IV. Французская Гвиана
Если считать спорную территорию, простирающуюся к югу до устья р. Арагвари, то французская Гвиана по площади равняется английской; но что касается до населения, промышленности, торговли, политической и социальной жизни, то тут не может быть никакого сравнения. Из всех заморских владений Франции меньше всех процветает её часть Гвианы. Историю её нельзя рассказывать, не испытывая унижения. Пример Гвианы обыкновенно приводится для доказательства неспособности французов к колонизации, как будто это побережье когда-нибудь было колонией в настоящем смысле слова. Начиная с шестнадцатого и семнадцатого столетий, когда французские флибустьеры, странствуя по морям, устроили в удобных пунктах побережья порты для убежища и набегов, никогда ещё действительно добровольные переселенцы не направлялись из Франции в Гвиану. Все, кто высаживались на этих берегах, между Марони и Ояпоком, в течение двух с половиной веков, были присланы сюда в качестве чиновников, или солдат, в виде стад рабов, законтрактованных работников, казенных колонистов, или даже в виде партий ссыльных и каторжных. Свободная колонизация ни разу ещё не оживляла страны. Места для селений часто заранее назначались администраторами, никогда не видавшими этого края. Из Парижа получались неисполнимые приказания и применялись на удачу. На месте не делалось ничего для встречи вновь прибывших: они гибли тысячами, бивакуируя на берегах болотистых ручьев, без крова и без пищи. Даже те, кому судьба улыбнулась и кто нашел жилище и съестные припасы, в конце-концов гибли: «видя себя всеми покинутыми, они умирали, не чувствуя желания жить».
Когда все попытки насильственной колонизации кончились неудачами, нашли вполне естественным избрать Гвиану местом ссылки своих политических врагов и специальным местом заключения для обыкновенных преступников. Уже не раз для поселения ссыльных назначились заведомо нездоровые места: правительство, слагая с себя ответственность за произнесение смертных приговоров, тем не менее пользовалось услугами смерти. В общежитии «Кайенну» прозвали «сухой гильотиной». Подобное название вполне объясняет отвращение, испытываемое свободным человеком к этой местности, которая, впрочем, далеко не отличается таким ужасным климатом, какой приписывается легендами французской Гвиане с тех пор, как массовые ссылки бросили туда столько несчастных. Самый неуспех неоднократных попыток колонизовать эту страну имел последствием большую неопределенность в проектах центрального правительства и в предприятиях местных администраторов. Чиновник редко поселяется в Кайенне, не испытывая желания вернуться на родину: будучи временным гостем, он очень мало интересуется страной, которую надеется вскоре покинуть, он не привязывается к ней, но иногда не прочь попробовать отличиться какой-нибудь обширной затеей, противоречащей затеям его предшественников и имеющей главною целью привлечение внимания высшего начальства. В управлении этой колонии не чувствуется ни малейшего духа последовательности; за пятьдесят лет, в Кайенне переменилось тридцать четыре губернатора. Поэтому весь действительный прогресс французской Гвианы, относительно ли роста населения, относительно ли разработки её природных богатств, должен быть приписан не действиям правительства, но медленной работе, самостоятельно совершающейся в туземной массе, с прибавлением небольшого числа переселенцев с острова Мартиники, суринамских негров-марронов, португальцев и бразильцев из соседних областей. Ввоз индусских кули производился без системы и бесчеловечно: из нанятых 8.372 кули в цветущем возрасте, за двадцать два года (с 1856 по 1878) умерло более половины (4.522) и только 675 вернулись на родину.
Во всей верхней и средней части бассейна могучей реки Марони, отделяющей французскую Гвиану от голландской, население очень редко и состоит из индейцев, негров и немногих белых золотопромышленников. Первые поселения белых лежат в шестидесяти, приблизительно, километрах от устья; но почти все они представляют пенитенциарные учреждения; свободная колонизация здесь представлена только несколькими плантациями, отведенными арабам, отбывшим срок каторги.
Поселение Сен-Жан (Saint-Jean), лежащее выше всех по течению реки, расположено в болотистой и нездоровой местности. Оно соединено железной дорогой с главным административным пунктом тюремной колонии, поселением Сен-Лоран. В Сен-Лоране живут управляющие тюрьмами; это селение расположено в лучшей местности; оно состоит из чистых домиков, ярко выделяющихся на темном фоне густого парка; подле находится кладбище, с могилами, отененными драценами. В Сен-Лоране содержатся негры, арабы и аннамиты, живущие в отдельных домиках. Против этого поселения, на левом берегу Марони, виднеется деревня Альбина, единственная голландская колония на данной реке. В 1892 году к 1-му июля в Сен-Лоране числилось 1.105 ссыльных; одновременно в Сен-Жан содержалось их 1.237. С июня 1889 года по июль 1892 в Сен-Жан умерло 1.365 человек, т.е. 32% (Verschuur). Выше деревни Альбина, на острове Порталь, находится самая главная плантация всей французской Гвианы, производящая красильное растение руку.
На реке Мана, текущей восточнее Марони, находится небольшое поселение, также называемое Мана. Но другие приморские протоки,—Органебо, Иракубо, Кунамано—проходят по местностям, почти совершенно пустынным. Селение Мана является следом попыток колонизации, производившихся с наибольшей энергией и постоянством: это поселение задумано и устроено единственно личной энергией одной монахини, г-жи Жавуэ (Javouhey), почти без контроля правительства, но с его поддержкой. При помощи сестер своей общины, некоторого числа наемных служащих и многих сотен рабов, г-жа Жавуэ основала различные учреждения,—плантации, приюты, школы, госпиталь, лепрозориум. Селение Мана, считаемое в настоящее время одним из самых здоровых в Гвиане, некогда составляло «житницу» (grenier a riz) колонии.
Селение Синвемари, основанное голландцами и лежащее близ устья реки того же имени, приобрело печальную славу в качестве места ссылки. В 1797 и 1798 годах, после роялистского заговора (lа conspiration de fructidor) в Синнамари было сослано более пяти сот подозреваемых. На одном только корабле Шарант было доставлено из Франции 329 душ, из которых более половины, именно 171, быстро погибли от трудов, уныния и болезней. Ещё большая смертность обнаружилась в 1763 году, при попытке устройства колоний из приблизительно тысячи трехсот переселенцев из Эльзаса, Лотарингии и Сентонжа на берегах реки Куру, километров на пятьдесят восточнее Синнамари. Тогда Франция только-что лишилась Канады. Шуазель и его двоюродный брат Прален, управлявшие тогда Францией, решили заменить потерянную территорию новой и, окрестив Гвиану «Экваториальной Францией», отправили туда последовательно несколько флотилий с колонистами. Позаботились об отправке даже актеров, для услаждения досугов будущих гвианцев.
В воспоминание о Канаде, переселенцев снабдили коньками, но позабыли обеспечить их продовольствие и приготовить места для высадки и жилища. Кавалер де-Тюрго, назначенный начальником экспедиции, не счел нужным сопровождать её. Ещё на судах несчастные начали гибнуть от эпидемий, а на берегах реки Куру к тифу присоединился голод. Сколько человек умерло? Наверное более десяти тысяч. Несколько сот человек, уцелевших от смерти, наконец добились возвращения в Сен-Жан-д’Анжели, откуда первоначально отправились. Фрерон, решившийся высказать несколько критических слов о гении колонизаторов, отсидел за это шесть месяцев в Бастилии. В настоящее время казенная кофейная плантация указывает место, где погибла большая часть несчастных переселенцев.
Восточнее, у устья реки Куру, также делались попытки колонизации. В настоящее время там занимается земледелием небольшая группа ссыльных, но это пенитенциарное заведение (le penitencier de Kourou) является простым отделением трех островов Дю-Салю, лежащих напротив и принадлежащих тюремной администрации. На островах Сен-Жозеф и Рояль находится «каторга» в собственном смысле слова; здесь содержат опасных арестантов или подчиненных особому надзору. У острова Дю-Салю могут безопасно останавливаться суда с большой осадкой (В 1891 году на островах Дю-Салю содержалось 685 арестантов).
Город Кайенна, имя которого, повидимому, происходит от имени одного старинного вождя, является одним из самых старых поселений во всей стране; в 1604 году на острове высадились и объявили его своей собственностью несколько французов, под предводительством нормандского дворянина Ла-Равардьер, командированного одной торговой компанией города Руана. Но место для города тогда ещё не было выбрано окончательно: первые переселенцы и затем голландские евреи поселились восточнее, у подножия холмов Ремир. Кайенна, где находился маленький форт Сен-Луи, сделалась окончательно столицей колонии только в 1877 году. Она представляет относительно очень большой город, потому что заключает в себе треть всего населения французской территории, т.е. около 12.000 жителей. Правильные квадраты её улиц и тенистых площадей расположены на полуострове, выступающем на западной стороне острова Кайенны, у подножия зеленеющей горки Сеперу. Значительная часть городской территории занята казенными зданиями, отелями, казармами и тюрьмами; всё это окружено парками и великолепными пальмовыми аллеями. Будучи хорошо обвеваема морскими ветрами, Кайенна по природе пользовалась бы здоровым климатом, если бы часто не засорялись окрестные каналы. С одной соседней возвышенности проведена вода для питья, доставляемая ручьем Ророта. Наибольшую часть городского населения составляют негры, преимущественно семьи освобожденных рабов, перебравшихся в город после освобождения в 1848 году. Вообще же в Кайенне встречаются представители всех народностей колонии: большая часть прислуги состоит из креолов с острова Мартиники; почти все торговцы рыбой—аннамиты, а лавочники—китайцы. Кайеннский порт, доступный для судов с осадкой до 4,25 метров, не совсем безопасен и иногда опустошался быстро вторгавшейся приливной волной (ras de maree). Вход в него освещается маяком, стоящим на утесе Анфан-Пердю (l’Enfant Perdu).
Прежде в окрестностях Кайенны было много возделанных земель и плантаций, именно вдоль каналов и на восточной стороне острова, у подножия холмов Ремир, где иезуиты владели богатыми кофейными плантациями. Плантация Габриель, находившаяся на материке, к юго-востоку от Кайенны, пользовалась даже некоторой известностью, благодаря производимым ею пряностям; при начале реставрации гвоздика этой плантации в иные года давала до 400.000 франков дохода. В настоящее время почти все старинные возделанные земли заросли кустарником; только кое-где встречаются одичалые кофейные и шоколадные деревья. Остров прорезывается несколькими колесными дорогами; одна из них, длиной в 18 километров, идет от города к пристани (degrad) Канн, откуда ходит пароходик по реке Маюри, поднимающийся до селения Рура, окруженного садами. Ещё дальше и более к востоку течет река Ко (Kow), на которой также лежит одно селение, потом река Аппруаг, прославившаяся своими золотыми россыпями. Именно в долине одного из её западных притоков, Аратаи, бразилец Паулино открыл в 1855 году золото, и область реки Аппруаг, вместе с верховьями Марони, всё время доставляют промышленникам наибольшее количество благородного металла.
Дальше к востоку, на берегу моря находится холм в 80 метров высоты, называемый Серебряной горой (Montagne d’argent) и также напоминающий о старинных горных работах. Здесь устроена кофейная плантация, на месте прежнего нездорового пенитенциарного поселения, которое принуждены были покинуть. Серебряная гора служит путеводной вехой морякам, желающим войти в реку Ояпок. Эта могучая река уже хорошо исследована, но на её берегах попадаются только редкия хижины туземцев.
Во французской Гвиане возделываются все земледельческие растения тропической зоны, но ни одно из них не производится в достаточном количестве для серьезного вывоза. После пятидесяти лет земледельческого постепенного упадка, в 1890 году считалось всего 3.834 гектара обработанных земель, из которых две трети заняты продуктами, потребляемыми на месте. Всё производство сахара, кофе и какао не достигает 100 тонн. Скотоводство тоже в упадке: в парках для скота, называемых hattes или menageries, содержится очень небольшое число голов. В 1890 году во всей колонии было всего 218 лошадей, довольно плохого качества; рогатого скота было 6.199 голов; свиней почти столько же, не считая одичавших, живущих в лесах. Затем, насчитывалось несколько сот овец, коз, ослов и мулов.
Что касается до обрабатывающей промышленности, находящейся ещё в зачаточном состоянии, то она ограничивается несколькими водочными заводами (выделывающими tafia, сахарную водку), лесопильными заводами и другими мелкими заведениями. Самыми крупными техническими предприятиями являются заведения для дробления золотоносных кварцев, но добыча золота постепенно уменьшилась с 1875 года. В этом году, по оффициальным сведениям, добыто 1.996 килограммов благородного металла, на сумму в 5.689.200 франков, да ещё пожалуй наполовину столько же надо считать золота, украденного рабочими и вывезенного тайно. В 1889 году, по оффициальным сведениям, добыто 1.397 килограммов золота, на 3.868.689 франков (*в 1899 г. было вывезено золота 81.715 унций*). Что касается до железных руд, необычайно обильных в породе, называемой roches а ravet, то они ещё мало разрабатывались.
Что бы ни говорили, торговля французской Гвианы во времена до революции уступала современной торговле: в настоящее время весь торговый обмен между французской Гвианой и остальными странами, в среднем, колеблется между 13 и 18 миллионами франков в год. Ввоз значительно превышает вывоз, при чём большая часть привозимых товаров и съестных припасов предназначается для тюремных поселений и войск. В 1889 году во французскую Гвиану ввезено товаров на 8.950.450 франков, а вывезено на 4.271.925 франков; весь оборот 13.222.370 франков (*в 1897 г. ввоз—9.334.000, вывоз—7.160.000 франк.*). Размеры судоходного движения не достигают 100.000 тонн в год, но правильно возрастают, благодаря удобству сообщений, доставляемых паровыми судами. Пароходные линии связывают Кайенну с Мартиникой и Францией, через Суринам и Демерару. Вдоль берегов совершают рейсы паровые баркасы, удовлетворяющие нуждам колонии.
Телеграфная линия в 288 километров связывает Кайенну с рекой Марони.
Хотя в Гвиане и существует генеральный совет из шестнадцати выборных членов (в том числе семь от города Кайенны), и Гвиана посылает одного депутата в парламент, но население её слишком незначительно, а армия чиновников чересчур сильна, чтобы инициатива граждан могла уравновешивать неограниченную власть губернатора. Губернатору подчинены командующий войсками, начальник над флотом, морской интендант, директор внутренних дел, генеральный прокурор, начальник тюремного ведомства, и все эти высшие чиновники составляют частный совет губернатора, к которому для проформы причисляются три члена, выбираемые губернатором из жителей и всегда во всём с ним согласные. Впрочем, даже если бы все члены совета были несогласны с губернатором, он может обойтись без их согласия, даже производить изменения в бюджете и высылать из колонии частных лиц, принадлежащих к оппозиции. Исключая времени выборов, в колонии существует только одна еженедельная газета, le Moniteur officiel. Можно сказать, что тюремный режим служит образцом и для гражданского общества.
Ссылка, представляющая в настоящее время raison d’etre французского владычества в Гвиане, была узаконена декретом после государственного переворота 1851 года; первый транспорт ссыльных прибыл на острова Дю-Салю в мае 1852 года, и до 1867 года было доставлено более 18.000 ссыльных в разные тюремные поселения, последовательно устраивавшиеся на Гвианской территории. В настоящее время, когда главным местом ссылки сделалась Новая Каледония, в Гвиану посылается только часть рецидивистов, европейские преступники, осужденные на каторгу свыше восьми лет, и все осужденные из арабов, аннамитов и негров. В четырех пенитенциарных поселениях, в Кайенне, на островах Дю-Салю, на реке Куру и на реке Марони, содержится в среднем от трех до четырех тысяч преступников, большею частью употребляемых на общественные работы. Тюремная администрация в своих мастерских пользуется работой не всех ссыльных, часть их она уступает, даром или за ничтожное вознаграждение, городу Кайенне, колониальному управлению и частным лицам. Хотя полная плата за день работы ссыльнаго установлена в 2 франка (считая все побочные расходы), заработная плата обыкновенно колеблется между 16 и 40 сантимами. Но, с другой стороны, сколько стоит в действительности подневольная работа, по сравнению с трудом вольного рабочего? Судя по состоянию дорог, на которых работают каторжные, надо признать, что их работа, несмотря на число рабочих рук, всегда была в Гвиане мало производительна. Вытесняя свободных рабочих, работа каторжников скорей вредит, чем помогает материальному преуспению страны.
Ежегодный бюджет тюремного ведомства равняется трем миллионам франков. *Местный бюджет французской Гвианы за 1899 г. сбалансировался в сумме 3.027.750 франк.; расход Франции на эту колонию, по бюджету 1900 г.: 6.899.061 франк.*
Территория французской Гвианы разделена на тринадцать общин, пользующихся местным самоуправлением, организованных подобно общинам в других колониях и во Франции.
Впрочем, местное самоуправление было отменено на три года и восстановлено только в 1892 году, с тем ограничением, что назначение некоторых местных властей зависит от губернатора. Город Кайенна остался единственной общиной с местным самоуправлением. В тринадцати округах, к которым надо ещё прибавить тюремный округ Марони, заключается не более одной восьмой всей территории, приблизительно 13.687 гектаров. Внутренность страны остается неразделенной на округа.
Французская Гвиана разделяется на следующие округа (districts или communes), считая с запада на восток:
Округа 1-го класса—Мана, Синнамари, Макуриа, Ремир, Рура, Аппруаг. Округа 2-го класса—Иракубо, Куру, Монсинери, Тоннегранд, Матури, Ко, Ойяпок.
Тюремный округ—Марони или Сен-Лоран.