VII

Такна, бывшая ещё недавно перуанским городом, с 1892 г. стала самым северным чилийским городом. Расположенная на очень большом расстоянии к северу от Сант-Яго, именно на 1.720 километров, она представляет по своему населению, в котором довольно много людей африканской расы, совершенно особый характер, имеющий мало общего с другими городами собственного Чили. Город этот раскинулся на высоте 560—580 метров, в котловине, на берегу речного русла, вода которого почти вся отведена в ирригационные каналы, орошающие фруктовые сады окрестностей. Впрочем, местных продуктов не хватает для продовольствия Такны, так что часть съестных припасов она получает из долины рио-Сама, служащей общей границей для Перу и Чили. До постройки железной дороги из Мольендо в Пуно, Такна была складочным местом почти всех товаров и металлов, привозимых из Ла-Паса и Оруро к берегам Великого океана: ущелье Такора, у входа в которое и стоит Такна, служило главной дорогой для торговли Боливии. Чтобы вернуть Такне её прежнее значение, нужно бы было продолжить по горе линию железной дороги, которая идет из порта к столице провинции, проложенная уже почти полвека тому назад. Большинство жителей этого города принадлежит к боливийцам.

Арика, лежащая на побережье, около того места, где безводное русло реки Льюты впадает в море, занимает весьма важную в строении континента позицию. В этом месте, где скрещиваются оси Перуанских и Чилийских Андов, подземные толчки производят частые колебания: нигде почва не подвергается столь частым сотрясениям, как здесь, и иногда землетрясение разражается с необычайною силою. Город, разрушенный в первый раз в 1605 г., ещё не раз в середине следующего столетия страдал от этого бедствия. Землетрясения 1868 и 1877 годов были ещё гибельнее по своим последствиям, так как город за это время успел значительно разростись в торговом значении. Во время этих двух катастроф землетрясение распространилось и по окрестностям города, расходясь отсюда, как из центра колебаний. Но низкие дома, на широких фундаментах, выстроенные из листового железа, отлично выстаивают при этих подземных толчках. Вся опасность приходит с моря: сначала наступает сильнейший отлив, который все суда, стоящие на рейде, оставляет на мели, затем, вдруг, вся громада вод с неимоверною силою устремляется на берег, гоня туда же суда и ломая на своем ходу все препятствия. В 1868 г. такой грозный прилив сорвал с якоря фрегат и вогнал его почти на 2 километра внутрь земель; затем в 1877 г. новый прилив двинул его опять почти на 800 метров в море, не потопив многочисленных семей ариканцев, водворившихся в его остове. Эти бедствия, впрочем, нисколько не помешали городу отстроиться вновь: он занимаете слишком выгодное местоположение, на смычке побережья, у естественного выхода Такорского ущелья, чтобы мореплаватели могли забыть этот путь, издали приметный по morro в 268 метров, круглой горе, побелевшей от гуано, которая возвышается с южной стороны города. До постройки Арекипской и Антофагастской железных дорог, Арика была главною пристанью между Вальпарайзо и Каллао: она продолжает вести значительную торговлю по отпуску металлов и шерсти, доставляемых Боливиею.

Торговое движение Арики в 1889 году: ввоз—3.049.747 пиастров; вывоз: перуанские товары—16.198; боливийские—6.585.517; итого—6.601.715 пиастров.

Движение судоходства, кроме каботажного, в 1889 году:

Вошло: 585 судов (почти исключительно пароходов), вместим. в 536.593 тонн; вышло: 569 судов (почти исключительно пароходов), вместим. в 523.064 тонн.

Равнина, окружающая Арику, представляет собою песчаную и каменистую пустыню, но на северо-восток, у деревни Алута, в речном русле собирается настолько воды, что почва может производить в небольшом количестве маис и люцерну. Прежде страна эта была гораздо населеннее, о чём свидетельствуют остатки построек и многочисленные могилы, в которых мумии смотрят на вас своими большими желтыми, как у кальмаров, глазами.

Пизагуа, Юнин, Мехильонес-дель-Норте, Калета-Буэна, Иквикве, Патильос, следуя один за другим вдоль берега, по направлению с севера на юг, представляют собою торговые и промышленные города, которые населены почти исключительно суровыми, деловитыми купцами и промышленниками, все почти людьми бессемейными; все эти города возникли благодаря эксплоатации селитры и других химических продуктов, добываемых на востоке береговой цепи, в пампе Тамаругал. Самый населенный из них, Иквикве, представляет отличную якорную стоянку, благодаря защите со стороны трех утесов, некогда покрытых гуано. Тем не менее суда не могут приставать к самому берегу, и перевозка груза между берегом и судном производится на габарах. В середине этого века Иквикве был бедной деревушкою, с группою глиняных мазанок без крыши, которая считалась здесь совершенно излишнею роскошью в виду того, что дождей в этом крае почти никогда не бывает. Но современные постройки, вывезенные из Америки, и Англии, имеют крыши, которые устраиваются в виде террас; стены у новых домов деревянные или из листового железа, с широкими воротами, предоставляющими свободный доступ морской бризе. Иквикве, как и Арика, находится в зоне сильных землетрясений, которые несколько раз разрушали город; но он ещё более, чем Арика, отдален от всякого источника воды и от всякой зоны культуры. В былое время вода, овощи и плоды доставлялись сюда из Арики. Впоследствии машины, дистиллирующие морскую воду, дали Иквикве возможность обходиться собственными средствами; в настоящее же время существует водопровод, несущий воду из деревни Пики, лежащей в высокой Андской долине; но морскою водою продолжают пользоваться для мытья улиц, которые сверкают на солнце гранями своих кристаллов, словно мостовые, вымощенные алмазами. Благодаря дорого стоющей ирригации, в городе удалось развести несколько деревьев, преимущественно норфолькскую сосну, которые украшают главную площадь и общественный бульвар, устроенный на юге, вдоль пляжа; но Иквикве ещё не настолько богат, чтобы окружить себя зеленою оградою, за которую бы прятались неприглядные пустыри, серая глина, движущиеся дюны и красно-серые скалы, дающие фиолетовый отлив при лучах заходящего солнца.

К югу продолжается другой, горнозаводский, город, где беспрестанно свистит пар. Металлургическая деятельность возрастает в Иквикве в такой же пропорции, как и торговля, которая ежегодно привлекает к этому бесплодному берегу сотни судов. В Иквикве преобладает влияние Англии. Англичане владеют береговыми заводами, кораблями, пристанями и портовыми складочными магазинами; они же построили железнодорожную ветвь в 400 почти километров протяжения, которая соединяет Иквикве с местечком Нориа и с окрестными селитряными промыслами; далее разветвляются дороги к северу, касаясь всех селитряных промыслов, расположенных на восточном склоне береговых гор, в пампе Тамаругал, а затем круто спускаются к порту Пизагуа.

Движение судоходства в портах Иквикве и Пизагуа в 1887 г.: вошло: в Иквикве—270 суд., вмест. в 319.345 тон. В Пизагуа—154 суд. в 181.222 тон. Вышло: из Иквикве—394 суд., вмес. в 445.355 тон. Из Пизагуа—365 суд. и 375.403 тон.; итого в Иквикве—664 суд., вмес. в 764.700 тон.; в Пизагуа—519 суд. и 556.625 тон.; вместе с каботажными: в Иквикве—2.092 суд., вмес. в 15.324 тон.; в Пизагуа—1.307 суд. в 865.779 тон.

Ценность торгового обмена (в пиастрах): ввоз в Иквикве—5.575.520; ввоз в Пизагуа—1.155.566; вывоз в Иквикве—18.454.674; вывоз в Пизагуа—15.266.224; итого: в Иквикве—24.030.194; в Пизагуа—16.421.790.

Рудная промышленность была почти целиком перенесена в эту провинцию, получившую название Тарапака от одного скромного местечка, расположенного на востоке солончакового плато Тамаругала, при выходе одной Кордильерской долины. В прежния времена занимались в особенности разведками серебра, и центром притяжения была деревня Гуантахая, лежащая в пятнадцати километрах на восток от Иквикве, на высоте тысячи метров, между горами, богатыми металлоносными месторождениями. С 1556 г., времени открытия этих месторождений, Гуантахайские рудники доставили серебра почти на 1 миллиард 750 миллионов франков т.е. почти столько же, сколько Серро-де-Паско. В настоящее время они почти покинуты, и город Иквикве, обязанный им своим существованием, занимается торговлею и транспортом химических продуктов, которые были известны и прежде, но находились в пренебрежении. Гуано, покрывавшее островки Иквикве, было первым, которое стали эксплоатировать с промышленными целями, для вывоза; но с 1827 г. опустошенные скалы стоят совершенно голыми. В начале XVIII века Иквикве посетил Фрезье: в ту эпоху перуанские земледельцы получали ежегодно гуано в количестве 10—12 грузов гоэлет.

По линии железной дороги, к западу от пампы Тамаругал, тянется длинный ряд заводов, прекрасно оборудованных, с машинами новейшей конструкции; побочные ветви соединяют их с ломками caliche. Работа кипит здесь день и ночь, при солнечном и при электрическом свете, и количество селитры, извлекаемой из почвы, всё более и более возрастает; в 1889 г. оно достигло громадной цифры 921.400 тонн, представляющих стоимость в 150 миллионов франков. По отзывам инженеров, залежей селитры, оставшихся в почве, хватит на поддержание этой огромной эксплоатации ещё на полстолетия, впродолжении которого английские спекуляторы и чилийское правительство будут делить между собою громадные барыши. Но очень может случиться, как это и было с гуано, что предположения инженеров не оправдаются, и истощение произойдет раньше, чем рассчитывают организаторы этой промышленности. Как бы то ни было, но эти бесплодные области, осужденные, повидимому, на вечное запустение, имеют такое оживленное торговое движение, каким не может похвалиться никакая другая провинция Чили, как рудная, так и земледельческая; помимо большой торговли Иквикве и Пизагуа, они поддерживают также торговлю всех промежуточных портов. Пристань Калета-Буэна, находящаяся между двумя главными портами, пользуется автоматическою железною дорогою, вагоны которой скользят по наклонной плоскости на высоте 800 метров. Рабочее население, в количестве тридцати тысяч человек, считая женщин и детей, группируется около заводов и магазинов компании. Рабочих на Тамаругальских селитряных промыслах в январе 1890 г.: 8.267 чилийцев; 2.729 боливийцев; 1.282 перуанцев; итого—12.278 человек. (Child. Les Republiques Hispano-Americaines).

Кроме того, здесь можно встретить много боливийских торгашей, как мужчин, так и женщин, которые спускаются сюда с плоскогорий, ища заработка в разносной торговле. Вода и некоторые съестные припасы, люцерна, овощи, коренья доставляются из деревни Пика, лежащей в Андской долине, южнее Тарапаки; даже в недрах пампы земледельцы умудряются добывать из почвы кое-какие продукты: они снимают с земли соляную кору и, добравшись до влажного песку, сеют в нем люцерну, пока возрастающая соленость не сделает невозможной дальнейшую культуру. Эти иногда утилизируемые земли известны под названием canchones.

Порт Патиллос, или «Утиный», названный так потому, что состоит из трех островков, как бы плавающих среди залива, тоже принимает участие в селитряном промысле, но не в таких размерах, как Иквикве, так как его железнодорожные линии не доведены ещё до конца; между тем солончаки и селитряники плоскогорья тоже очень богаты и современем, когда северные промыслы этого рода истощатся, они могут заменить их. Не очень давно иссяк другой источник богатства, находившийся на юге от Патиллоса. Мыс Пабеллон-де-Пика, возвышающийся у северного основания горы Карраско, был прежде покрыт громадными залежами гуано, которые эксплоатировались ещё раньше, чем на архипелаге Чинча. В 1877 г. землетрясение, разразившееся в Иквикве и Арике, почти совершенно разрушило деревню Пабеллон: из четырех сот домов осталось всего два.

Южнее следуют пристани: Хуаниллос, Токопилла, с медеплавильными заводами, и Кобиха, или Ла-Мар; эта последняя гавань пользовалась прежде большою известностью, так как это был единственный боливийский порт на Тихоокеанском побережье; но недостаток дорог, ведущих внутрь страны, полное отсутствие морских выгод, а также отдаленность от населенных городов Боливии лишили Кобиху возможности воспользоваться торговою монополиею, какая была ей предоставлена. Токопилла расположена ещё того хуже: это не что иное, как узкий пляж между волнующимся морем и темными утесами; но она была выбрана пристанью потому, что внутри, на вьючной дороге, по которой ходят мулы к Караколесским рудникам, находятся эгады (запасы пресной воды). Среднее торговое движение Кобихи и Токопиллы: 550 судов, общею вместимостью—5.200.000 тонн. Ценность торгового обмена в этих двух портах:—6.000.000 пиастров.

Порт Мехиллонес или Мехиллонес-дель-Сур, занимающий более выгодное местоположение, лежит, подобно другому Мехиллонесу, находящемуся между Пизагуа и Иквикве, на южном берегу бухты, усеянной ракушками (отсюда и название его); но бухта эта глубже той и лучше защищена высоким мысом Морро-Мехиллонес (870 метров), некогда покрытым гуано. Благодаря правильному ветру, дующему здесь с юго-востока, и замечательно спокойному заливу, где не выступает ни одного рифа, ни одной мели, суда могут входить в эту гавань, как в закрытый бассейн порта; волны катятся здесь мягкими переливами, и ни разу ещё буря не волновала этого тихого залива. Мехиллонес, повидимому, предназначен для сообщений с плоскогорьями Южной Боливии, и когда в 1870 г. в горах Западной кордильеры открыты были богатые месторождения Караколесского серебра, к этим бесплодным берегам ринулась толпа спекулаторов; на берегу залива быстро вырос город, построились склады, гати, и рельсы избороздили плоскогорья. Но с другой стороны полуостровной цепи, в которой Морро-Мехиллонес служит передовым мысом, возник соперник, Антофагаста, который своим богатством скоро опередил его, несмотря на то, что лишен гавани. Мехиллонес, разрушенный землетрясением в 1877 г., прекратил свое существование как город: в 1885 г. в нём насчитывалось всего 23 жителя. Многие из домов стоят, покинутые жильцами, на пляже; однако, железная дорога обслуживает серебряные рудники Серро-Гордо.

Антофагаста,—второй Иквикве по внешнему виду, по своей истории и быстрому развитию,—состоит тоже из железо-деревянных домов и из группы фабрик и заводов; Иквикве—город селитры, Антофагаста—город серебряной руды, но он не монополизировал экспорта этой руды, и по торговле стоит гораздо ниже Иквикве. Торговые обороты Антофагасты в 1889 г.: ввоз—1.378.041; вывоз—2.533.347 пиастров.

Железная дорога, выходящая из Антофагасты и огибающая горы, чтобы подняться к боливийским плоскогорьям, имеет то преимущество перед Иквикскою дорогою, что проникает гораздо дальше внутрь страны; в 1892 г. она уже превосходила по длине своей все прочия линии восточного склона Анд, имея протяжение в 90 километров. Подъем по этой железной дороге продолжается обыкновенно три дня. Первая станция приводит к рудникам Караколеса, или города «Раковин», названного так по причине многочисленных ископаемых, которых юрские воды отложили на порфире. Самый значительный город в этой рудной области, Плацилла, расположен на высоте 2.980 метров, в понижении, образуемом пустынею Атакама, над которою с восточной стороны господствует вулканическая кордильера. Он даже не связан ветвью с Антофагастскою железною дорогою, так как его рудное производство, которое в благоприятные годы достигало шестидесяти миллионов франков, значительно понизилось. Покинув эту бесплодную область, где всё нужно доставать со стороны—жизненные припасы, топливо, даже воду,—большая часть горнорабочих последовали за строителями железных дорог в Боливию, заманиваемые гуанчакскими рудами, ещё более богатыми, чем караколесские. На длинном подъеме плоскогорья встречаются, один за другим, два небольших оазиса—Калама, или «Царица пустыни», и Чиучиу,—лежащие в долине Лоа, которая на этой высоте, более 2 000 метров, ещё катит немного воды, доставляемой тающими снегами. Чиучиу снабжает Антофагасту фруктами и овощами. Железная дорога пересекает реку Лоа виадуком в 357 метров длины, висящим на высоте 129 метров над рекою.

К югу от Антофагасты побережье, всё ещё бесплодное и скалистое, без древесной растительности, окаймленное береговыми горами, развертывается без больших иссечений. По берегам бухточек, защищенных от ветров и морских волнений, ютятся небольшие деревни и города, служащие все одной и той же цели—вывозу минералов, серебра, золота, меди и химических продуктов: селитры и соли. Одна из этих пристаней получила название Бланко-Энкалада, в память героя национальной независимости. Папозо, стоящий на старой границе Боливийской территории, вывозит главным образом медь, добываемую в Ребентоне. Талтал, который железная дорога соединяет с селитряниками Качинала (2.270 метров), лежащими у основания Андов, сделался одним из деятельных портов Чили, особенно по отпускной торговле, и, подобно Иквикве и Антофагасте, дополняется предместьем, застроенным металлургическими заводами. Торговля Талтала в 1889 г.—3.096.204 пиастр., из которых—2.522.538 пиастр. приходилось на вывоз. Движение судоходства в 1891 г., без каботажного,—175 судов, вместимостью 192.827 тонн. Движение судоходства в 1891 г., вместе с каботажем: 725 судов, вместимостью 749.476 тонн.

Менее значительный, город Пан-де-Азукар, названный так от горки соседнего островка, получает также по железной дороге медь из Каризалилло и Чаньярала-де-лас-Анимас (называемого так в отличие от другого Чаньярала), а вывозит серебро, медь, буру, доставляемые Чаньяралом-Альто и другими эксплоатируемыми местностями андских долин и промежуточной равнины.

В сравнении с новыми городами побережья большой рудный город Копиапо почти не имеет истории; он лежит внутри земель, на высоте 395 метров, на правом берегу речного ложа, которое некогда было занято рекою, до бесконечности разветвляющеюся в своем верховьи. Здесь когда-то жило индейское племя копаяпу, а испанский город возник с первых времен завоевания: он служил входными воротами в собственно Чили на границах Атакамской пустыни. Но процветания своего он достиг только в 1832 г., когда Жуан Годой открыл, в 80-ти километрах южнее, близ Чаньярсильо, серебряные руды, откуда извлекли массу сокровищ. В Копиапо, перед горным институтом, воздвигнута статуя этого счастливого горнопромышленника.

Ежегодная ценность серебра, добываемого в округе Копиапо, около 30.000.000 франков. Железная дорога соединяет город с его портом Кальдерою, лежащим в 82 километрах к северо-западу, а другие линии присоединяют к этому главному стволу все окрестные рудные области.

Торговые обороты Кальдеры: от 60 до 80.000.000 франков в год. Движение судоходства: более тысячи судов, общею вместимостью в миллион тонн. Кальдерская железная дорога, первая в андских областях, обращенных к Великому океану, построена в 1851 г.: одна только южно-американская линия старше её, именно Демарарская, проходящая по английской Гвиане. Между Копиапо и Фаматиной, находящейся на аргентинском склоне Анд, ведется деятельная торговля через перевал Ком-Кабаллос и другие горные проходы; в недалеком будущем трудные горные тропинки будут заменены рельсовым путем, который уже намечен в проекте. Близ Имилака, одного из придорожных местечек, выпали во множестве метеорные камни.

Горнопромышленная зона продолжается на юг от Копиапо, и города распределяются таким же образом—центры эксплоатации внутри, грузовые пристани на берегу. Так Иербабуэна, лежащая у подошвы Серро-де-ла-Плата, соединяется с портом Карризаль-Бахо, который образует рудный центр по производству меди, вместе с своим соседом, Карризаль-Альто. Долина Хуаско, развертывающаяся южнее, представляет уже другой характер. Здесь воды достаточно для обильного орошения высоких долин, и город Валленар, расположенный у слияния двух рек, представляет уже земледельческий центр, производящий отличное вино. Индейскоё смешанное население Фрейрины, лежащей ниже, на речном русле, своим благосостоянием обязано земледелию, и из порта, носящего такое же название, как и река—Хуаско, вывозят виноград и другие фрукты.

В бассейне реки Эльки, богатом и рудами, и земледельческой культурою, население скучилось до тесноты, и города здесь многочисленнее, чем в бесплодных северных областях. Центральная аггломерация долины, город Эльки, называемый также Викунья, окружен садами, откуда вывозятся овощи и фрукты, виноград и главным образом фиги. Серена-де-Кокимбо, построенный при устье реки того же наименования, на южном берегу её, осененном тополями, приобрел более важное значение, как главный город области; эта первая испанская колония в той области, центр заселения и торговое складочное место страны, не имеет порта, хотя и построена на берегу моря; это объясняется или тем, что морское дно поднялось от внутреннего толчка, или засорением бухты наносами. Суда пристают в 8 километрах к юго-западу, в надежном рейде Кокимбо, который защищен от морских волнений выступом берега. Прежде Кокимбо вывозил только медь, которой в 1889 году было отпущено отсюда 11.761 тонна; но, сделавшись оживленным портом республики, он распространил свою деятельность и на другие товары. Железные дороги, расходящиеся по разным направлениям: на восток—к долине Эльки, на юг—к Овалле, метрополии Лимарийского края, на юго-восток—к второстепенным портам Ривадавиа и Тонгой, с каждым годом расширяют свою деятельность. Торговое движение в Кокимбо в 1889 г.: ввоз—9.948.575 франк.; вывоз—14.876.450 фр. Общее движение судоходства: 454 суда, вместимостью—468.339 тонн.

Но путь, который примкнет к Сант-Ягской ветви, перерезав промежуточные понижения между Андами и береговыми горами, ещё далеко незакончен. Он захватит города Комбарбалу, Иллапел и Петорку. Иллапел сообщается прямо с морем посредством порта Вилас, а Петорка вывозит свои товары через низкую долину Лигуа, которую железная дорога соединяет с долиною рио-Аконкагуа. По берегу следуют один за другим несколько небольших портов—Эль-Папудо, затем бухта Кинтеро, более надежная и лучше расположенная, чем бухта Вальпарайзо в прежнее время, когда она ещё не была снабжена молом и пристанями. Бухта Кинтеро, где высадился корсар Кавендиш, занимает на севере рио-Аконкагуа такое же положение, как Вальпарайзо на юге той же самой реки.

В данном параллелограмме Чилийской территории долина, орошаемая рекою Аконкагуа, от Анд до Великого океана, может считаться точною чертою середины. Здесь проходит центральная железная дорога, соединяющая столицу с главным портом республики, и здесь же окончится большая транс-андская дорога. Санта-Роза-де-лос-Андес, известная больше под последним сокращенным названием «лос-Андес», представляет собою чилийскую станцию, которая на этом международном пути занимает такое же место, как аргентинская станция Успаллата. Расположенный на высоте 830 метров, в аллювиальном бассейне, который прежде занимало озеро, город лос-Андес кажется издали лесной деревней: все дороги и ручьи равнины окаймлены тополями. Ниже, Сан-Фелипе-д’Аконкагуа занимает второй бассейн озерного происхождения, куда впадает река Путаендо, на берегах которой раскинулся город Сан-Антонио-де-ла-Унион или Путаендо. За Сан-Фелипе, по берегу реки следуют ещё несколько поселений до Киллоты, центра хорошо обработанных плантаций; благодаря именно плодородию Киллоты, строители железной дороги Вальпарайзо—Сант-Яго и решили сделать большой крюк, по направлению к северу. На юг от Киллоты, на одном из холмов массива, отделяющего Вальпарайзо от Сант-Яго, возвышается город Лимач.

«Валь-Парадис»—Кинтил индейских аборигенов—был назван так завоевателем Сааведрою в память его родного города, Вальпарайзо в Старой Кастилии; но внешний вид чилийского города вовсе не оправдывает этого лестного названия; красные или сероватые склоны холмов, с их редкою растительностью в виде низкорослых, отдельно стоящих деревьев, могут показаться привлекательными только тем путешественникам, которые прибывают сюда с унылых берегов Перу, песчаных и выжженных солнцем. В течение долгого времени порт, занявший такое видное место в мировой торговле, оставался бедной деревней, часто подвергавшейся нападениям корсаров. В 1578 г., когда население его состояло всего из 250 человек, он был разграблен Дрэком, а шестнадцать лет спустя другой пират, Ричард Хокинс, торговый соучастник королевы Елизаветы, произвел новый набег. Но счастливое положение Вальпарайзо на берегу, соседнем с столицею и с плодородными равнинами внутренних областей, сделало его причастным ко всем прогрессивным движениям Чили, и процветание его соразмерялось с преуспеянием всей страны. Но, несмотря на, все географические преимущества, бухта этого города не достаточно врезывается в берег, чтобы служить хорошим портом: та часть её, которая выгибается к западу, почти не имеет выступа для защиты судов от северных ветров, иногда здесь очень опасных; пришлось прибегнуть к искусственным сооружениям, и посредством плотин и насыпей стараются продолжить остроконечный выступ бухты, образующий начало мола.

Очертание побережья обусловливает и расположение города. Длинная набережная извивается по изгибу береговой линии, а три параллельные улицы тянутся у подошвы холма, пересекаясь поперечными дорогами. Ближайшие к морю два ряда домов расположены на пляже, который расширился на несколько сот метров, что можно объяснить или землетрясениями, или морскими наносами. По склонам лепятся длинные предместья, соединенные с нижним городом лестницами; одни из этих предместий застроены лачугами бедняков, другие же—красивыми виллами с киосками и садами, откуда открывается прелестный вид на город и рейд, на море и горы. Как торговый город, Вальпарайзо не может похвалиться замечательными монументами; но зато гордость его составляют разные современные грандиозные учреждения—арсеналы, верфи, заводы и морское училище. На рейде происходит оживленное движение; в мирный 1890 год, суда, перебывавшие в этом порту, составляли, в сложности, вместимость в 2.400.000 тонн; даже в следующем году, в период блокады, осад и битв, тоннаж достигал почти 1.900.000. Движение судоходства в порте Вальпарайзо в эти два года: в 1890 г. прибыло—1.267 судов, вместимостью—1.204.145 тонн; вышло—1.270 судов, вместимостью—1.203.077 тонн. В 1891 г. прибыло—1.048 судов, вместимостью—945.523 тонн; вышло—1.209 судов, вместимостью—940.260 тонн. *В 1892 г. прибыло судов заграничного плавания: 641, вместим.—995.371 тонна; каботажных: 613, вместим.—521.271 тонна.*

Так как большая часть этой торговли ведется с Великобританией, то в Вальпарайзо преобладает английское влияние: в некоторых кварталах английская речь слышится так же часто, как и испанская.

Стиснутый между холмов и морским берегом, Вальпарайзо, при быстром разростании, должен был занять западный мыс, отвоевав себе таким образом у моря часть территории, которой ему не хватало на континенте; но и этого нового квартала, вместе с другими, раскинувшимися на уступах холмов, всё-таки недостаточно для многочисленного населения, с каждым годом всё более и более прибавляющагося. С восточной и северо-восточной сторон, за набережною и пристанью, ряды домов продолжаются у подошвы утеса, примыкая к другому красивому городку, Винья-де-Мар, где находятся морские купанья, отели и дачи. Винья-де-Мар и другая дачная местность, Салто, служат станциями единственной железной дороги, соединяющей (1892) Вальпарайзо с столицею через Киллоту и долину Аконкагуа. Другая горная дорога, хотя и более короткая, но зато очень трудная, ведет в Каза-Бланку, или «Белый Дом», прежний постоялый двор, вокруг которого образовался город. Наконец, третья дорога, которая в скором времени должна быть заменена железною, идет по побережью на юг, к Сант-Яго, через Сан-Антонио и долину Маипо.

Столица Чили была основана уже три с половиною века тому назад. Белая мраморная статуя завоевателя Педро-де-Валдивиа, воздвигнутая на холме Санта-Лючиа, возвышающемся над городом, имеет надпись, гласящую о том, что «полководец» и первый губернатор Чили поставил здесь свой гарнизон в полтораста человек и основал город Сант-Яго в 1541 году. Происходя родом из Эстремадуры, он дал колонии свое родовое название Сант-Яго-дель-Нуево-Экстремо, теперь уже забытое; хотя этот город по населению и по значению превосходит все другие города одинакового с ним названия, но иногда в отличие от других его называют специально «Чилийским» Сант-Яго. В южном материке он не имеет соперников на всём побережье Великого океана, а на западном побережье всего Нового Света его превосходит один только Сан-Франциско. Соответственно количеству своих жителей, которых насчитывают около двухсот тысяч, Сант-Яго занимает огромное пространство, так как в этой стране землетрясений нет, дома большею частью низкие, даже в многолюдных кварталах, имеющие по одному, по два или по три patios, т.е. дворов, обсаженных деревьями. Ряды построек прерываются широкими улицами, площадями и бульварами, утопающими в зелени густых деревьев; с вершины холмов, господствующих над Сант-Яго, эта столица скорее походит на огромный парк, чем на город. Апельсинные деревья наполняют воздух благоуханием. Воды канала Маипо, над которым работали более четверти века, с 1817 по 1844 г., превратили бесплодные пастбища в чудесный сад.

Расположенный на высоте 535 метров над уровнем моря, на широкой, гладкой равнине, разделяющей две кордильеры, Сант-Яго раскинулся на пространстве нескольких километров по левому берегу одного притока Маипо,—Мапочо, воды которого почти всегда поглощены каналами. С другой стороны речного ложа тянутся обширные поместья, которые соединяются мостами с главною частью города. Центральный проспект представляет собою роскошный бульвар, засаженный в четыре ряда тополями, украшенный статуями и киосками и орошаемый фонтанами. Каждая улица, каждый бульвар оканчиваются перспективою гор; с западной стороны поднимаются серые или красноватые высоты береговой цепи, а с восточной—предгорья Андской кордильеры и просека верховья Мапочо, веселая долина, взвивающаяся наверх, к снежным питонам. Дома и население скучиваются по мере приближения к главной «площади», на которой помещаются собор, муниципалитет, почтамт и, под portales, или крытыми галлереями—лучшие и богатые магазины. Сильное движение народной толпы в центре города само по себе говорит за то, что находишься в настоящей столице, «Андском Париже». Холмик Санта-Лючиа, скала вулканического происхождения, возвышающаяся на 70 метров с восточной стороны города, тоже принял метропольный вид; если здесь нет таких грандиозных сооружений, как афинский Акрополь или римский Капитолий, зато есть прекрасные сады, целые плантации экзотических цветов, мраморные фонтаны, изящные киоски, завлекательные кафэ, европейский театр и масса красивых построек. С вершины открывается чудный вид на город, бульвары, обработанные равнины и амфитеатр гор. Астрономы Джиллис, Моеста и Обрехт констатировали странное явление: холм этот ежедневно от действия солнечных лучей как бы разбухает, что не трудно заметить с помощью микрометрических инструментов.

Как резиденция правительства и административный центр, Сант-Яго имеет несколько общественных монументов, отличающихся некоторым архитектурным изяществом. В этом городе сгруппировались почти все высшие учебные учреждения республики: университет с несколькими факультетами, национальный институт, земледельческие и горные школы, художественные, ремесленные и коммерческие училища, музыкальная консерватория и военная академия, получившая огромное значение в этой стране, охваченной военною славою. За городом находится обсерватория, которая стоит вовсе не для виду только, как в Боготе и Квито, а представляет действительно ученое учреждение, где идут постоянные работы. Публичная библиотека, располагающая 70.000 томов и 40.000 манускриптов,—самая богатая во всех андских, областях: кроме того, при каждом учебном заведении имеются свои частные прекрасные библиотеки. В Сант-Яго есть также художественный музей, где художники каждый год выставляют свои произведения в Салоне, подобно тому, как это делается в больших европейских городах. Естественно-исторический музей обладает полною коллекциею южно-американских животных, а также гербарием, в котором коллектировано несколько тысяч растений, классифицированных в строгом порядке. Помимо того, ботанику изучают на живых растениях в ботаническом саду, где собрано более 2.400 культивированных видов, на образцовой ферме, которая служит в то же время излюбленным местом прогулки, а также во многих городских и окрестных парках. В Сант-Яго существует пятьдесят ученых, литературных и артистических обществ. Здесь торговля не так всецело овладела энергией человека, как в Вальпарайзо. Эти два города, составляющие в общем один организм, резко разнятся друг с другом по характеру: Puerto представляет космополитический центр, Pueblo—чисто чилийский город; насколько первый поглощен торговыми делами, настолько второй занят политикой и наукой, разнообразя их удовольствиями.

Сант-Яго и Вальпарайзо два раза были оспариваемы с оружием в руках сначала во время войны за независимость, а затем при борьбе между «легалистами» Конгресса и диктатором Бальмаседою: исход столкновения каждый раз решался где-нибудь по соседству того или другого города. На севере, у основания порога Чакабуко, который отделяет долину Аконкагуа от большой средней равнины Южного Чили, находится поле битвы, где в 1817 г. три тысячи сан-мартинцев, перешедших Анды через незащищенное ущелье лос-Патос, одержали победу над испанскими ветеранами. Но этим борьба не кончилась, и окончательное торжество республиканских инсургентов наступило только в следующем году, после битвы при Маипу (Маипо), лежащем на реке того же названия, на юге от Сант-Яго. Что касается недавней междоусобной войны, то она разрешилась битвою у подошвы импровизированных валов Вальпарайзо, где и суждено было померкнуть счастливой звезде диктатора. Республика была в то время разделена: легалисты удержали за собою северные рудные области и располагали таможенными доходами: у них в руках был капитал. Президент властвовал в южных провинциях: он делал долги и взимал подати. Внешняя государственная власть на всех иерархических ступенях, за исключением морской, работала в свою пользу, но зато против неё было общественное мнение. Сражение при Вина-дель-Мар решило участь Бальмаседы, и легалисты победителями вступили в Вальпарайзо и Сант-Яго.

К югу от столицы долина Мапочо, продолжением которой служит долина Маипо, почти совсем загорожена береговой цепью; проходы, или, вернее, тропинки, проложенные в этих горах, ещё долгое время после войны за независимость были заняты распущенными солдатами обеих армий, сущими разбойниками, наводившими ужас на путешественников. Город Мелипилла, где до сих пор ещё (1892 г.) нет железной дороги, для вывоза своих горшечных изделий, пончо (верхних одежд) и земледельческих продуктов, пользуется очень трудными путями сообщения с маленьким портом Сан-Антонио, который соединен рельсовым путем с устьем Маипо, недоступным для судоходства. Но по оси средней междукордильерской долины идет большая дорога, частью колесная, частью рельсовая, по линии которой следуют один за другим главные города: Сан-Бернард, лежащий у подошвы своего холма с двумя вершинами, затем другие, менее значительные станции и, наконец, богатый Ранкагуа, расположенный невдалеке от правого берега Качапоала, одного из главных рукавов Рапела. По соседству, на юго-востоке, находятся минеральные источники Гоквенеса, самые людные во всём Чили: из скалы струятся хлористые и иодистые воды различной температуры. От Гоквенеса расходятся во все стороны тропинки, ведущие вверх на горы и к ледникам Кордильеры.

В бассейне Рапела расположены города Ренго и Сан-Фернандо; дальше, около Матаквито, лежит город Чурико, основанный в середине ХVIII века и сделавшийся, со времени открытия железной дороги, одним из главных центров чилийской торговли: здесь оканчивается дорога Аргентинской республики ущельем Планшон. Чирико домогается присвоить порт на Великом океане постройкою железной дороги, которая пересекает береговую цепь и войдет в долину Льико, где находится глубокое озеро Вичуквен, вроде пруда Берр; оно имеет 35 метр. глубины (площадь его равна 1.500 гектаров), что вполне достаточно для плавания больших судов; но между, озером и рейдом Льико придется прорыть канал в два с половиною километра, а самый рейд защитить молами и волнорезами. Талка превосходит Чурико по населению и по торговле, благодаря своему положению в центре плодородной долины Мауле, на перекрестке, соединяющем её с морским портом. Порт этот—Конститусион, прежний Нуево-Бильбао, стоящий на нижнем краю устья Мауле, в цирке невысоких холмов, прогрессирует очень быстро, несмотря на речной бар, где при отливе водный слой не превышает одного метра: при западных ветрах вход в реку делается совершенно недоступен. Многие инженеры предлагали построить искусственный порт в бухточке Калета, на юге устья, или же соорудить плотины, которые, очистив проход, сделали бы Конститусион одною из больших чилийских гаваней. Служа портом для Талки и окрестных селений, Конститусион вывозит уже много товаров: пшеницу, муку, шерсть, вино и строевой лес. Южнее, небольшой порт Куранипе служит гаванью для департамента, главный город которого носит название Гоквенес, одинаковое с сант-ягскими минеральными источниками.

Линарес, Параль и Сан-Карлос, станции железной дороги в средней долине, тоже являются деятельными городами. Чилан, расположенный на реке Нубле, притоке Итаты, и давший свое название вулканическому снежному массиву Кордильеры, принадлежит к числу больших городов Чилийской провинции; он прославился своими ярмарками, торгующими скотом. Посредством ближайшей станции Буллес, он сообщается с портом Эль-Томе на заливе Талкахуано, тогда как главная дорога продолжается к югу и вступает в долину реки Биобио, по которой поднимается в Арауканию. Эта область, и без того уже одна из населеннейших в Чили, обещает быстро разростись, благодаря всем её завидным преимуществам, именно: прекрасному климату, удобству перевозки грузов по судоходной реке, хорошо защищенному побережью, плодородию почвы и рудному богатству. В других частях республики земледельческие и рудные округа лежат обособленно, тогда как здесь, в бассейне реки Биобио, они перемешиваются между собою.

Приморский город Консепсион, служивший исходным пунктом колонизации, принадлежит к числу исторических городов Чили. В 1511 году, вскоре после основания Сант-Яго, Валдивиа учредил военный пост на правом берегу Биобио, около того места, где находится в настоящее время столица Юга; но он не мог устоять против индейцев и, попав в плен в одной кровопролитной битве, погиб в мучениях пытки. Немногочисленные колонисты должны были бежать в Сант-Яго. Несколько лет спустя город возродился под охраной крепости. Но на долю его выпало ещё немало страданий; нападения арауканцев, землетрясения, наводнения, разлития рек,—все эти бедствия заметно тормозили его развитие, и в 1752 г. он был вновь построен уже на нынешнем своем месте, в 12 километрах от устья Биобио. Раскинувшийся на берегу широкой реки, воды которой омывают его красивые набережные, Консепсион представляет прелестный вид; но этот приморский город не имеет порта, так как бар задерживает большие суда, и должен пользоваться соседними гаванями: на севере—Талкохуано и Эль-Томе, на юге—Коронелем, Лотою и Арауко. Железно-дорожный мост, пересекающий Биобио в виду Консепсиона, может считаться шедевром современного инженерного искусства; он состоит из 62 пролетов, поддерживаемых двойными колоннами, всаженными в песчаное русло реки, и имеет общее протяжение 1.864 метра, превосходя таким образом длиннейший из всех мостов в континентальной Европе—Сызранский на Волге, который имеет 1.460 метров. На южной оконечности моста находится предместье Сан-Педро, окаймляющее линию железной дороги, которая продолжается на юг в область каменноугольных копей. Набережная реки защищена от палящих лучей солнца роскошнейшими чилийскими деревьями.

Консепсион, отстоящий от океана на 12 километров по речному пути, находится почти на таком же расстоянии по железной дороге от бухты Талкахуано (Талкагуано), прорезывающей морское побережье с северной стороны. Эта бухта, хорошо защищенная с западной стороны полуостровом Алтос-де-Тумбос, а с северной—островом Квирикуино и береговым мысом, представляет великолепный закрытый бассейн, защищенный от всех ветров, а главное от юго-западных штормов, самых опасных на этом побережье; тем не менее в 1835 г. сотрясение моря нанесло Талкахуано чувствительное поражение, разрушив его постройки. Чилийское правительство захватило себе южную оконечность бухты, где устроило свой арсенал, сделав это место главным стратегическим опорным пунктом на южном побережье; в виду города устроен искусственный порт, который, благодаря запруде, имеет даже при отливе до 8 метров глубины. В этом порте счастливо скомбинировались все преимущества: хорошая якорная стоянка, легкость защиты, соседство большого города и многоводной реки, значительные руды каменного угля и металлургические заводы. Но крепостной характер его с стоящими на рейде военными судами и выстроившимися по берегу фортами отстраняет от него мирные торговые суда, запуганные его тяжелыми формальностями; значительная часть торговли отошла отсюда к другим местам бухты, далее на восток—в Пенко, где некогда стоял Консепсион, и в Эль-Томе, где кончается ветвь Чилана. Эти порты вывозят пшеницу и вино, главные товары провинции. Общее торговое движение в портах обширного, естественного бассейна Талкахуано, включая сюда деятельность всех гаваней, определяется почти тремя миллионами тонн. Ценность торгового обмена в Талкахуано в 1889 г.:—7.898.883 пиастра. Движение судоходства в Талкахуано, включая каботажные суда: 1.310 судов, общею вместимостью 1.223.800 тонн.

Бухта Арауко, открывающаяся на юге от Консепсиона, представляет в увеличенном виде залив Талкахуано с более широким устьем. Город Арауко, давший свое название целому округу и провинции, а сам получивший его от индейцев-арауканцев, у которых было завоевано это место, служит тихою торговою гаванью, тогда как Коронель и Лота, лежащие на восточном берегу бухты, кипят шумною промышленною деятельностью. Эксплоатация угольных пластов, которые были открыты в третичных формациях побережья, на протяжении почти 150 километров к югу от Томе, обставлена здесь большими удобствами, чем где бы то ни было, благодаря чему здесь учредилось несколько компаний, которые изрыли всю эту местность шахтами. Продукт этот, по качеству своему уступающий английскому каменному углю, но превосходящий обыкновенный лигнит, начал появляться на рынках с 1855 г.; сначала он имел весьма незначительный сбыт; теперь же этим топливом пользуются во всём Чили и даже во всей окружности Великого океана; годовое производство угольного округа бухты Арауко превышает 400.000 тонн, составляя таким образом более двух третей всего каменноугольного производства в стране. Имея наклонный скат к западу, Лотские каменноугольные залежи погружены в самое море, и одна из главных копей, вырабатывающая ежедневно 350 тонн, эксплоатируется целиком в подводных шахтах. Самый глубокий колодезь, пробивающий три пласта угля, два первых в 1 метр толщины, а третий в 1_м,60, имеет глубины 280 метров. На копях этих работает от трех до четырех тысяч человек, которые, впрочем, не бросают ради этого промысла и своих земель, посвящая четыре месяца в году земледельческим работам: паханию, посеву и жатве. Значительнейшая часть каменного угля потребляется на месте, поглощаясь различными заводами—стеклянными, кирпичными и медеплавильными. По своей обширной промышленности Лота и Коронель представляют наиболее деятельные центры Чили. Целый лес вечно дымящихся заводских труб составляет полный контраст с роскошною растительностью парка, раскинувшагося на мысе между двумя городами. Город Лейбу, расположенный не на этой бухте, но всё-таки при устье одного ручья, тоже имеет некоторое значение, как порт, занимающийся вывозом угля, доставляемого из внутренних областей. Месторождения меди, найденные в соседней сиерре, не находят себе энергичных эксплоататоров.

Поднимаясь вверх по Биобио в юго-восточном направлении от Консепсиона, достигают Насименто, небольшого города, где Валдивиа основал военный пост, разрушенный впоследствии арауканцами. Лежащий выше другой город, Ангол, имел ту же участь. Все города этого округа, Лос-Ангелес, Муллен, Коллипулли и Трайгвен, находятся на территории, которая долго оспаривалась арауканцами и чилийцами, пока, наконец, эти последние не завладели ею посредством колонизации и убийственного алкоголя. В настоящее время аванпостом белых служит город Трайгвен, большой рынок по продаже плугов, строевого леса и хлебных растений; окрестности его, представляющие сплошные нивы, тянутся на необозримое пространство вдаль, к вновь распаханным местностям; на востоке железная дорога пересекает Малеко по очень красивому мосту в 426 метров, построенному над рекой, на высоте 96 метров. Южнее, на рио-Каутен или Империал, чилийские земледельцы перешли к очень энергическим захватам: заняв Нуэва-Империал, они двинулись к Темуко, стоящему на пол-пути к Андам; в недалеком будущем, несомненно, культура охватит всю территорию, так как эта часть земледельческого Чили одна из самых здоровых. В XVII веке, когда испанцы возвратились на то место, где возвышался их первый город Империал, они нашли всю эту местность превращенною в один сплошной, старый сад, где вместо улиц тянулись аллеи, засаженные фруктовыми деревьями, вывезенными некогда из Кастилии—сливовыми, персиковыми и абрикосовыми. В силу закона, изданного в 1883 г., в обширной территории, принадлежавшей некогда арауранцам, некоторые участки земли были оставлены во владении представителей арауканских семей. В 1889 г. более тысячи ста семейств получили в кадастровое владение пространство в 39.202 гектара.

Валдивиа, название которого напоминает первые времена завоевания, занимает положение, подобное Консепсиону: он также стоит на берегу большой реки, отражающей в своих прозрачных водах дома набережной, в некотором расстоянии от моря, и дополняется портом Эль-Корал, защищенным от западных ветров скалистым лесом. Этот порт сделается, несомненно, одной из наиболее деятельных морских гаваней Южного Чили, но эта область, ещё мало исследованная и покрытая лесами и озерами, стоит нетронутая в ожидании колонистов: главными предметами вывоза служат кожа, лес, живой скот и пиво немецкого производства, так как Валдивиа полу-немецкий город. Торговые обороты Корала, в среднем, составляют 15.000.000 франков. Движение судоходства достигает 300.000 тонн.

Города и другие населенные центры рассеяны с большими промежутками. Озорно, стоящий на боковом притоке рио-Буэно и давший свое название соседнему вулкану, отстоящему, впрочем, от города на сто километров, был основан в числе других городов в конце XVI века, но вскоре разрушен арауканцами. Возобновленный в 1788 г., он оставался простым станом до середины настоящего столетия, когда колонизаторы направили в эту сторону немецкую земледельческую эмиграцию. Порты, находящиеся на оконечности континентального Чили, также обещают в будущем широкое развитие; впрочем, Пуэрто-Филиппи и Пуэрто-Домейко, названные так по имени двух главных исследователей страны, не могут рассчитывать на очень блестящее будущее, которое всецело принадлежит Маулину, занимающему выгодное положение при устье одноименной с ним реки, на судоходном лимане, около пролива Чакао, между материком и островом Чилоэ; Калбуку стоит у восточного выхода этого пролива; Пуэрто-Монт, прежний Мелипулли, занимает бесподобное положение на конце озерного фиорда, образующего залив Релонкави, и при выходе большой средней Чилийской равнины. Несмотря на то, что чилийское и немецкое население здесь ещё очень незначительно, Пуэрто-Монт, основанный в 1853 г., быстро приобрел важное значение: вместе с различными земледельческими товарами отсюда отправляются большие экспорты цельных деревьев.

Остров Чилоэ по климату, свойству почвы, по культуре и населению может считаться составной частью Южного Чили, и города его носят тот же самый характер. Кастро, основанный в 1566 г. на земляной косе восточного берега, остался бедным местечком: суда избегают опасного архипелага, за которым он скрывается. Чакао, лежащий на канале того же имени, против материка, приютился на краю пролива, усеянного подводными рифами, где вечно бушуют волны; поэтому торговое движение направляется далее к западу, именно к порту Анкуд, прежнему Сан-Карлос испанских основателей; суда останавливаются там вдали от берега, но находят себе вполне безопасную якорную стоянку в широкой бухте, где собирались прежде китоловные суда. С тех пор, как рыболовство прекратилось в этих водных пространствах, Анкуд вывозит почти исключительно земледельческие продукты и строевой лес. Каждый год чилоты, в количестве двух тысяч человек, перекочевывают на время на южные архипелаги, где занимаются рубкою леса и охотою за тюленями. По окончании работы все возвращаются домой на остров. Излишек островного населения, вместо того, чтобы эмигрировать в южные ненаселенные земли, устремляется целыми толпами к городам континента.

Острова, изрезанные Магеллановыми фиордами, не особенно привлекают к себе посетителей. Колонистов трудно заманить в эти области бурь, проливных дождей и снегов; тем не менее пароходы нашли уже несколько пристаней, сделав шаг к дальнейшему утверждению своих владений. На берегах Пулена основалась гасиенда для разведения скота; это один из удобнейших портов Южных Андов, где в одной меже лежит около 200.000 гектаров пахатной земли; один немец основал станцию Мелинка на одном из островов архипелага Гуайтека; французы устроились на острове Хонос и занимаются там консервированием ракушек; на юг от островных групп Хонос и Уэлингтон находятся хорошо защищенные порты Отвей и Конвей, которые представляют надежное убежище для судов, застигнутых бурею. В гаванях Порт-Эден, находящейся на юге Инглиш-Нарроу, Пуэрто-Буэно,—у северного входа пролива Смит и Муньоц-Гомеро,—у южного входа в тот же канал, в Кинг-Вилиамланде, моряки также находят спокойные водные пространства, лес, пастбища и чистую воду.

Ещё недавно берега Магелланова пролива и Огненной Земли считались необитаемыми, а потому обреченными на вечное забвение и как бы несуществующими для культурных людей. Частые кораблекрушения, происходившие у мысов и рифов островной окружности, запугивающие рассказы бывалых моряков о грозных бурях близ мыса Горн, проливных дождях и холодах этой области, наконец, обширные внутренние пустыни, вечные снега и ледники береговых гор,—всё это доставило этой окраине Южной Америки дурную славу, увековеченную самими названиями, которые дали мореплаватели, отважившиеся ступить на эти неприступные берега: «Голодный Порт», или Пуэрто-Хамбре, в Магеллановом проливе; бухта «Не входи» или «Но-Энтранс»—на острове Даусон; а на Огненной Земле—Анкшиос-Пойнт, или «мыс Тоски». Тем не менее такой важный проход, как Магелланов пролив, имеющий 560 километров длины, куда отважно проникают даже парусные суда, не говоря о пароходах, для которых он имеет такое громадное значение,—не мог оставаться без гавани. Уже в конце XVI века известный галисийский лоцман Сармиенто сделал попытки к основанию колонии на берегах пролива, и если бы не целый ряд препятствий, которых не в силах был преодолеть этот отважный энергичный человек, то город Сан-Фелипе, занимающий выгодное положение на проливе, мог иметь все шансы на существование: недостаток съестных припасов стяжал ему печальную репутацию «Голодного порта». До образования прибрежных постов на оконечности мыса Фровард, был поставлен столб, указывавший на то место, где находился ящик для писем, вверенный попечению моряков всех наций.

В 1843 г., когда чилийское правительства вернулось к проекту Сармиенто, на Пуэрто-Хамбре был устроен исправительный дом для ссыльных, но впоследствии место ссылки было переведено дальше на север, на полуостров Брунсвик, лежащий на том же берегу пролива. В 1852 г. был основан город Пунта-Аренас, также в качестве исправительной колонии, почему первоначальное его развитие шло медленно; но с того времени, как он сделался городом свободной промышленности, он быстро разросся. Расположенный, как показывает само его название, на песчаной равнине, он имеет далеко непривлекательный вид, но важное значение его несомненно, как места, где проходящие суда могут делать запас провианта. С 1868 г. в окрестностях этого города разработываются золотоносные месторождения, но главное его богатство заключается в угле, который доставляется сюда из соседних копей. Помимо того, здесь быстро развивается другая отрасль промышленности—скотоводство, и не только на континенте, но также и на Огненной Земле, именно на берегах бухты Грант-Генте: здесь всюду основываются ранчо, для которых главным рынком по снабжению съестными припасами и для вывоза служит порт Пунта-Аренас. В 1882 г. немецкая научная экспедиция, приезжавшая наблюдать прохождение Венеры по диску Солнца, имела пребывание в этом крайнем городе континента.

Главные города Чили, с цифрой их населения, по переписи 1895 г.: Сант-Яго—256.000 жит.; Вальпарайзо—122.000; Консепсион—40.000; Талка—33.000; Чиллан—29.000; Серена-де-Коквимбо—16.000; Иквикве—33.000; Такна—9.000; Сан-Фелипе-де-лос-Андес—11.000; Курико—13.000; Копиапо—9.000; Квиллота—10.000; Ангелес—8.000; Муллен—8.000; Линарес—7.000; Антофагаста—14.000; Сан-Карлос—7.000; Сан-Фернандо—7.000; Гоквенес (Мауле)—7.000; Консепсион—40.000; Лимаче—6.000, Ангол—7.000; Коквимбо—6.271; Парал— 6.000; Ранкагуа—7.000; Ренго—6.000; Томе—6.000; Овале—5.000; Валдивиа—8.000; Сан-Бернард—5.000; Валленар—5.000; Талтал—5.000; Иллапел—5.000; Пизагуа—4.000; Арика—4.000; Анкуд—3.000; Талкахуано—5.000; Санта-Роза-де-лос-Андес—3.000; Пуэрто-Монт—3.000; Токопилла—2.000; Пунта-Аренас—3.000 жит.

Океанические острова Чили, принадлежащие в административном отношении к провинции Вальпарайзо, имеют очень незначительное население; некоторые из них представляют собою даже пустыни: таковы Сан-Феликс и Сан-Амброзио, где растет лишь кое-какой кустарник, да попадается несколько залежей гуано, отложенных тюленями. Мас-а-Тиерра и Мас-а-Фуера вначале единственными своими обитателями имели коз, пущенных Жуаном Фернандесом, да одичавших кошек, убежавших с судов. Сделавшись в конце века местом сборища морских разбойников, которые запасались здесь сырым мясом и водой, эти острова таким образом оживлялись временным появлением жителей; тем не менее наиболее посещаемый остров, Мас-а-Тиерра, был совершенно пустынным, когда в 1704 г. один английский капитан бросил здесь моряка Александра Селькирка, история которого, в соединении с приключениями другого матроса, покинутого на острове Тобаго, послужила Даниэлю де Фое фабулой для известной повести Робинзон Крузо. По близости наиболее посещаемой якорной стоянки показывают до сих пор одну пещеру на северном берегу, служившую жилищем несчастному моряку; экипаж одного английского фрегата поставил на этом месте мраморную доску, на которой вкратце изложена история Селькирка. Сначала Мас-а-Тиерра служил местом ссылки, куда Испания, а потом и Чили ссылали своих преступников: но теперь этот остров, вместе с другим, наружным уступлен одному богатому скотоводу; в 1878 г. население Мас-а-Тиерра состояло всего из 54 человек.

Что касается острова Пасхи, то правительство сделало из него колонию преступников, где главным образом занимаются разведением скота; остров этот ведет кое-какую торговлю с Таити. В 1874 году, когда островом Пасхи завладело чилийское правительство, один французский колонист, поселившийся там, управлял островом чрез посредство «королевы»; эта «королева» каждый вечер собирала у себя совет женщин и диктовала свои повеления рабочим, мужьям этих законодательниц. Духовная власть на острове сосредоточивалась в руках священника, который приобретал её по конкурсу, отличившись в плавательном состязании, устраиваемом между двумя островами—большим и соседним маленьким. Сала-и-Гомец, простая базальтовая скала, не представляет никаких рессурсов.