VII

Эмиграция очень мало увеличила боливийское население, столь незначительное в сравнении с огромным протяжением территории. Европейцы и северо-американцы в редких случаях селятся в этой стране; во всей Боливии не наберется и тысячи этих иностранцев. Зато пограничные зоны изобилуют эмигрантами из Перу, Чили и Аргентины, которые являются сюда в качестве горнорабочих, поденщиков или купцов; чилийцы прямо-таки наводнили рудную область Гуанчаки. С другой стороны, и боливийцы охотно изменяют своим плоскогорьям ради более умеренных и плодородных земель, лежащих по соседству. Таким образом между прибылью и убылью эмигрирующего населения устанавливается естественное равновесие. Если не произойдет больших социальных перемен, могущих видоизменить систему землевладения и открыть массовой иммиграции обширные восточные равнины, достаточные для прокормления миллионов людей, Боливия, по заселению своей территории, должна рассчитывать только на самое себя, а известно, что в течение ХIХ-го века прогресс в этом отношении двигался очень медленными шагами; правда, в обыкновенные годы рождаемость значительно превышает смертность, иногда даже на две трети, но это население гибнет от эпидемий, которые истребляют его массами, и тогда целые округа превращаются в пустыню. Констатировано, что зона средней высоты заселяется быстрее других: в нижнем поясе хотя рождаемость и очень многочисленна, но зато смертность не уступает ей; в верхней же зоне, на пуне, семьи мало рождают детей. Даже в этих высоких областях индейцы хуже выносят климатические невзгоды, чем белые и метисы: здесь свирепствует так называемая «желтая лихорадка», впрочем, совершенно иная, чем та, которая поражает жителей Антильских островов и Бразилии; эта болезнь имеет заразный характер и убивает больного в какие-нибудь два-три дня. Кроме того, боливийские индейцы страдают ещё особым недугом—кожным крапом, который происходит от исчезновения красящего вещества. Почти ни один мозетенес или коракарес не избегает этой болезни.

Земледелие, долгое время находившееся в загоне, вследствие общего тяготения к горнозаводскому делу, в настоящее время отвоевывает себе надлежащее место в боливийской промышленности, и в некоторых округах, особенно в департаменте Кочабамбы, оно прогрессирует очень быстро. Отличаясь трудолюбием, туземцы толково занимаются культурой, скотоводством, приготовлением сыров и консервированием ягод и фруктов; главную их пищу составляет картофель, но они едят его в виде chuno, т.е. после того, как его хватит морозом, что совершенно изменяет его вкус. На склонах Юнгаса индейцы оказываются такими же искусными земледельцами, как крестьяне Виваре и генуэзской Ривьеры: для того, чтобы не давать своим наклонным полям обваливаться или сползать, они устраивают по откосам их особого рода подпорки из обломков скал; бока холмов обрезаны утесами и поднимаются ярусами, при чём терраса каждого яруса, или pircas, имеет свою особую культуру, которая содержится в образцовом состоянии. Кроме альпака, боливийцы разводят сильную породу ослов, единственных вьючных животных, которыми пользуются в восточных равнинах. Боливийские крестьяне были бы образцовыми земледельцами, если бы могли работать в свою пользу; но у них нет решительно никакого имущества. Стада принадлежат по большей части крупным землевладельцам, которые их отдают в аренду не отдельным лицам, а целым деревням, нескольким семействам или племенам. Точно также культурные земли составляют часть огромных поместий, которые, за отсутствием самих владельцев, поручены надзору управляющих. Аймараские рабочие, которым воспрещено всякое честолюбие, находят себе утешение в частых праздниках, оканчивающихся всегда оргиями чича. Пьянство среди народа развито до последней степени.

Продуктивная часть Боливийской территории мало-по-малу присоединяет к себе ещё новую зону земледельческой культуры, именно—область восточных Юнгасов. В недавнее время землевладельцы, которым правительство уступило обширные пространства в этих благоприятных областях, занимались исключительно эксплоатацией хинного дерева; так называемые cascarilleros’ы, т.е. «собиратели хинной коры», целыми бандами ходили по лесам, выискивая высокие прямые деревья, с которых обдирали кору. Период хинной культуры повел за собою даже истребление лесных деревьев в долинах Юнгаса; пришлось вновь насадить четыре миллиона деревьев, из которых пятьсот тысяч уже приносили плоды, когда распространение этих деревьев в Индии, на Яве и в других странах уронило промысел каскарильи в горах Боливии, где почти не имелось дорог: с двадцати франков за килограмм коры цена сразу упала на несколько франков. Плантаторы во многих местах должны были бросить эту эксплоатацию, и большинство их перешло на культуру кока. Ценность собранного в 1885 году в Боливии кока определена в 8.591.650 франков. Некоторая часть прекрасного юнгасского кофе привозится также и в Европу.

На смену хинной коре явился каучук, и эта новая отрасль промышленности больше подвинула вперед дело исследования восточных притоков Мадейры и Амазонской реки, чем все работы ученых специалистов. В бассейне знаменитой Мадре-де-Диос caucheros’ы исследовали уже все долины и проложили по ним дороги; при этом для того, чтобы избежать бесполезнаго кружения по одной и той же тропе, они прокладывали их в виде продолговатых овалов, благодаря чему за дневной обход можно было обследовать по крайней мере до полутораста деревьев. Водный поток Абуна, который течет параллельно Мадре-де-Диос и впадает в Мадейру, севернее, носит ещё другое название—Кара-майу, или «Каучуковая» река. По свидетельству Гильома, этот промысел начался на берегах Мадре-де-Диос в 1883 году и быстро распространился по всей области, которая в настоящее время по всем направлениям исхожена собирателями каучука: в 1890 году насчитывали около трех тысяч человек, занимающихся в этой части Боливии приготовлением или вывозом каучука; для сгущения сока к нему подмешивают маслянистый плод attalea. Каучуковые деревья производят, смотря по их величине и крепости, от 22 до 110 литров соку, и обыкновенно сбор второго года бывает обильнее первого. Каучуковое дерево, эксплоатируемое в Боливии, есть сифония из семейства молочайных растений: оно встречается в трех разновидностях, начиная с 13-го градуса южной широты, по направлению к северу. Mozos, или рабочие—почти все перуанцы; хозяева сплошь и рядом закрепощают их долговыми обязательствами, которые делают из них настоящих рабов; пойманные беглецы умирают иногда под ударами линька.

Рудная промышленность, некогда столь процветавшая, но после войны за независимость низведенная до полного упадка, теперь снова начинает подниматься: отняв у Боливии обширную рудную область, Чили узнало цену того, что ещё оставило ей, и мало-по-малу забирает себе в руки и это остальное, по крайней мере посредством своих капиталов, достаточных для возобновления разработки заброшенных рудников и для исследования новых металлических жил. Эксплоатация золотых россыпей потерпела здесь неудачу; хотя высокая долина Ла-Паса и носила прежде название Чоквеяпу, т.е. «Усеянная золотом», но она далеко не оправдывает такого названия; в данном случае её значительно опередили речные области Мапири, Типуари и некоторых других потоков Юнгаса, где этот драгоценный металл добывается посредством промывки золотоносных речных песков. Геолог Уедделль исследовал эту рудную область, где находится станция Путтилемонди, которая дает ещё самое значительное количество золотых песчинок. Главным продуктом рудной промышленности, разжигающим страсти ярых спекулаторов, по-прежнему остается серебро, как и в славные времена потосийского процветания. Большая часть боливийских рудников отличаются замечательным богатством. В Гуанчакских рудниках, которые за последнее время заняли одно из первых мест в мире, руда содержит семь тысячных серебра; но в рудах Оруро зачастую попадаются прожилины, заключающие в себе чистого металла одну десятую; в других местах содержание серебра достигает половины и даже трех четвертей. Почти вся экспортная торговля Боливии, заключавшая прежде шерсть и хинную кору, состоит теперь из серебра, меди и других металлов.

Рудное производство Боливии в 1890 год.: 57.451.500 франков.

Европа, Чили и Соединенные Штаты оплачивают продукты боливийской горной промышленности мануфактурными товарами, а Аргентина продает Боливии вьючных животных и крупный рогатый скот. Наибольшая доля во внешней торговле республики принадлежит Великобритании.

Прогресс в рудной эксплоатации, промышленности и торговле стоит в прямой зависимости от развития путей сообщения: ценность Гуанчакских рудников поднялась с тех пор, как дополнением к деятельности плавильных заводов, товарных складов, деревень и культур явилась железная дорога, которая ведет к чилийскому порту Антофагасте. Благодаря этой дороге, имеющей до Оруро протяжение в 924 километра, Боливия располагает теперь главным стволом рельсовой сети, к которому легко могут присоединяться боковые ветви; с этих высот, переходящих за 4.000 метров, остается только спуститься, с восточной стороны, к городам Сукре, Ла-Пасу, Кочабамбе, Санта-Круцу-де-ла-Сиерра и к льяносам; на самих же плоскогорьях дороги могут быть построены вровень с берегами озера и соединят таким образом свою деятельность со службою пароходов, которые ходят по этому озеру; от порта Пуно или Пуэрто-Перес до Чилилая начинается колесная дорога, направляющаяся на юго-восток к Ла-Пасу, по которой организовано правильное движение дилижансов.

Внешняя торговля в Боливии в 1897 году:

Ввоз—24.467.100; вывоз—23.121.320, в том числе вывоз серебра—14.876.000 боливиано (1 боливиано=2 франкам 20 сантим.).

Проблема легких сообщений с за-границей посредством Великого океана близка к разрешению, по крайней мере для Западной Боливии, так как для этого достаточно лишь соединить почти горизонтальной линией рельсов два конечных пункта—Гуанчаку и Пуно; но Центральная и Восточная Боливии остаются всё ещё без естественных выходов к Амазонской реке и Ла-Плате. Эти два склона пока ещё составляют только предмет толков и обсуждений, не идущих дальше проектов. Англичанин Чорч предпринял постройку железной дороги для обхода на Бразильской территории порогов Мадейры; открытие этой дороги облегчило бы вывоз в Манаос и Пара всех продуктов боливийских равнин, орошаемых судоходными реками. Но предприниматель потерпел такую неудачу, которая наверно надолго отнимет охоту возобновить это дело. Ходили также толки о других проектах железных дорог на амазонском склоне, но этим дело и ограничилось. Так, Лабре, один из главных исследователей Северной Боливии, предлагает проложить рельсы к западу от зоны речных порогов, пересекая долину Бени выше её водопадов; одна ветвь этой дороги соединит Пурус с портом Лабреа и поставит таким образом Боливию в прямое сообщение с Амазонской рекой посредством двух рек, Пуруса и Мадейры. Этот путь имеет то преимущество, что он откроет, в Матто-Гроссо, реки Гуапоре и Маморе для товаров, привозимых водою по рекам Бени и Мадре-де-Диос. Пароходов в бассейне Маморе и Бени выше порогов было четыре в 1890 году.

Со стороны Аргентины железнодорожное сообщение поставлено лучше: здесь рельсовый путь, поднимающийся от Буэнос-Айреса к Боливийским Андам, доходит уже до ближайших к границе городов, и его без всякого труда можно было бы продолжить по долинам до городов Тариха, Синти и Сукре. Это положило бы конец изолированности Боливии, но в то же самое время несомненно породило бы политическую опасность, вроде той, какую представляет на другом склоне Чилийская железная дорога, идущая от Антофагасты до Гуанчаки. С одной стороны, политической независимости Боливии угрожает влияние Чили, поддерживаемое рудной спекуляцией, с другой—Аргентина, которая уже требует возврата одной части Боливийской территории, тоже представляет собою очень опасную соседку: Буэнос-Айрес, самый большой город Южной Америки, мог бы припомнить, что бывшая провинция Чаркас, т.е. целая. Боливия, была некогда ему подчинена.

По направлению к Парагваю города Боливийской сиерры соединены только кое-какими дорогами, проложенными в лесах и саваннах, хотя расстояние между ними по прямой линии не превышает 650 километров. Препятствия, в виде болот или скал, легко бы можно было обойти, так как в этой зоне с двойным склоном между Амазонской рекой и Ла-Платою совсем нет больших рек; колючий кустарник, затрудняющий во многих местах путь пешеходам, не мог бы остановить строителей, расчищающих почву огнем и железом. Пилькомайо, которая с первого взгляда кажется большой дорогой нижнего Парагвая, могущая служить и путешественникам, и торговле Боливии, совсем не судоходная река, как это удостоверили Крево, Туар и многие другие путешественники, исследовавшие её берега. Дорога тут должна идти сухим путем.

В 1832 г. некто Мануэль-Луис де-Олиден предложил боливийскому Конгрессу построить через страну чиквитосов дорогу, из Санта-Круц-де-ла-Сиерра к берегу Парагвая, выговаривая себе за это право пользования для колонизации большой территорией на берегах реки. Его предложение было принято и, уступая ему порт на Парагвае, при устье Отуквиса или любой по соседству в другом месте, в то же самое время отдали ему безвозмездно территорию в «двадцать пять миль протяжения», т.е. около 19.000 квадратных километров, с тою целью, чтобы она была заселена эмигрантами, и этим привлечена торговля между центральною областью Боливии и её восточной колонией. Но громадность расстояний и междоусобные войны, долгое время опустошавшие лаплатские области, исключали всякую возможность заселения территории иностранными колонистами, и концессионер, поселившийся в Сант-Яго, в стране чиквитосов, ограничился устройством нескольких плантаций и проложением кое-где дорог. Двадцать и тридцать лет спустя после этого неоффициального устройства маленького государства в большом государстве, на картах фигурировало ещё это имя Олиден и имена портов и деревень, существовавших лишь на бумаге.

Проект железнодорожной сети, составленный с первых лет боливийской независимости, несколько раз с тех пор возобновлялся в различных формах, и для исследования лучшего пути снаряжались многочисленные экспедиции. В 1885 г. боливийское правительство разрешило постройку двух дорог: одна из них в 1.220 километров должна была соединить Сукре с барранкой Чакамоко или «портом Пачеко».на Парагвае; другая, короче,—всего в 275 километров,—шла из Санта-Круц-де-ла-Сиерра к лагуне Качерес, принадлежащей тоже к судоходной ветви Парагвая. Но это предприятие остановилось в самом своем начале: после нескольких месяцев работы, концессионер, которому правительство уступило безвозмездно территорию в 15.000 квадратных километров, не считая обещанной трети с будущих таможенных доходов, отказался от предприятия; он успел только проложить к западу от порта Пачеко проезд в 30 километров длины, при 20 метрах ширины. Но как бы то ни было, можно сказать, что восточная часть дороги, заключающаяся между чиквитоским Сант-Яго и портами Пачеко и Варгас, открыта для путешественников и для товарных грузов во всякое время года. Когда новые пути сделают из Парагвая большую торговую дорогу Боливии, то страна, так сказать, повернется в другую сторону: вместо того, чтобы смотреть на запад, она повернется к востоку и будет ближе к Европе на целых десять дней пути; столица Сукре восторжествует над Ла-Пасом, который занимает теперь в Боливии привилегированный пост передового стража в деле цивилизации. Если бы политические соображения ближе к сердцу принимали интересы народного блага, то первою заботою боливийского Конгресса было бы—открыть эти доступные пути, имеющие такое существенное влияние на судьбы страны; этим бы они внесли новый поток в промышленную деятельность, в дело образования и в общее оживление, приобщив всю страну к разностороннему участию в культурном движении всех наций. *Длина железных дорог в Боливии в конце 1896 г.: 1.000 километр.; длина телеграфной сети в 1898 г.: 6.641 километр.*

Народное образование, по закону «безплатное и обязательное», в 1890 г. было распространено только среди шестидесятой части всего боливийского населения.

*Начальных школ в Боливии в 1897 г.: 569, с 37.000 учащихся; средних учебных заведений 17, с 2.057 воспитанниками; университетов 6*.