («бородавки»), происходящие от употребления в питье воды из некоторых источников, особенно из родников местности Верругас, в ущельях Римака; болезнь эта опасна для людей всякой расы, кроме чернокожих; тело покрывается сочащимися нарывами, и болезнь оканчивается смертью, причинив нестерпимые страдания и обильные кровотечения; даже у тех, кто выживает, навсегда остается какой-нибудь тягостный недуг. Кроме того, болезнь эта заразительна и непрививаема, как доказал случай с доктором Каррионом, который умер оттого, что привил себе бородавочный яд. Ни одна страна, по словам Чуди, не представляет такого множества особенных форм болезней, как Перу; в каждой долине существует какой-нибудь специальный недуг, неизвестный в соседних долинах.
Между-андские возвышенности также имеют свои особые виды болезней, соответствующие особенностям климата. В Перу, как и в Мексике, горец, живущий на высоте от 2.500 до 3.500 метров, поглощает меньшее количество кислорода, чем житель равнины и нижних скатов; более подверженный эмфиземе, он восприимчив также к другим болезням, причиняемым разреженностью воздуха. Почти все посетители, подымающиеся в Серро-де-Паско или какой-нибудь другой город плоскогорий, испытывают припадки soroche, горной болезни, которая, повидимому, действует различно и с большей или меньшей силой в различных областях. Особенно опасны рудные округа, богатые сурьмой; некоторые домашния животные страдают ещё больше путешественников от горной болезни. Выше 4.000 метров породистые собаки не выживают больше года; что касается кошек, занесенных на эти высоты, то все они в первые же дни умирают в страшных конвульсиях. С другой стороны, некоторые болезни, приобретенные в равнине, излечиваются на горах, дисентерия прекращается почти тотчас же. Чахотка, редко встречающаяся между индейцами возвышенностей, ослабевает или даже исчезает у больных, пришедших снизу, если только они будут постепенно привыкать к более редкому горному воздуху: так, например, чтобы отправиться из Лимы в Оройю,—путешествие, которое по железной дороге можно было бы совершить в один день,—они должны сделать по крайней мере двенадцать или пятнадцать остановок.
В прежнее время земледелие в Перу имело, несомненно, гораздо более важное значение, чем ныне. Уступы, или andenes, теперь без всякого следа культуры, виднеющиеся на окружности гор, почти до пояса вечных снегов, и удивительные канализационные работы, при помощи которых плодотворная вода была проведена из скалистых ущелий на плоскогорья, для орошения полей, свидетельствуют в одно и то же время о густоте и о замечательном искусстве и трудолюбии прежних населений. В ту эпоху земледелие служило только для местного потребления и для редкого обмена между низменностями и возвышенными областями Сиерры; сельские продукты, мало разнообразные, состояли главным образом из двух питательных растений: кукурузы, в землях с умеренным климатом, и выше—гусьей лапки (chenopodium quinoa), семена которой, более мясистые, чем просо, перемалывались в муку. Возделывали куро (curo), или папа (рара), и другие сорта картофеля, а также растения арракача, уллуко (ullucus tuberosus) и ока (oxalis crenata). Некоторые отменные разновидности, развитые культурой до удивительного совершенства, как, например, «кусканская кукуруза», сеялись исключительно для инков. Один из них, Уркон, велел навозить чернозему из Квито в Куско для возделывания картофеля, предназначенного специально для его стола; холмик, находящийся к востоку от крепости, был отведен под культуру этих отборных растений. Точно также цари и дворяне одни только могли жевать коку; впрочем, в некоторых, очень редких случаях, её раздавали и простому народу. Оттого открывшаяся с приходом испанцев полная свобода употребления этого листа примирила несколько население с иноземным нашествием. Сады коки вскоре покрыли обширные пространства, особенно в окрестностях Куско, и культура этого растения снова пришла в упадок только с обезлюднением страны. Она опять развилась в эти последние годы, особенно на склонах амазонской покатости, в виду вывоза растения в Европу, для приготовления кокаина.
Ежегодный сбор коки в Перу: от 5.500.000 до 6.900.000 килогр., стоимостью от 6 до 7.500.000 франков. Вывоз коки в 1890 году: 28.660 килограммов.
Испанские разрушители приносили, однако, и элементы обновления: они дали индейцам ячмень и пшеницу, прибавив таким образом другие роды муки к муке из маниона, кукурузы, гусьей лапки. Вскоре после завоевания, банановое дерево с Канарских островов было введено в испанских колониях тем самым епископом Томасом де-Берланга, которому обязаны открытием островов Галапагос, и который, однако, почти забыт историками. Рассказывают, что в 1543 году город Лима был уже окружен банановыми рощами, но когда нашествие муравьев опустошило город, уничтожив жизненные припасы во всех домах, появление этого бича приписали банановым плантациям. Муниципалитет отдал приказ немедленно вырвать с корнем все бананы, под угрозою штрафа в десять червонцев; но несколько лет спустя запрещенное райское яблоко снова появилось в садах. По словам того же летописца, виноград и маслина были привезены в Перу гораздо позднее банана: в 1551 году Эрнандо деМонтенегро собрал первые гроздья винограда в своем саду, в Лиме, и в той же местности Антонио де-Рибера привил в 1560 году два первых черенка оливкового дерева. Известно, что с тех пор виноград сделался одной из специальных культур в южных провинциях, особенно вокруг городов Ика и Мокегуа; но совокупность производства осталась очень незначительной. Среднее производство вина в Перу: 10.000 гектолитров; водки—3.000 гектолитров.
С экономической точки зрения, три продольные пояса Перу резко различаются своей земледельческой промышленностью, не только по причине различия произведений, но также вследствие неодинаковых удобств их перевозки. На высоких между-андских равнинах сельские продукты, почти все малоценные, должны быть утилизируемы на месте; только люцерна перевозится на некоторое расстояние вьючными животными; когда продольные рельсовые пути соединятся с дорогами, поднимающимися на возвышенности, можно будет отправлять также пшеницу, муку, овощи и конкурировать с импортерами Чили и Северной Америки. Амазонские склоны, производящие какао, кофе, сахар, и для которых естественным путем сбыта должна бы служить река Амазонок, имеют, однако, рынок только на соседнем плоскогорье, исключая медицинских растений, каучука, коки, которые, представляя большую ценность при малом объеме, могут быть перевозимы в Европу, либо по Амазонке, либо через западные порты. Что касается западной полосы, лежащей на побережье, то она имеет свои гавани, хорошие или дурные, но во всяком случае достаточные для приема произведений смежных округов. Оттого капиталы направились к береговой области, чтобы возобновить ирригационные работы кичуан и их предшественников, юнкасов, и строить железные дороги. Всё затевают в обширных размерах, не боясь эксплоатировать также en grand рабочих, туземных или иностранных. Промышленные культуры захватили пахатную землю, в ущерб возделыванию жизненных припасов в собственном смысле, которые привозятся из хлебородных, производящих пшеницу и кукурузу, стран.
Во время Американской войны и в течение нескольких следующих за ней годов, перуанские плантаторы набросились особенно на культуру хлопчатника; но, не будучи в состоянии выдерживать конкурренцию северо-американских производителей, кроме как в департаменте Пиура, доставляющем продукт высшего качества, сельские хозяева побережья занимаются теперь возделыванием сахарного тростника, который успешно произрастает под защитою Андов, на берегу океана с ровной температурой. Наибольшую часть своего сахарного сбора Перу продает Великобритании. Вывоз перуанского сахара в 1898 году равнялся, по ценности, 9.221.000 солям (соль равен 2 с половиной франкам). После сахара, главный экспортный продукт, связанный с утилизацией почвы, составляет шерсть овец, лам и альпака, которые пасутся на плоскогорьях, питаясь стебельками ichu, скромного злака; один только департамент Пуно отправляет шерсти, в среднем, на сумму от 3 до 5 миллионов франков. Вывоз шерсти альпака из всего Перу в 1898 году составлял, по ценности, 3.083.000 солей. В приморских равнинах разводят только лошадей, мулов и свиней, рогатый же скот не может приспособиться к тамошнему климату. Как вьючное животное, лама постепенно заменяется мулом, который несет вчетверо большую тяжесть на двойное расстояние, и которого гораздо легче выростить и легче управлять им на ходу.
Система крупной поземельной собственности удержалась в Перу, несмотря на политические революции: иной помещик владеет имением в восемьдесят или сто лье в окружности, на лугах которого пасется до ста тысяч баранов, или которое производит до пяти или десяти тысяч тонн сахара. Впрочем, правители Перу, желая привлечь иностранную иммиграцию, пытались образовать среднюю собственность, раздавая свободные земли участками в 120 гектаров или ещё меньшими; но лучшие земли на амазонской покатости уступлены уже английскому синдикату, который становится на место государства.
Перу не занимает уже первого места как страна горнопромышленная: в этом отношении его далеко опередили не только Соединенные Штаты и Австралия, но даже, на его собственном континенте, Боливия и Чили. Тем не менее, государство это может быть рассматриваемо как громадное хранилище металлов; едва-ли можно, пишет Раймонди, указать в собственном Перу место, в котором бы не было залежей какой-нибудь руды, или какого-нибудь драгоценного вещества, камня или ископаемого топлива. В распределении этих богатств заключается некоторый контраст между каждой из двух главных цепей и береговою областью. «Анды», т.е. горы Восточной кордильеры, состоящие главным образом из силурийских формаций, содержат золото в кварцевых жилах своих сланцев, и ручьи, вытекающие оттуда к амазонской покатости, заключают во множестве колчеданы в своих песках. Западная кордильера, отделяющая между-андские области от приморского ската, бедна золотом, тогда как серебряные жилы разветвляются там до бесконечности, в местах соприкасания диоритовых пород с известковыми формациями, принадлежащими преимущественно к юрской эпохе. Серебряная руда встречается здесь почти всегда вместе с сурьмой, медью и свинцом; но в наибольшем обилии медь находится в области побережья. (Добыча серебра в Перу в 1897 г. оценивается в 9.730.000 солей). В этом поясе тянутся обширные пространства, пропитанные солью, селитрой, бурой, нефтью, и ещё недавно береговые скалы и морские островки были покрыты толстыми слоями гуано.
Вывоз гуано из Перу в Великобританию: в 1876 г.—156.884 тонны, ценностью около 49.151.700 франков; в 1889 г.—6.064 тонны, ценностью 857.700 франков; в 1892 г.—13.767 тонн; в 1895 г.—29.560 тонн, ценностью 260.901 фунт стерл.; в 1898 г.—15.201 тонна, ценностью 69.176 ф. стерл.
Залежи каменного угля, принадлежащие к юрскому периоду, обогатят современем Анкачскую долину.
Количество ежегодно добываемого золота в Перу не особенно значительно, так как самые богатые месторождения этого металла находятся в самых нездоровых областях Монтаньи, наиболее отдаленных от центров населения, и снабжение которых продовольствием чрезвычайно затруднительно. Серебряная руда остается главным горным промыслом Перу, и некоторые города, Серро-де-Паско, Уальгайок и другие, обязаны ей всецело своим значением. Что касается ртути, которая некогда обогащала город Уанкавелика, то Перу снабжает ею торговлю лишь в очень незначительных количествах. Чтобы объяснить упадок в Перу горной промышленности, которая когда-то доставила этой стране такую громкую славу, относившуюся, правда, в очень большой доле к «Верхнему Перу», т.е. к Боливии, нужно припомнить обширный заговор молчания, составившийся между послушными и молчаливыми индейцами, когда испанцы спрашивали у них о месте нахождения подземных галлерей, от куда инки извлекали груды золота и серебра: скорее, чем ответить, они позволяли себя подвергать тюрьме и пытке, зная, что, открыв подобный секрет, они навлекли бы большую беду на свою расу, осуждаемую законом mitas на каторжную работу и на смерть. Без сомнения, туземцы таким образом достигли того, что перуанским землевладельцам доныне остались неизвестными множество рудников, прежде очень производительных, и большая часть скрытых сокровищ, которые часто, под влиянием любви к чудесному, рисуются в народном воображении в форме peje grande, т.е. «большой рыбы»; но три с половиной века молчания, вероятно, привели к полному и окончательному забвению, и теперь встречается немало метисов, которые не то чтобы молчат о существовании залежей металла, сами, напротив, стараются отгадать местонахождение их, при помощи колдовства. Говорят, что они часто употребляют тонгу, страшный напиток, приготовляемый из ягод datura sanguinea, чтобы придти в экстаз и в бреду открыть место, где находятся уакасы, ещё богатые сокровищами. Что касается индейцев, то они редко прибегают к этому яду, ибо они относятся с большим уважением к могилам своих предков: если они иногда и употребляют тонгу, то только как вещуны, чтобы впасть в пророческий экстаз. Уменьшение горного промысла объясняется экономическими условиями рынка: получение металлов, включая сюда и расходы по перевозке, обходилось очень дорого владельцам. Впрочем, с тех пор, как казенные рудники были уступлены в пользование английским кредиторам государства, деятельность этих предприятий значительно возросла.
Нефтедобывающая промышленность, недавнего происхождения в Перу, не достигла ещё большого развития, несмотря на обилие этих дистиллированных масл, находящихся в недрах земли, особенно на юге от Тумбеса и в соседних с Паитой и Сечурой местностях. Однако, локомотивы и пароходы перуанского побережья уже употребляют тумбесскую нефть, и на многих сахарных заводах она заменяет, как топливо, багас, т.е. выжатый сахарный тростник. В 1885 году вся добыча нефти в Перу равнялась 21.600 тоннам, т.е. только одной двухсотой части производства Соединенных Штатов, «нефтяные поля» которых, по объему, стоят, однако, ниже перуанских источников. Одна только группа колодцев, недавно открытых в Негритосе, на севере Амотапских гор, дает в течение года более значительное количество масла. Закон Конгресса, опубликованный в 1890 году, освобождает от всякого налога нефтяное производство на двадцать пять лет. Можно надеяться, что этот новый источник богатства заменит для Перу истощившиеся уже слои гуано и содержащие буру и селитру территории, которые присвоило себе Чили, по праву победителя.
Мануфактурная промышленность Перу не имеет никакого значения. Если не считать грубых шерстяных материй, которые ткут квичуане, жители плоскогорья, и глиняной посуды, которую они изготовляют для местного потребления, перуанские ремесленники Майобамбы и некоторых прибрежных городов ограничиваются производством шляп, филигранных вещиц, маленьких коробок и разных безделушек. Бумагопрядильная фабрика и различные мелкие заводы, именно в Бельявисте, близ Кальяо,—единственныя заведения, представляющие современную индустрию в стране инков. Почти все мануфактурные произведения приходят из-за границы: главные машины и механизмы для сахарных заводов привозятся из Европы или из Соединенных Штатов, также как рельсы и локомотивы; в магазинах больших городов большая часть выставленных товаров были сфабрикованы за морем. За все эти привозные фабрикаты Перу должно платить продуктами почвы и подпочвы: серебряной рудой и другими металлами, селитрой и шерстью. Великобритании всегда принадлежит наибольшая доля участия в торговом обмене Перу; затем идет Франция; Германия и Соединенные Штаты оспаривают друг у друга третье место, и Чили также находится в числе стран, ведущих деятельную торговлю с Перу. За исключением Чили, непосредственные соседи имеют с Перуанской республикой лишь весьма незначительные торговые сношения: хотя Гуаякильский порт находится в очень частом сообщении с Кальяо и другими гаванями Тихого океана, посредством пакетботов береговой пароходной линии, но Экуадор и Перу имеют слишком сходные произведения, чтобы покупать их друг у друга. С двумя другими сопредельными республиками, Бразилией и Боливией, Перу заключило специальные конвенции, для облегчения непосредственных торговых сношений. Предметы перуанского вывоза, выходящие из порта Лорето, могут быть беспошлинно перевозимы вниз по течению Амазонки и помещаемы в склады в городе Пара без очистки пошлиной в течение трех месяцев; с своей стороны, Боливия, отрезанная от моря, может беспошлинно отправлять свои товары по Арекипской железной дороге, в порт Мольендо.
Торговое движение в Перу в 1898 г.: ввоз—19.297.000 солей; вывоз—30.275.000 солей. В том числе привоз из Соединенного Королевства—8.632.771 солей, вывоз в Соединен. Королевство—17.153.936 солей.
Перуанский флаг до недавнего времени развевался на очень небольшом числе купеческих кораблей, общей вместимостью менее 12.000 тонн; но предоставление иностранцам права национализировать свои суда вдруг увеличило торговую флотилию республики. Почти все перевозки в сношениях с отдаленными странами производятся на иностранных судах; Великобритания одна доставляет более половины общего числа грузоперевозящих кораблей; на долю Чили приходится наибольшая часть остального количества; Германия и Франция занимает третье и четвертое места. Пакетботы, принадлежащие этим четырем нациям, поддерживают правильное сообщение вдоль берегов Перу, заходя почти во все его гавани. Более половины перуанской торговли сосредоточивается в рейде Кальяо, но, в отношении простого каботажа, порт Писко ещё недавно соперничал с гаванью столицы. В рейдах, открытых океанской зыби, употребляют ещё бальсы, грубо слаженные, но не потопляемые: это плоты с мачтой, снабженной большим парусом. Индейцы пускаются даже на плоте из нескольких досок, поддерживаемых надутыми мешками из тюленьей кожи; в водах Уанчако они плавают на caballitos, пучках тростника, суживающихся к переднему концу, в виде острия, для более удобного разрезывания волн.
Перу имеет уже начатки железнодорожной сети: в совокупности, существующие уже ветви этой сети на много превосходят длину обыкновенным гужевых дорог. Первая колесная дорога, между Кальяо и Лимой, была построена только три с половиной века спустя после начала господства белых, именно в 1873 году, тогда как уже около двадцати пяти лет железная дорога соединяла эти два города. Так же, как Лима, большинство сколько-нибудь значительных городов, лежащих в некотором расстоянии от побережья, но ещё на покатости Тихого океана, соединены с той или другой из морских пристаней рельсовой линией. В самом деле, жители группируются в оазисах, созданных плодотворной водой при выходе ущелий Сиерры, и поля, сады, плантации дают там в изобилии продукты для вывоза; но как доставить эти продукты в ближайший порт через голые скалы или сыпучие пески? В этих странах, узкий путь из рельсов, положенных на поперечины, гораздо легче устроить и в особенности сохранять, чем обыкновенную дорогу; он составляет часть необходимого механизма торговли, и, благодаря такому рельсовому пути в несколько десятков километров, каждый центр земледельческой промышленности соединяется с линией пароходов, совершающих правильные рейсы вдоль побережья.
Но эту часть системы путей сообщения всего легче было устроить; гораздо труднее и дороже связать горные города с поморьем. Это колоссальное дело перехода через Анды, более трудное, чем был в Европе переход через Альпы, Перу предприняло в ту эпоху, когда вывоз гуано позволял ему не обращать внимания на расходы: на осуществление его употребили слишком пол-миллиарда, сумма огромная для страны, имеющей всего три миллиона жителей, рассеянных на громадной территории. По первоначальному плану, предполагалось вести одновременно три транс-андские железные дороги, на севере, в центре и на юге республики; первая, начинаясь с Пакасмайо, должна была идти к верхнему Мараньону через Кахамарку; вторая, примыкающая к линии Кальяо-Лима, достигала бы долины реки Хауха, разветвляясь затем на междуандских возвышенностях; третья, выходя из Мольендо, поднялась бы по непрерывному скату в Арекипу, затем, перейдя Кордильеру, спустилась бы в Пуно и выделила бы из себя две ветви: одну к Куско, другую к Боливии. Из этих трех магистральных путей, работы постройки подвигались всего быстрее на южном: до злополучной войны между Перу и Чили он был окончен от моря до озера Титикака. Железная дорога из Лимы достигла гребня Андов подъемом, который с одного конца до другого представляет chef d’oeuvre побежденной трудности, но она не соединила ещё ни одного важного города плоскогорий со столицей; наконец, путь из Пакасмайо застрял в оврагах реки Хекетепеке.
Война и стесненные финансовые обстоятельства остановили начатое дело, и даже многие уже построенные линии, лишенные нужного подвижного состава, были заброшены и пришли в разрушение. После десятилетнего периода бездействия, медленно принялись снова за работу, и в 1892 году, самый значительный путь, тот, который переходит Западную кордильеру, между Арекипой и Пуно, продолжил свою северную ветвь до Сикуани, через второй горный хребет, порог Вильканота: в трех местах рельсы проложены на высоте слишком 4.000 метров; на перевале Райя раздельный порог находится на высоте 4.319 метров. С своей стороны дорога из Оройи переходит Кордильеру ещё выше, на высоте 4.768 метров, почти равной высоте Монблана. В скором времени «Пуп» Куско, благодаря железной дороге, снова сделается центром распределения товаров для области плоскогорий. Но сколько ещё нужно открыть путей, чтобы прежняя сеть дорог, как она существовала в эпоху инков, была восстановлена в соответствующей современным требованиям форме постройкой больших осевых линий, из которых одна шла бы вдоль западного основания Кордильеры, а другая тянулась бы по высоким междуандским равнинам, связывая с общим стволом все отдельные ветви, уже существующие. Нужно также соединить на амазонской покатости речные пристани, соответствующие океанским гаваням по другую сторону Перу.
Предполагают в особенности постройку железных дорог, которые, соединяясь с судоходными путями, сделали бы возможной отправку продуктов, провоз которых к портам Тихого океана стоит теперь от 1.000 до 2.000 франков за тонну, смотря по времени года и свойству или размерам товаров. Первый путь, продолжая железную дорогу Оройя-Тарма, дошел бы до Укаяли, через долину реки Перэне, затем боковой хребет и покатость реки Унини. Вторая линия, выходя из Аякучо, спускалась бы на север долиной Мантаро, до слияния рек Апуримака и Тамбо. Наконец, продолжение ветви, идущей от озера Титикака к Куско, обогнуло бы пороги и водопады Урубамбы, чтобы достигнуть, в Тонкини, выхода ущелья, которым вырываются верхния воды. Эти различные речные порты, лежащие, в среднем, на высоте 300 метров над уровнем моря и на расстоянии 5.500 километров от Атлантического океана, представляли бы больше выгод, чем Кальяо, для вывоза произведений Сиерры. Время, экономические перемены видоизменят, конечно, эти обширные проекты. Отныне английская компания заступает место государства для окончания сети, первая часть которой была построена исключительно на средства нации, очень плохо управляемые. Длина железных дорог в Перу в конце 1897 года: 1.667 километр.
По крайней мере телеграфные проволоки проведены на всём пространстве Перуанской территории. В 1897 году общая длина телеграфных линий составляла 3.100 килом. Благодаря телеграммам, амазонские области, принадлежащие Перу только в силу политической фикции, связаны с ним в действительности. Чиновники, назначаемые центральным правительством для управления отдаленными землями Лорето, не отправляются туда прямым путем: такое путешествие было бы слишком продолжительно и стоило бы слишком дорого; они садятся на пароход в Кальяо, переезжают Панамский перешеек и по соответствующим пароходным линиям добираются до Пара, чтобы плыть далее вверх по реке Амазонок. Во времена Гумбольдта, один, пловец, el correo que nada, «плавающий курьер», возил на себе транс-андскую почту из Трухильо в Хаен-де-Бракаморос. Дойдя до берегов Уанка-бамбы, он бросался в воду, обвязав сумку с письмами вокруг головы, в роде чалмы, и положив руку на досчечку из легкого дерева. Он плыл таким образом, несомый течением, от каскада к каскаду, до самого Мараньона, потом до гавани Томепенда. Из Хаена он возвращался по трудной горной тропинке.
Сумма почтовой и телеграфной корреспонденции ещё очень незначительна в Перу,—около 12.800.000 отправлений по почте в 1897 году,—потому что огромное большинство населения, чистого или смешанного, неграмотно, хотя, по закону, народное образование—«безплатное и обязательное». В 1897 году было 1.456 начальных школ, с 60.771 учащихся (из них 21.161 девочек). Кроме многочисленных средне-учебных заведений, общественных и частных, Перу имеет четыре университета,—в Лиме (616 студентов в 1897 г.), Куско, Арекипе и Трухильо.