Глава VIII Чили

I

Южная республика андских областей занимает на берегу Великого океана длинную полосу в 4.900 километров по прямой линии, не считая береговых иссечений: в длину эта полоса земли охватывает более половины южно-американского побережья, заключающагося между Панамским заливом и мысом Горн. Широта этой территории вовсе не соответствует громадному развитию её по линии меридиана: первобытная Чили, до новейших присоединений к ней боливийских и перуанских провинций, повсюду ограничена Андским хребтом, который здесь очень близко придвигается к берегам Тихого океана, а к суживающемуся концу континента, заключающагося между береговыми архипелагами и равнинами Патагонии, она сводится даже к некоторым скатам необитаемых гор. Внутри материка, государство такой узкой, сравнительно с длиной, формы не могло бы существовать: силою обстоятельств оно разбилось бы на отдельные части, имеющие каждая свой специальный центр притяжения. В Европе имеется такой пример на Италии; эта приморская страна, географическая индивидуальность которой характеризована так прекрасно, тем не менее распадалась на отдельные государства и даже была разделена между иностранными державами. А между тем Апеннинский полуостров, в сравнении с непропорционально длинною территориею Чили, представляет в своей общей форме замечательное единство.

Продолжительное существование Чили в виде однородного государства, даже более тесно сплоченного, чем большая часть других политических общин Южной Америки, объясняется обладанием морем. Это воды океана, непрерывно движущиеся, вследствие Полярного течения, с юга на север, вдоль чилийского берега, доставили стране такое географическое единство. Постоянная смена приходящих и отходящих судов сблизила все пункты побережья, сделав их центром большой порт республики, Вальпарайзо, расположенный к тому же в середине длинной линии берегов. Так в древние времена создалось, благодаря господству на море, могущество Финикии, а затем и Греции, которые могли разростаться многочисленными колониями по берегам Средиземного моря. В средние века, при тех же условиях, Венеция основала на всём восточном берегу Адриатического моря прибрежную империю, а ныне Великобритания, «царица морей», весь свет оцепила гирляндою своих колоний, которым суждено существовать до тех пор, пока будет длиться первенство Англии на море.

Крепко сплоченная, как единая страна, Чили даже стремится к разростанию, и до сих пор во всех столкновениях с северными соседями судьба ей видимо благоприятствовала. В 1878 г. Боливия, следуя дурным советам Перу, которая, видя истощение своих доходов с гуано, задумала поправить свои финансы увеличением налогов на селитру,—имела неосторожность нарушить условия с чилийскими негоциантами, эксплоатировавшими залежи селитры. Следуя девизу «Por la razon о la fuerza», т.е. «если не доводами, так силою», Чили вступилась за нарушенные права своих граждан, людей богатых, принадлежавших к местной аристократии, и через несколько месяцев после объявления войны, чилийский флот высадил свои войска на Перуанскую территорию, между Иквикве и Арикою. Эта кампания была длинным триумфальным шествием чилийцев, хотя некоторые шаги их стоили больших жертв; так, например, им дорого обошлась вылазка у Такны и взятие штурмом двух циркумваллационных линий—Чориллоса и Мирафлореса, защищавших Лиму. В силу трактата, предъявленного победителями, Чили, захватившая ещё раньше у Боливии департамент Кобиджи, увеличила свои владения перуанским департаментом Тарапака, в пределах которого и находились селитренники, послужившие яблоком раздора; при этом она выговорила себе право пользоваться впродолжении десяти лет доходами с Такны, Арики и всей окружной территории до самых Анд. Эти северные пустыни, которые чилийские патриоты некогда называли преградами, «поставленными самим Провидением» для защиты страны от всякого нападения с севера, были перейдены самими же чилийцами, которые без стеснения присоединили территории, лежащие за ними. Поверхность Чили, распространившаяся почти на 275.000 квадратных километров, увеличилась таким образом почти вдвое и сразу стала в полтора раза больше Франции. Если Чили добровольно уступит Боливии департамент Такны за 10 миллионов пиастров, или если, как надеются боливийцы, отдаст им его в подарок, чтобы обеспечить себе долговременный союз, то этим она лишь укрепит свое величие, присовокупив к славе подвиги великодушие.

Чили, держава морская, увеличилась приобретением земель, уединенно лежащих среди океана. Островки Сан-Амброзио и Сан-Феликс, а равно группа островов Жуан-Фернандес, расположенные по меньшей мере в тысяче километров от континента, достались, весьма естественно, Чили вследствие их относительного соседства с этою территориею; затем та же южно-американская держава захватила лежащие среди Океании большой остров Пасхи и островок Сала-и-Гомец. До окончательного завладения островом Пасхи или Вайху, чилийским кораблем, остров этот считался принадлежащим Франции, так как колонист, поселившийся там за много лет до этого захвата, был француз, среди рабочих-таитийцев, также французских подданных.

Но как ни хорошо вооружена Чили среди южно-американских наций, ей однако пришлось немало пострадать от пограничного государства, Аргентинской республики, от которой она отделена только мысленными границами, ещё окончательно не обозначенными на оффициальных картах. Такая граница, охватывающая не менее 5.000 километров, неизбежно порождает частые распри и, за недостатком братского доверия и добродушия, улажение вопроса между тяжущимися сторонами требует очень тонких дипломатических соображений. По крайней мере при разделении Огненной Земли пришлось устранить очень сложное затруднение. До 1881 г. Магеллания и архипелаги южной оконечности континента оставались нераздельными; с той и с другой стороны заявлялись притязания на владение всеми этими землями. В силу трактата, заключенного в Буэнос-Айресе, пограничная линия следует по вершине водораздела, между склонами Тихого и Атлантического океанов, только до 52° широты. Достигнув этой параллели, граница прямо устремляется на восток вдоль градуса, до точки своего скрещения с 70° долготы, на запад от Гринвича (72°20’21” от Парижа); там начинается правильная линия границы, следуя по вершине холмов до мыса Дунгенес, который образует пограничный столб при атлантическом входе в Магелланов пролив. В самой Огненной Земле граница восстановляется у мыса Эспириту-Санто и продолжается прямо на юг до пролива Бигль, совпадая с 68°34’ долготы к западу от Гринвича (70°54’21” от Парижа). Весь архипелаг островов, лежащий к югу от Бигль-Чаннель, принадлежит Чили; таким образом южный утес Нового Света, мыс Горн и островки Диего-Рамирец составляют часть Чилийской территории, тогда как архипелаг Штатов,—Staaten-Ijland,—лежащий не на юге Огненной Земли, а на её восточной оконечности, принадлежит Аргентине; это последний хребет Андов. Что касается Магелланова пролива, то он считается нейтральным и свободно открыт для прохода судов решительно всех наций; договаривающиеся державы обязываются не воздвигать никакой крепости, никакого укрепления, которые бы нарушали свободное судоходство по большому между-океанскому проливу. Рассматривая длинную андскую границу, проходящую с севера на юг между двумя государствами, приходится согласиться, что самый текст трактата дает повод к различным препирательствам. Он постановляет, чтобы «раздельная линия шла по самым высоким вершинам обоих склонов водораздела». Но эта линия, перескакивая с вершины на вершину, вовсе не совпадает с линией водораздела двух противоположных склонов. Для первого примера возьмем хоть гору Аконкагуа, этот высочайший массив Южной Америки,—которой из двух республик она должна принадлежать? Если пограничная линия пройдет по самым высоким гребням гор, то она коснется верхушки этой горы, которая станет между-народным рубежом. Если же пограничная линия будет совпадать с вершиною водораздела между двух склонов, то весь массив Аконкагуа очутится на Аргентинской территории. Далее в трактате говорится, что размежевание должно быть произведено тремя делегатами, из которых двое являются представителями обоих пограничных государств, а третий назначается с общего согласия для уничтожения равенства голосов. В случае важного разногласия, в качестве решающего голоса должна быть призвана одна из дружественных держав. А между тем сколько раз на обоих андских склонах возникали раздоры между соседними государствами, сколько раз поднимался вопрос о военных приготовлениях, о тайных союзах и будущих присоединениях! *Существующие пограничные споры с Аргентиной отданы на решение британского правительства, и третейский суд по этому делу заседает теперь (1900 г.) в Лондоне*.

Поверхность Чилийской территории в различные эпохи, по Вагнеру и Супану:

В 1880 г., вместе с островами Жуаном-Фернандес, Сан-Амброзио, Сан-Феликс, и пр.—298.716 кв. кил.; в 1881 г., после раздела Магеллании—493.716; в 1883 г., после трактатов с Боливией и Перу,—776.000; в 1888 г., после присоединения островов Пасхи и Сала-и-Гомец,—776.124 кв. кил.

По численности населения Чили, уступая Бразилии, Аргентине и Колумбии, занимает четвертое место в ряду наций Южной Америки; но она быстро прогрессирует в этом отношении: население возрастает во всех провинциях, особенно в центральных, вокруг столицы и её порта Вальпарайзо и в земледельческих районах. Южная часть, между островом Чилоэ и мысом Горн, почти совершенно пустынна, а также северные области, завоеванные у Боливии и Перу, относительно в десять раз менее населены, чем первоначальные провинции.

Народонаселение Чили по последней переписи (28 ноября 1895 г.):

Пространство—776.122 квадр. килом. Население—2.712.145 жителей. Плотность—3,6 на кв. кил.

К этому надо прибавить около 50.000 индейцев.

Географическое исследование Чили, значительно более подвинувшееся вперед, чем во всех других андских странах, не прекращается до сих пор. Оно началось позднее, чем исследование атлантического побережья Южной Америки, но зато дебютировало весьма важным открытием извилистого пролива, который перерезывает южную часть континента. Однако, Магеллану, на долю которого выпало, в 1521 году, счастье первому пройти в эти между-океанские ворота, некогда было задерживаться для обследования берегов пролива, и он продолжал свое кругосветное путешествие по безграничным водным пустыням. Маленькая эскадра Лоайсы, посетившая пролив пять лет спустя, не сделала никаких новых открытий в этих морских пространствах, несмотря на то, что снега, туманы и штормы продержали её несколько месяцев в этих водах; только одно судно этой эскадры, выброшенное бурею за восточное устье пролива, плывя наугад к югу, дошло до места, которое показалось капитану «концом земель», и которое, без сомнения, было одним из южных островов Магелланова архипелага. При выходе из пролива другое судно, под командою Гуевары, направилось на север и достигло берегов Новой Испании, не видевши, впрочем, ни одного берега Южной Америки. Когда, наконец, Алонзо-де-Камарго удалось, в 1540 г., пройти вдоль южно-американского побережья между Магеллановым проливом и одним из портов Арекипы, сухопутные экспедиции в чилийские страны были уже начаты. В 1534 г. испанский король издал декрет, которым жаловал Альмагро в ленное владение Нуево-Толедо, на юге Перу, повелевая завоевать его и колонизировать. Эта страна, ещё неизвестная испанцам, называлась у племени кичуа Чиле; это название и упрочилось за территорией, обозначая, по всей вероятности, страну «Холода». Сравнительно с берегами Перу, побережье Чиле (Чили) действительно отличалось более низкою температурою и даже в один из сезонов—холодною. В 1545 г. Альмагро, следуя по пути плоскогорий, а затем, свернув на восток, чтобы отмстить за убийство испанских посланников, перешел Анды в самой высокой их части и вступил в обширное владение, которое ему надо было покорить. Страна Капайапу, или Копиапо испанцев, была подвластна империи кичуа и даже не пыталась сопротивляться; повинуясь приказам брата инки, который сопровождал Альмагро, она добровольно сложила к ногам пришельцев свои сокровища. Завоеватель перешел Коквимбо, а затем на дальнейшие открытия командировал своего лейтенанта, Гомеца де-Альварадо, который проследовал берегом «почти до самого конца света», до такой страны, где жители ходили одетыми в тюленьи кожи и где дожди шли неизсякаемо. Где была граница этой экспедиции? Очень может быть, что река Мауле, так как за нею начинаются лесистые области, населенные индейцами, которых ещё не смягчило завоевание кичуа, и которые, конечно, храбро отразили бы вторжение чужестранцев. У них не было золота, чтобы привлекать завоевателей, которые и вернулись в Перу, следуя береговым путем, по бесплодным пустыням Атакамы и Тарапаки. С этими двумя маршрутами, туда и обратно, должны были связываться все другие завоевательные и колонизаторские экспедиции.

В 1540 году Педро-де-Вальдивиа возобновил дело исследования южно-американского побережья. Немного далее того места, где остановился Альмагро, он основал город Сант-Яго, который остался главным городом испанской колонии, сделавшейся республикою Чили; затем, двигаясь всё дальше, он достиг Биобио, границы Арауканской территории. Но здесь завоеватели столкнулись с людьми решительными. Сначала им удалось основать там несколько военных постов и даже колоний, но им вечно приходилось быть настороже, в виду неожиданных нападений и открытых бунтов, которые почти не прекращались; но на юге этих общин, остававшихся независимыми, продолжались постепенные присоединения береговых областей к большой чилийской колонии. После смерти Вальдивиа, убитого одним арауканцем, преемник его, Гарсиа Гуртадо-де-Мендоза, достиг острова Чилоэ, в сопутствии поэта Алонзо-де-Эрсилья, который писал свою знаменитую поэму «La Araucana» на древесной коре.

Это было в 1558 г., и в том же году мореплаватель Ладрильерос снова исследовал Магелланов пролив, с целью изучить его течения, так как составилось почему-то мнение, и совершенно неосновательное, будто воды в этом проливе имеют постоянное течение, как в реке, от восточного устья к западному; вопреки сложившемуся мнению, Ладрильерос констатировал, что воды находятся в полном равновесии на обеих сторонах прохода, и плавал туда и обратно между «Южным морем» и «Северным морем». Но колонизация в собственном смысле не шла дальше острова Чилоэ, где в 1566 г. основалась колония Кастро, и на который впродолжении более двух веков испанские документы указывали как на конец христианского мира, la fin de la Cristiandad. Морская экспедиция, под управлением кормчего Фернандо Галлего, разбилась у одного из островов Магелланова архипелага, под 49° южной широты; Жуан Фернандец был счастливее в своем путешествии между Каллао и Вальпарайзо: плывя по открытому морю, чтобы избежать опасных береговых ветров, дующих с юга, он открыл острова, которые названы его именем; эти острова получили важное значение, как морская станция, где проходящие суда могут запасаться провиантом.

В то время, как открытия испанских мореплавателей оставались вне Иберийского полуострова почти неизвестными, экспедиции в этих же морских пространствах английских пиратов наделали много шуму. В эту эпоху воспоминания о достопамятном кругосветном путешествии Магеллана и эль-Кано совершенно затерялись в отдаленном прошлом, и даже сами испанцы как, например, Эрсилья в своей Араукании, говорили, что этот путь исчез «может-быть, потому, что не умели найти входа в него, а может-быть и по той причине, что какой-нибудь остров, выброшенный разбушевавшимся морем и бешеным ветром, загромоздил пролив». Для испанского правительства такое неведение было даже желательным. Каждому капитану судов, плавающих по Южному морю, отдавался самый строгий приказ не принимать ни одного иностранца в состав экипажа: ворота громадного океана, покрывающего половину света, должны были оставаться неизвестными. Как раз в это именно время Франсис Дрэк собирался грабить испанские колонии Нового Света, на берегах Тихого океана. В 1578 г. он разыскал и удачно переплыл Магелланов пролив, затем, повернув на юг, открыл на западной стороне архипелага конечный пункт Америки, который с восточной стороны уже был открыт Гоцесом. Это кругосветное путешествие, которое Дрэк завершил мысом Доброй Надежды, обогнув область Молуккских островов, было рядом грабежей, каких так удачно не совершал ещё никто из корсаров: зато Франсис Дрэк разом приобрел и славу, и богатство.

Хотя не столь знаменитым, но не менее плодотворным в другом смысле было путешествие, предпринятое в следующем году мореплавателем Сармиенто-де-Гамбоа для исследования Магелланова пролива. Он первый из мореплавателей вынес из своих изысканий научные наблюдения. Высадившись на Магеллановом архипелаге у большого острова Мадре-де-Диос, он тщательно изучил все земли, отделявшие его от пролива, исследовав каналы, заливы и бухточки; определив точное положение гаваней, измерив различные глубины морских областей и высоту гор, проследив режим ветров, течений, приливов и отливов; большая часть названий, данных им, увековечились в географической номенклатуре. Переплывая Магелланов пролив, он увидел во сне большой город с башнями и куполами и почувствовал в этом как бы указание свыше осуществить видение на деле. Несколько лет спустя, именно в 1584 г., он действительно вторично посетил пролив, но на этот раз не целою экспедициею, а на одном судне, оставшемся от значительного флота, отправившагося из Кадикса; в этот свой приезд он основал последовательно два города,—один у восточного входа в пролив, Номбре-де-Жезус, другой—в центре пролива, на берегу длинного полуострова, который оканчивается мысом Фровард, или «Угрюмым». Этот город, на долю которого выпало с тех пор быть ключом пролива, охраняющим проход от вторжения всех врагов Испании, получил название Сан-Фелипе или Филиппополис; здесь основалась колония из четырех сот человек, включая в это число 30 женщин. К сожалению, Сармиенто, несмотря на чудеса энергии и настойчивости, проявленные им, не мог снабдить новых колонистов достаточным запасом провианта. Семена, привезенные ими из Испании, не взошли, и несчастные чужеземцы, брошенные на произвол судьбы, кое-как только поддерживали существование рыбною ловлею, так как город осадили патагонцы. В три года все жители Филиппополиса перемерли от голода и истощения. Кавендиш, пират, пошедший по следам Дрэка, нашел в развалинах города одни только закоченелые от холода, трупы: «Голодный порт» (Port Famine),—как он назвал это роковое место, был и самими испанцами прозван «Puerto Hamdre». Памятником Сармиенто служит одна лишь великолепная снежная гора, возвышающаяся на юге пролива, на восточном полуострове Огненной Земли.

После англичан, в Магеллановы области пустились голландские корсары, Маху, Кордес, Себастиан-де-Верт, Оливье-ван-Норт; но их экспедиции мало прибавили к познанию географии этой страны. Более века прошло со времени открытия Магалланом пролива, а между тем, несмотря на то, что Годес и Дрэк видели «конец земель», всё ещё господствовало мнение, что Огненная Земля связана с большим антарктическим материком. В эту эпоху один амстердамский негоциант Исаак Лемер, ученый географ и смелый предприниматель, убежденный в ложности общего мнения и в существовании свободного моря, не задумался снарядить два судна на поиски этого моря. Экспедиция отправилась в 1615 г. под командою его сына, Иакова Лемера, и ван-Шутена, Достигнув юга континента, они на одном уже только оставшемся у них судне вступили в морскую область, где поднимались высокие валы, шедшие с юго-запада, и где киты проходили длинными ватагами. Мореплаватели решили, что здесь-то и должен быть искомый проход, «королевский путь» между двумя океанами. Действительно, это был пролив, который с тех пор стал носить имя Лемера. На востоке они оставили длинный остров Штатов, который они считали частью австрального континента, затем обогнули на юге на большом расстоянии мыс Горн, который они принимали за мыс Огненной Земли, и вступили опять в Тихий океан, поднявшись до Магелланова пролива, прежде чем повернуть в обратный путь через Молуккские острова. На острове Яве Лемер и Шутен сделались жертвами монопольного режима: свои же соотечественники арестовали их и отобрали у них судно, обвинив в нарушении прав «Индийской Компании», которая имела исключительную привилегию на исследование морей юга.

После голландских открытий, испанцы старались узнать, нельзя ли запереть этот «Королевский путь», который облегчал доступ к Тихоокеанским колониям Испании. К берегам Огненной Земли был командирован Нодаль, с целью тщательного изучения их и обследования нового пролива. Он действительно совершил объезд вокруг этого острова и всего его архипелага; но результатом этой экспедиции было вынесенное убеждение в полной невозможности защитить эти морские пространства военными укреплениями; это вскоре и подтвердилось на деле, когда в 1624 г. голландский адмирал Л’Ермит провел здесь весь свой флот, который отправился на завоевание Чили и Перу. Впрочем, адмиралу этому более посчастливилось в географических исследованиях, чем в военных предприятиях: он открыл залив Нассау и узнал, что мыс Горн принадлежит к группе совершенно отдельных островов, известных теперь под его именем, которое испанцы изменили в Ермита. Другой голландский мореплаватель, Гендрих Броуер, сделал подобное же открытие на территории Штатов, констатировав её островное положение: с тех пор мореплаватели, рыболовы и буканьеры, отправлявшиеся в эти морские области, знали, что Атлантический и Великий океаны соединяются здесь посредством широких проливов. Во всех этих исследованиях принимал участие один только французский мореплаватель, именно Маркин, который переплыл Магелланов пролив в 1713 г., чтобы достигнуть западного берега Америки; но, вместо того, чтобы следовать по «длинному рукаву», или Long Reach, он отклонился в боковой канал пролива, который теперь известен под названием его судна—Барбара.

Время от времени в Чили наезжали иезуиты-миссионеры и составляли карты её, более точные, чем карты первых мореплавателей. В 1646 г., миссионер Оваль издал в Риме карту Чили, которая была лучше всех, существовавших до тех пор: Сансон д’Аббевилль прямо только перепечатал её, десять лет спустя, не прибавив к ней ничего нового. Другие миссионеры переходили Анды с тою целью, чтобы основывать среди патагонцев восточного склона религиозные общины, так как в 1782 г. один из исследователей Рио-Негро, Базиль Вильярино, нашел на берегах озера Нахуель-Хуапи развалины древних миссий. Изгнанные из Чили иезуиты вывезли оттуда драгоценные географические документы. Игнацио Молина издал, между прочим, в Болонье научное сочинение о Чили, в котором резюмировались все сведения относительно этой страны, существовавшие в конце последнего века до периода политического и социального преобразования, наступившего вскоре после того. Один французский священник, Фёлье, определил в начале XVIII века приблизительную длину чилийских берегов. Эти наблюдения были исправлены только в XIX столетии мореплавателями различных наций.

После образования Чилийской республики, Великобритания с целью создать торговые сношения со странами, до тех пор закрытыми для её негоциантов, организовала достопамятную экспедицию Кинга и Фиц-Роя, в которой принимал участие натуралист Дарвин, тогда ещё молодой и никому не известный. Это десятилетнее путешествие, начавшееся в 1826 г. и окончившееся в 1836 г., положило начало новой географической эры этих южно-американских областей. Целью этой экспедиции было тщательное исследование Аргентины и Чили, по тому же маршруту, которого Гумбольдт и Бонплан держались на другой оконечности континента. Экипаж Adventure и Beagle пополнил во всех деталях карты Магеллановых земель. На юге Огненной Земли они открыли замечательный фиорд Бигль-Ченнель, который, походя на широкую реку, окаймленную ледниками, извивается между Огненной Землей и южными архипелагами; таким образом они исследовали все боковые излучины Магелланова пролива—Отвей-уатер, Скиринг-уатер; на севере западного входа в пролив они объехали все его продолжения—канал Смита, канал Мессиер и другие фиорды, извивающиеся между лабиринтом островов, уже посещенных Сармиенто. К северу от Чилоэ и залива Релонкави, им почти не пришлось изменять плана берегов, уже достаточно хорошо обследованных; в отношении этой местности главные заслуги этой экспедиции состояли в наблюдениях, сделанных Фиц-Роем и Дарвином по части геологии берегов, колебаний уровня почвы, метеорологии, флоры, фауны и всех явлений планетной жизни; с этими наблюдениями связываются все последующие исследования их преемников. Братья Филиппи сделали важные изыскания по геологии и естественной истории в Атакамской пустыне и в южных областях республики. Клод Гай исследовал физическую и политическую историю Чили и резюмировал наблюдения других географов в прекрасном сочинении, которое может считаться настоящею чилийскою энциклопедиею. Геолог Домейко, геодезист Моеста, астроном Жиллиз сделали, в свою очередь, драгоценные вклады в географию этой страны, которая, кроме того, была посещена и описана многими путешественниками. Из всех южно-американских государств Чили имеет наиболее подробные и точные карты. С 1848 г. Эме-Писсис начал свои работы по триангуляции Чили, которые продолжались шестнадцать лет и дали ему возможность составить карту в масштабе одна 250.000-я,—обнимающую более десяти градусов широты, от Кальдеры, на прежней боливийской границе, до рио-Котен, или Империаль, на юге Араукании: это—населенная часть Чили, где находятся коммерческие порты, рудники, железные дороги. С тех пор эта первая, пробная топографическая карта значительно пополнена и исправлена съемками в центральной области и год-от-году дополняется на севере и на юге, в территориях, недавно завоеванных у Перу и Боливии и в Магеллановых архипелагах. В 1875 г. гидрографическое бюро в Чили стало издавать карты побережья; с тех пор её моряки принимают участие и в трудах по исследованию чилийских берегов, наравне с европейскими и северо-американскими их собратьями. В 1882 году судно Romanche высадило в Оранжевой бухте, недалеко от архипелага мыса Горн, группу французских ученых, командированных для наблюдения над прохождением Венеры по диску солнца, и эти ученые в свободное время делали точные съемки лабиринта проливов и фиордов и изучали естественную историю и этнологию страны.