Область Амазонки. Штаты Амазонский и Пара

II. Область Амазонки. Штаты Амазонский и Пара

Если под именем Амазонской области понимать только ту часть бассейна Амазонки, которая принадлежит Бразилии, без покатости реки Токантина, которую иногда тоже считают принадлежащей к гидрографической системе Амазонки, то и тогда к этой области будет принадлежать пространство, в семь раз превосходящее Францию, но, несмотря на быстрое заселение, имеющее не более полумиллиона жителей, диких и цивилизованных. С административной точки зрения, Амазонская область образует два штата—Амазонский и Пара, хотя последний частью лежит вне Амазонской области и столица его, Белем или Пара, торговый порт, куда сходятся бесчисленные морские пути, лежит к востоку от бассейна Амазонки, на боковом протоке.

Бассейн Амазонки с Токантином (по Шишко)—6.430.000 кв. килом.; бассейн Амазонки без Токантина (по Шишко)—5.594.000 кв. килом.; Амазонская область, принадлежащая Бразилии—3.620.000 кв. килом.; штат Амазонский—1.720.000 кв. килом., 90.000 жит., по 0,05 на 1 кв. килом.; штат Пара,— 1.000.000 кв. килом., 450.000 жит., по 0,04 на 1 кв. килом.

Река Амазонка, величайшая река Южной Америки и всего света, является уже одной из больших рек южно-американского материка в том месте, где она входит в пределы Бразилии, у подножия высоких прибрежных холмов Табатинга. Начиная от Анд Уануко, она протекает 2.400 километров, сначала по своей высокой долине среди гор, параллельно берегу Тихого океана, потом по ущельям, pongos, через которые она вырывается из андийских областей, и наконец по равнинам Маинас, где её воды текут среди бесконечных излучин. До вступления в Бразилию Амазонка уже принимает в себя реки: Чинчипе, Пауте, Морона, Пастаса, Уальяга (которая представляет главный путь в Восточное Перу), широкую Укаяли, приносящую воды Южного Перу и представляющую настоящую большую реку по обширности своих разветвлений и длине течения; точно также она принимает реку Напо, видевшую на себе суда Гонсало Пизарро и Орельяна, первого плавателя по Амазонке; наконец, она сливается с рекой Явари, составляющей политическую границу между Перу и Бразилией. Здесь её водная масса превосходит наибольшие реки Европы; а между тем Амазонке ещё предстоит пересечь две трети ширины южно-американского материка, слиться с другими громадными реками, как Япура, Пурус, Рио-Негро, Мадейра, Тапажос, Ксингу, и потом разлиться в огромное устье, которое, ещё оставаясь рекой, уже является частью океана. На громадном протяжении своего течения Амазонка, глубина фарватера которой всюду более 50 метров, три раза меняет свое имя, словно прибрежные жителя не в силах представить её себе во всей её совокупности. В пределах Перу её называют Мараньон; от Табатинги до слияния с Рио-Негро она называется Солимонш или Альто-Амазонас, и только её нижнее течение специально обозначается по-испански именем «реки Амазонок» (Rio de las Amazonas). Побережные индейцы называли её Парана Танга (Белая река), Парана Гуассу (Большая река) и также просто Пара, т.е. вообще река; последнее название было присвоено одному из боковых протоков, впадающих в Амазонку; наконец, бразильцы назвали свою величественную реку поэтическим прозвищем Рио-Мар (Rio-Mar), т.е. Река-Море. Различные миссионеры также оспаривали друг у друга право дать этой реке имя: её называли: Сан-Франциско-де-Кито, Сан-Игнасио-де-Кито, Сан-Доминго-де-Кито. Прежде чем пар превратил её в великий мировой путь, Амазонка редко посещалась. Миссионер Фриц составил первую её карту в 1690 году, а Ла-Кондамин исправил её после своего путешествия в 1749 году. Потом, в XVIII столетии, следует ряд прекрасных путешествий Спикса и Марциуса, Кастельно, Герндона, Джиббона, Ортона, Майерса, Спрюса, Уоллэса, Бэтса, Ла-Эспада, Агассиса, Харта и Барбоса-Родригес. Жозэ-да-Коста-Азеведо начертил карту реки до перуанской границы. Другая гидрографическая карта, составленная Тарди-де-Монтравель; изображает нижнее течение реки.

Вступая на бразильскую территорию, могучая река, средний уровень которой всего на 82 метра возвышается над Атлантическим океаном и которой остается только спокойно течь до устья, имеет уже свыше трех километров ширины между берегами и производит впечатление громадности и силы, сохраняя его вплоть до моря.

Приток за притоком сливают свои воды с главной рекой, то сквозь лабиринт лесистых островов, маскирующих приток, то широким устьем, разливающимся до краев горизонта. В одном месте воды обеих рек имеют один и тот же оттенок, содержа одинаковую долю примесей; в другом—цвета их различны и масса воды притока, то более мутная, то более светлая, беловатая или красноватая, или даже черная, хотя и прозрачная, сталкивается с движущейся преградой желтоватой Амазонки и вдруг отброшенная назад, потом прижатая к своему берегу, постепенно суживается и исчезает в более сильном потоке, крутясь под его боковым давлением. Так каждый приток, теряясь в водах Амазонки, отчасти рассказывает свою геологическую историю цветом своей воды и содержанием осадков.

Северные притоки Амазонки вытекают из полосы территории, вдвое более узкой, чем та, откуда текут южные притоки, и поэтому, как бы ни были они многоводны, они в общем приносят гораздо меньшую массу воды. Но относительно самым многоводным притоком является один из северных, Иса (Ica, называемый в Колумбии Путумайо), потому что его истоки, беря начало к северу и югу от экватора, спускаются с восточного склона гор Кито или Квито (Quito), где во все времена года бывают частые ливни и где атмосфера всегда так затемнена дождями и туманами, что постоянно приходится руководствоваться компасом. Путумайо принадлежит к тем рекам, которые совершают гигантскую работу размывания, снеся значительную часть системы Андов и доведя её в Экуадоре до узкой перемычки между горными массами Колумбии и Перу. Река Путумайо начинается в более широкой части Андов, где они расходятся веером вокруг бассейна реки Рио-Магдалена. Один из её главных истоков, Гуамес или Гуамуес, вытекает из озера Коча (Cocha, что значит просто «Озеро»), отражающего в своих водах конус колумбийского вулкана. Гуамес не судоходна, но впадающие отовсюду большие реки быстро увеличивают Путумайо, и тотчас по выходе из предгорий она уже доступна для судов с осадкой в 2 метра. Река направляется на юго-восток, составляя очень острый угол с течением Амазонки; она отличается очень слабым падением относительно большой длины своего течения, и вода несется ровным движением, без порогов и быстрин, какие встречаются на верхних притоках Амазонки. Путешествия иезуитов по реке Путумайо, например, Хуана де-Соса в 1609 году, были забыты, и в настоящее время известен только факт плавания вниз по реке генерала Обандо, преследуемого колумбийскими войсками. Заслуга первого исследования Путумайо принадлежит Рафаэлю Рейес, который в 1874 году спустился по ней от притока Гинео до устья. С тех пор путешествия по ней стали довольно часты, благодаря торговле хинной корой. Симсон в 1876 году и Крево в 1879 году также плавали по Иса-Путумайо и описали её течение. Эта река часто упоминается в протоколах южно-американских дипломатов, так как её верхний бассейн оспаривался Экуадором и Колумбией, и последнее государство предъявляет права на весь левый берег до устья. Бразилия установила свою границу у Мрари, на 355 километров выше впадения в Амазонку, и гидрографическая коммиссия составила карту всей этой части Путумайо. В бразильских пределах река называется только именем Иса (Ica), данным ей индейцами омагуас. Подобно Напо, Япуре и другим амазонским притокам, берущим начало в Экуадоре и Колумбии, Иса несет обломки пемзы, вымытые из склонов вулканов, и по всем глинистым берегам Амазонки находят скопления этих камней. В 1698 году страшное извержение вулкана Кариуайрасо (Carihuairazo) превратило реки Пастасу и Солимонш в «реки грязи», как рассказывает миссионер Фриц, и индейцы приписывали такой цвет воды гневу богов.

Река Япури, или Жапура (Japura, Hyapura) берет начало в колумбийских Андах, немного севернее реки Путумайо. Один из главных её исследователей, Крево, перешел сквозь леса через мало возвышающийся водораздел, разделяющий верхние притоки обоих бассейнов. Течение обеих этих больших рек почти параллельно, только в низовьях Япура отклоняется и течет прямо на восток, словно увлекаемая в том же направлении, как Амазонка, с которой она соединяется лабиринтом протоков. Но Япура ещё не выровняла своего ложа, подобно Путумайо. Приблизительно на одной трети своего течения ниже выхода из Андов она достигает края мелового плато, глубоко в него врезываясь. Здесь речной поток справа и слева стеснен двумя высокими белыми обрывами; река, имеющая в ширину выше этого места от семисот до восьмисот метров, здесь суживаемся до шестидесяти метров, затем, по выходе из этой теснины, низвергается шумным водопадом. Ниже, обрывы песчаникового плато снова сближаются, и берега здесь так высоки, что птицы «ара устраивают в них свои гнезда», откуда этот второй порог получил имя Араракоара. За ним следует водопад, вышиной в 30 метров. До этого места поднимались Спике и Марциус, Сильва Кутиньо и другие путешественники; мало кто проходил дальше.

Перед выходом на амазонские равнины Япура спускается, маленьким водопадом, с последнего песчаникового уступа; его же на юго-западе переходит и река Иса, не теряя спокойствия своего течения, в так называемом «Фермопильском ущелье» (Pas des Thermopyles). Река Апапурис, сливающаяся с Япурой ниже порогов, считается бразильцами политической границей между принадлежащей им Амазонской областью и Колумбийскими землями, между тем как дипломаты этой испано-американской республики настаивают на назначении границы по протоку (furo) Авати-Парана, отделяющемуся от реки Солимонша и сливающемуся с Япурой, пройдя сквозь затопленные местности. Итак, в этой части своего течения, Амазонка является притоком Япуры, которая 200 километров ниже приносит ей обратно посредством многочисленных протоков свою огромную массу воды. Даже по ту сторону Япуры, в ещё неизмеренном районе, который можно считать, по крайней мере, в сотню тысяч квадратных километров, до самой реки Рио-Негро, пространство между обеими огромными реками наполнено лабиринтом озер и речек, изменяющих свой вид, смотря по разливам рек, под влиянием попеременного напора вод Солимонша и Япуры. Если, как на это повидимому всё указывает, бассейн Амазонки некогда был внутренним морем, то прежний вид его лучше всего напоминает полуозерная, полусухая область между нижним течением Япуры и Солимоншем. Здесь направление русла реки ещё не установилось окончательно.

Между реками Иса и Япура, Солимонш принимает много рек с южной стороны, между прочим Ютаи (Jutahy) и Юруа, которые всюду, кроме Амазонской области, считались бы могучими реками; в Бразилии же они представляют третьестепенные реки, бассейны которых, впрочем, ещё не были вполне исследованы. Чандлес поднимался по Юруа в 1867 году на 1.814 километров, считая в том числе все извилины русла. В том месте, откуда он должен был повернуть назад, избегая нападений индейцев науас, глубина реки ещё около десятка метров, а ширина 120 метров. Другая южная река, Теффе («Глубокая»), впадает в Солимонш немного ниже устьев Япуры. Потом следует Коари, с черной водой, и, наконец, всё с той же стороны, с главной рекой сливается Пурус, посредством нескольких рукавов, разделенных лесистыми островами. Эта огромная река, ежегодный расход воды которой, вероятно, превосходит расход воды Япуры, начинается у подножия перуанских Андов, но не получает горных ручьев, подобно верхним притокам рек Путумайо и Япуры. Пурус представляет равнинную реку, равно как Ютаи, Юруа, Теффе, Коари: её громадная масса воды доставляется дождями, а не таянием снегов. Самые верхние её истоки лежат на высоте от 320 до 350 метров над уровнем океана.

В долинах Андов её окружают верхние бассейны рек Укаяли с запада, и Мадейры с юга. По поручению бразильского правительства, Пурус исследовали следующие лица: сначала, в первой половине XIX столетия, некий Иоанн Комета; потом, в 1852 году, один бразилец из Пернамбуко, Серафим; первый исследовал реку на 1.200, а второй на 2.100 километров от устья. Но первая действительно серьезная экспедиция была совершена в 1860 году мулатом Маноэль Урбано. От него же получил главнейшие сведения Уильям Чандлес, прошедший в 1864 и 1865 годах вдоль по Пурусу и его притоку Акири, определяя астрономические пункты и составляя карту. Один из левых притоков Пуруса получил имя Чандлеса. Позже Броун и Лидстон, Эренрейх и Лабр также тщательно изучали всё нижнее течение Пуруса. На первом пароходе, поднимавшемся в 1862 году на 1.300 километров от устья, плавал ботаник Уоллис (Wallis).

Вся длина Пуруса превосходит 3.000 километров; будучи чрезвычайно извилистым, он развертывает свои кольца в виде бесконечного множества мелких излучин, которые сами образуют в совокупности дуги большого радиуса, попеременно обращенные выпуклостью то на юго-восток, то на северо-запад. Общее направление реки, параллельное всем прочим южным притокам,—с юго-запада на северо-восток. Различные притоки её, Арака, Юаку, Акири, Поиним, Мукуим, Тапауа и другие, почти все сливаются с Пурусом у выгиба одной из его крупных излучин. Пурус гораздо больше, чем Иса, может считаться типом степной реки; он на всём своем протяжении течет по древней впадине, посреди бывшего амазонского внутреннего моря. По всей длине реки её течение размыло преграды: в ней нет быстрин и порогов, и даже острова редки. Извилистое русло реки сверху до низу не представляет других изменений, кроме возрастающей ширины, и судовщики руководствуются приметами, ускользающими от обыкновенного путешественника. В своем однообразном движении река представляет чередование яров, отмелей, подмытых водой утесов и песчаных берегов. Из-года-в-год излучины русла перемещаются вследствие обвала берегов и отложения новых мелей. Изредка беpera Пуруса представляют «материки», т.е. мысы из красной глины, возвышающиеся над уровнем разливов. Берега реки состоят из так называемого varzea, т.е. песков и разноцветных глин; ниже лежит igapo, образующее отмели, затопляемые при малейшем подъеме воды. Изменения уровня воды, причиняемые дождями, обозначаются по окраинам песчаных отмелей зарослями ивы и других деревьев, идущих полосами на различной высоте над уровнем низких вод. Разница в уровнях высоких и низких вод, даже недалеко от впадения в Амазонку, не менее 18 метров. В самую высокую воду Пурус заливает всю свою долину между боковыми высотами; ширина его тогда составляет уже не один километр, а двадцать и даже тридцать: воды процеживают свои осадки сквозь огромное сито, образуемое деревьями лесов. В это время года образуются боковые протоки, текущие в Амазонку, но кажется маловероятным, чтобы судоходные протоки, обозначенные на старинных картах между Пурусом и Мадейрой, существовали в действительности.

Между этими двумя главными притоками в Солимонш впадает Рио-Негро, «Черная Река», иначе Гиари или Парана-Пишуна, образуя вместе с ним реку Амазонку. Изо всех рек, носящих такое же название, эта Рио-Негро—самая многоводная; она также самая известная и лучше всех заслуживает свое имя. Все путешественники, посещавшие Рио-Негро после испанских и португальских исследователей и миссионеров,—Гумбольдт, Уоллэс, Агассис, Спикс, Марциус, Кудро,—были поражены контрастом, представляемым белыми реками амазонского бассейна, протекающими по глинистым местностям, и черными реками, менее обильными осадками, но вследствие разложения растений содержащими более перегнойных веществ; другие реки этого бассейна отличаются голубой водой. Вода Рио-Негро чиста и прозрачна, несмотря на желтоватый оттенок тонких её слоев, становящийся, по мере возрастания глубины, коричневым и наконец черным. Эта вода вредна для питья, будучи при том очень неприятна на вкус. Самый резкий контраст между различными водами наблюдается при слиянии Рио-Негро с Рио-Бранко, «Белой рекой», почти молочного цвета, выходящей из соседних саванн английской Гвианы. Ниже слияния обе реки текут в общем ложе рядом, не смешиваясь; во время ноябрьского половодья, когда Рио-Бранко обыкновенно несет больше воды, чем Рио-Негро, её воды отчетливо видны до 300 километров ниже слияния, и даже некоторые следы их можно ещё различить немного севернее Манаос. При слиянии Солимонша с Рио-Негро, воды этой последней, немного посветлев от смешения с белыми водами Рио-Бранко, более быстро смешиваются с потоком могучей Амазонки, захватывающей воды притока широкими водоворотами. Над водой черных рек не кружатся тучи москитов; эти реки также гораздо менее богаты рыбой, и в некоторых из них совсем не встречается крокодилов, кишащих в водах соседних белых рек. Но Рио-Негро отнюдь не принадлежит к рекам, избегаемым крокодилами.

Реки и легкодоступные волоки, связывающие нижния течения Ориноко и Рио-Негро, побудили искать истоки этой последней у перешейка Атабапо. Но река Гваиниа, берущая начало на западе, в равнинах у подножия колумбийских Андов, могла бы с большим правом считаться истинным верховьем Рио-Негро; а ещё более того река Рио-Уопес, или Укуярис, начинающаяся в самых долинах высоких гор, к югу от Гвавиаре (западного Ориноко). Река Уопес имеет то же направление, что и река Рио-Негро ниже их слияния, между Сан-Хоаким и Барсельос. Русла обеих рек представляют также одинаковый геологический характер, и оба одинаково образуют ряд водопадов и быстрин, вследствие преграждающих их гранитных порогов. Выше самого высокого водопада, Юрупари, река Уопес, будучи столь же «белой», как Солимонш, и населенная теми же породами рыб, проходит по безлесным равнинам у подножия Андов. После 1854 года, когда Жезуино Кордейро поднимался по Уопесу до его истоков, нижнее его течение посетили несколько путешественников— Уоллэс, Страделли, Кудро; они могли констатировать, что его средний расход воды значительно превосходит расход воды верхней Рио-Негро. В зимний сезон один из притоков Уопеса соединяется боковым протоком Ира-Парана с рекою Апапурис, притоком Япуры; но в летнее время болота между обоими бассейнами высыхают. В XVIII столетии многие путешественники, офицеры и купцы, проходили этим путем из одной реки в другую.

Выше слияния с рекою Уопес река, собственно называемая Рио-Негро, принимает, как известно, реку Кассикиаре, отделяющуюся от Ориноко и увеличившуюся почти на две трети во время прохождения через территорию Венецуэлы. Южнее лежит другое речное разветвление, менее известное и менее важное в гидрографической системе страны: река Бариа разделяется на две ветви, одна из которых вливается на севере в нижний Кассикиаре, между тем как другая идет прямо к Рио-Негро под именем Рио-Кабабури. Таким образом к востоку от верхней части Рио-Негро идет почти параллельный ей сплошной водяной путь, длиной около 500 километров, не представляя, впрочем, у водораздела ни малейшей пользы для судоходства. Усиленная притоком Кассикиаре, река Рио-Негро вступает на бразильскую территорию у подножия утеса в 300 метров высотой, называемого «Камень Кукуи», прекрасного гранитного пограничного столба, заметного издали с окружающих равнин. Дальше Рио-Негро течет к югу до слияния с рекою Уопес, откуда поворачивает на восток, следуя направлению более сильной реки. Здесь справа и слева реки поднимаются холмы и гранитные горы, составляющие истинный водораздел между склонами к северному морю и к восточному морю. Скалистый кряж, который, продолжаясь к северо-востоку, присоединился к горному массиву Парима, здесь был прорван водами, текущими из северных областей с неопределенным уклоном. С геологической точки зрения, вершина водораздела находится не у раздвоения Кассикиаре, но у прохода, промытого водами пятидесяти водопадов реки Уопес и двадцати пяти рек Рио-Негро. Эти водопады очень живописны по своим утесам, водоворотам и полосам пены, хотя падение их незначительно; на Рио-Негро общая высота ряда порогов на протяжении шестидесяти километров равняется всего 15 метрам. Курикуриари, самая высокая гора в этой области, достигает высоты в 1.000 метров, по измерению бразильской ученой коммиссии. Она возвышается к югу от реки, воды которой плавно текут здесь, пройдя пороги. Ниже по реке холмы постепенно понижаются; последние утесы, появляющиеся на берегах Рио-Негро, выступают из наносных земель в урочище, которое некогда называлось «la Pedreira», близко селения Мура, на правом берегу реки и немного ниже впадения реки Рио-Бранко. На этих пластах гнейса, очень разложившихся с поверхности, Агассис тщетно искал следов древних ледников.

Река Рио-Бранко обещает получить важное значение, как прямой путь между английской Гвианой и центральной частью Амазонской области, между Джорджтауном и Манаос; в истории индейских народов она всегда играла первостепенную роль в качестве пути переселений. Португальцы часто поднимались по этой реке. В XVIII столетии Сантос посетил водораздел Пирара, и Гама д’Альмейда составил его карту, мало изменённую современными путешественниками. В последнее время пограничная венецуэльско-бразильская коммиссия впродолжении четырех лет изучала верховья Рио-Бранко, не должна была оставить свои работы незаконченными по причине враждебных действий туземцев. Рио-Бранко, в старину называвшаяся Pиo-Парима, образуется, подобно Рио-Негро, главным образом притоком, гораздо более длинным, чем река, считаемая главной, потому что она следует по направлению оси долины и проходит по области водораздела. Этот приток, Урарикойра, представляющий истинную Рио-Бранко по массе воды и длине течения, начинается в высокой долине среди гранитных скал гор Серра-Парима, к югу от горы Машиати, и, протекая с запада на восток, сливается, пройдя по крайней мере 600 километров, с менее многоводной рекой Такуту, которая принимает в себя ручьи горных массивов Рораимы и Каиррита и знаменитый поток Пирара, который соединяется волоком Рупунини с рекою Эссекибо в английской Гвиане. Река Мау (Mahu), называемая также Иренг, приток Такуту, славится своими водопадами: один из них, Корона, высотой в 50 метров, считается одним из «трех чудес» английской Гвианы, вместе с обрывами Рораимы и водопадом Кайетёр. Воды всех этих притоков, сливаясь, образуют реку Рио-Бранко, которая течет прямо на юго-запад через саванны, потом вступает в ущелья цепи гранитных гор, состоящей из массивов различной величины и формы, которую пересекают также реки Уопес и Рио-Негро в области своего слияния. Рио-Бранко, подобно им, спускается рядом порогов (cachoeiras), недопускающих никакого судоходного сообщения между верховьями и нижним течением реки. На левом берегу её поднимается высочайшая вершина этой местности, гора Караума, достигающая приблизительно 1.150 метров. Ниже заграждающих её порогов Рио-Бранко течет к Рио-Негро по почти совершенно прямому ложу, сопровождаемому по бокам многочисленными озерами и старицами, свидетельствующими о значительных переменах, совершившихся в направлении русла реки. Река Жоапири, впадающая в Рио-Негро ниже Рио-Бранко, повидимому, есть остаток одного из таких древних русл. По словам туземцев, многие реки этого бассейна в зимнее время соединяются судоходными протоками (furos).

В своем нижнем течении Рио-Негро, подобно канадским рекам, представляет скорее ряд озер, чем настоящую реку: ширина её доходит до 50 километров, значительно превышая ширину Амазонки в некоторых местах. Течение её очень медленно и иногда едва заметно; при впадении в Амазонку эта последняя часто затопляет своими водами русло Рио-Негро. Водораздел между их водами образует тот «бар» (barra), от которого город Манаос получил свое старинное имя Барра-до-Рио-Негро. Высота разливов варьирует от 9 до 10 метров, будучи менее, чем в реке Пурус. В низкую воду средняя глубина реки ещё очень значительна, равняясь 30 и даже 50 метрам; но пересекающие русло мели затрудняют судоходство в период низких вод. Маленькие пароходы с осадкой в 1,₃₂ метра поднимаются по Рио-Негро до Санта-Изабель, на 726 метров выше впадения в Амазонку; но во время особенно низких вод случается, что пароходные рейсы должны прекращаться на месяц или на два. Подобно большинству рек, длина которых не определена заранее переломом гор или складкой земной поверхности, Рио-Негро постепенно отступает вправо, подмывая высокий правый берег, где местами удалось основаться группам домиков.

Река Мадейра (т.е. «Лесная»; индейцы называют её Каяри, т.е. «Белая Река») обозначает своим течением большую поперечную впадину амазонской долины. Рио-Негро начинается в долинах Венецуэлы и принимает воды, текущие с колумбийских Андов; река же Мадейра берет начало в горах Боливии и в низменностях с неопределенным уклоном, на юге спускающихся к реке Лаплата. Главной рекой бассейна, и по массе воды, и по истокам, является Рио-Бени (или Вени), в которую прежде впадал исток из озера Титикака, некогда гораздо более обширного, чем теперь; но с тех пор, как климат стал суше и реки бедней водой, река Рио-Бени отделяется от этого озера наносами обломков. Соединившись с могучей рекой Мадре-де-Диос, иначе Маю-Тата или Амару-Майо («Река змей»), боливийская река Бени сливается с другим величественным потоком, рекою Маморэ, в которую впадает река Гвапорэ, текущая целиком по бразильской территории, огибая западные возвышенности плато Матто-Гроссо. Река Маморэ («Мать людей»), называемая в верховьях Рио-Гранде или Гвапаи, начинается на высоте более 4.000 метров над уровнем океана, в Андах Кочабамбы и, описав вокруг этих гор большую правильную дугу, параллельную тихоокеанскому побережью, принимает в себя много рек, текущих из промежуточных низменных равнин, отделяющих орографическую систему Боливии от такой же системы Бразилии. Все эти реки текут в направлениях, сходящихся к середине древнего моря, некогда занимавшего центральную впадину южно-американского материка. Проход между южными и северными равнинами наполовину закрыт грядой утесов, состоящих из метаморфического гнейса, образующего отвесные скалы; эта гряда загораживает путь рекам и заставляет их слиться в одну, спускающуюся с уступа на уступ отвесными водопадами. Эта единственная река, образованная слиянием рек Бени и Маморэ, была названа Мадейрой первым её исследователем Франциском Пальета, в 1723 году, потому что она несет длинные ряды плавучего леса. С этой эпохи она служила для всех путешественников большой дорогой между плато Боливии и равнинами Амазонки. Из новейших путешественников тщательнее всех её изучали Д’Орбиньи, Чёрч (Church) и Келлер-Лейцингер. По наблюдениям Сельфриджа в 1878 году была составлена её гидрографическая карта в масштабе 1:100.000.

Выше слияния рек Бени и Маморэ на них уже имеются каскады, которые предположено обойти, устроив сухопутную обыкновенную дорогу и железнодорожный путь. От верхнего водопада Гвайара-Гуассу на реке Маморэ до последнего каскада, «cashoeira» Санто-Антонио, река на протяжении 380 километров в общем падает приблизительно на 60 метров. Самый высокий водопад, Рибейран, находящийся километров на двадцать ниже Бени, имеет 12 метров высоты; высота сорока пяти других изменяется от 10 метров до нескольких дециметров; вид их усложняется тысячею явлений, представляемых быстринами, водоворотами и т.п. Чтобы подняться вверх по реке, в области каскадов, плывя между водопадами и перенося лодку для обхода их, требуется от двух до трех месяцев для самых сильных гребцов. Индейские гребцы в каждой быстрине различают «голову, тело и хвосты», cabeca, corpo, rabo; водопад представляется им живым существом, своего рода драконом, охотно их пожирающим. Ниже водопада св. Антония, уже всего на высоте 61 метра над уровнем моря, успокоившиеся воды реки текут на северо-восток, параллельно реке Пурус, равномерным, хотя и быстрым движением, между высоких берегов и монотонных пляжей, ритмически чередующихся среди бесконечного леса. Наименьшая глубина реки в низкую воду превышает 5 метров; в некоторых местах глубина достигает 150 метров. Во время половодий расход воды превышает 39.000 куб. метров в секунду, равняясь сорока Луарам или Жирондам. Будучи по цвету ещё желтей, чем Амазонка, река Мадейра впадает в великую реку протоками, загражденными массой островов; один из рукавов Мадейры, называемый Парана-Мирим, т.е. «Маленькая река», отделившись от неё, впадает в Амазонку почти на 300 километров ниже, окружая обширный остров Тупинамбарамас, подразделяющийся на более мелкие острова. Многочисленные реки, как-то: Канума, Абакашис, Мауе-Ассу и другие по своему режиму аналогичны с рекой Парана-Мирим. На протяжении ста или более километр, каждая из этих рек является извилистым озером, с незаметным течением, подобным фиорду или морскому лиману. Хотя обильные, эти байюсы в верховьях, в области каскадов и порогов, принимают в себя лишь очень незначительные речки и даже у самого своего устья вливаются в р. Парана-Мирим узким каналом. Бар, наносимый мутными водами Мадейры, наполовину загораживает, подобно заслонке, устье, через которое медленно изливаются их черные воды.

Ниже, Амазонка не имеет притоков, которые могли бы быть сравниваемы с Мадейрой по массе воды. Северные притоки, вытекая с относительно узкого склона, у подножия гор Каиррит и Тумук-Умак, имеют в длину всего по нескольку сот километров. Многоводнее всех рек рио-Тромбетас, верхние притоки которой начинаются в саваннах; она сливается с Амазонкой, образовав предварительно разветвленное озеро; оно создалось, конечно, благодаря косе из наносов, отлагаемых Амазонкой на её берегах; эта коса задерживает, как запруда, воды притоков. Выше впадения реки Тромбетас то же явление представляют рр. Уруба, Уатума и Юмунда или Неамунда (иначе Кимери), тщательно исследованные гидрографом Барбоса Родригесом. Кроме того, опасный водоворот, «котел» (caldeirao), происходящий от столкновения течений, вынуждает суда обходить с юга устье реки Ямунды. Ниже, реки Пару и Яри, спускающиеся с гор Тумук-Умак, отличаются более правильным течением; в них меньше участков со стоячей водой, благодаря силе их течения, кое-где прерываемого порогами и даже высокими каскадами. Крево спустился в 1877 и 1879 гг. по Яри и Пару, подвергая свою жизнь крайней опасности; один из водопадов назван им «Водопад Отчаяния» (Chute du Desespoir). В 1697 году Фероллес также прошел по долине реки Пару, во главе военного отряда, чтобы завладеть постом Макапа на Амазонке.

Река Тапажос, большой приток южного склона, впадающий в Амазонку ниже реки Тромбетас, по своим свойствам напоминает реку Мадейру; он отличается от неё только неимением андийских притоков, подобных рекам Бени и Мадре-де-Диос. Имя его происходит от индейцев тапажокос, или «водолазов», совершенно истребленных португальцами. Подобно Гвапорэ и Маморэ, две главные реки, образующие Тапажос, именно Аринос и Журуэна, начинаются в водораздельной области Матто-Гроссо, при чём сеть их притоков перемешана с сетью притоков Парагвая, текущих по лаплатскому склону. Эта водораздельная область, называемая Пареай, возвышается около 600 метров над уровнем моря и представляет вполне доступные волоки между обоими склонами; рано или поздно здесь искусственные каналы заменят протоки с неопределенным течением, по которым в период дождей оба бассейна сообщаются между собой непрерывными поверхностными или подземными потоками. Один из ручьев этой области водоразделов называется Сумидуро, т.е. «Воронка», что свидетельствует об известковой породе подземных пластов, изрытых галлереями.

Реки Аринос и Журуэна, имена которых некогда принадлежали индейским племенам, сливаясь вместе, получают имя Тапажос. Эта река течет на северо-восток параллельно реке Мадейре и подобно ей представляет русло с ровным падением, вдруг прерываемым на краю плоскогорья рядом водопадов. Шестнадцать водопадов следуют друг за другом; потом, ниже их, река Тапажос, широко разливаясь между лесистыми берегами, извивается в виде длинного судоходного плеса около 500 километров длиной. Но затем течение её прерывается новой скалистой преградой, и река образует каскад, непроходимый для судов. Броун и Лидстон, исследовавшие реку в 1875 году после Кастро, Лангсдорфа, де-Кастельно и Уильяма Чандлеса, были принуждены остановиться перед этой преградой, носящей название Сальто-Аугусто, единственной, которую ни в какое время года нельзя пройти. Нижний судоходный плес имеет в длину всего 350 километров, но в этой части река Тапажос, ещё более «мертвая», чем Рио-Негро, и почти столь же черная (откуда происходит её ходячее имя Рио-Прето, т.е. «Черная»), расширяется постепенно в озеро, где течение становится незаметным. Подобно реке Тромбетас, притокам Парана-Мирим и многим другим притокам и подпритокам Амазонки, река Тапажос у устья наполовину заперта косой из наносов, отложенных течением главной реки; отверстие устья, некогда очень широкое, за последнее время сузилось до 1.200 метров. Большое озеро Виллафранка, тянущееся вверх по реке, параллельно Амазонке, почти на сто километров, обязано своим существованием этой запруде. Река Тапажос представляет самый короткий путь между устьями Амазонки и Лаплаты и конечно будет усиленно посещаться, когда удастся обойти её водопады при помощи искусственных путей сообщения.

Река Ксингу (Xingu), последний большой приток Амазонки в собственном смысле слова, берет начало, как и Тапажос, на плоскогорье Матто-Гроссо, но, кажется, лучше отграничена с юга и отделена от притоков Парагвая более высокой возвышенностью. Уже в верховьях река Ксингу получает значительную массу воды от впадающих в неё широко разветвляющихся речек, но, подобно реке Тапажос, не может служить для непрерывного плавания с юга на север: её русло пересекаются цепью холмов, почти под той же широтой, как и русло реки Тапажос, при чём образовался ряд каскадов и порогов, непроходимых для судов. Течение реки Ксингу некогда было так мало известно, что её южные притоки изображались на многих картах, как притоки реки Тапажос. В XVIII столетии реку Ксингу посетил иезуитский миссионер Хундертпфунд, а по нижней части поднимался, в 1842 году, принц Адальберт прусский. Наконец, исследования фон-ден-Штейнена, в 1884 и 1887 годах, позволили точно нанести её на карты. Её русло—самое неправильное между бразильскими реками, так как неровный рельеф местности заставляет реку делать неожиданные повороты. Ниже своего самого большого водопада река переменяет свое общее направление с юга на север и уклоняется к юго-востоку, чтобы обогнуть массив утесов, лежащий в сотне километров к юго-востоку. У своего устья река Ксингу, уже подверженная океанским приливам, разливается в обширное озеро, как и река Тапажос; полоса побережья, отделяющая его от Амазонки, разделена протоками на архипелаг островов, заросших лесом, между тем как лабиринт других протоков разветвляется выше слияния, вдоль южного берега Амазонки.

Этот исполинский поток Амазонок, в котором другие большие реки, как Ксингу, Тапажос, Мадейра, исчезают незаметно, сохраняет одинаковый вид на всём громадном протяжении в 3.300 километров, от Табатинги до Макапа. Ширина её гораздо постояннее ширины Рио-Негро или Тапажоса. Если не принимать в рассчет её боковых рукавов (furos), лабиринтов её судоходных протоков (igerapas) и так называемые paranas, то Амазонка почти везде достаточно узка, чтобы с середины её путешественник видел оба берега сразу, обозначаемые по крайней мере полоской зелени в туманной синеве дали. Самое узкое место, называемое иногда Обидосским «ущельем» и находящееся ниже устья Тромбетас, в эпоху разливов, в июне, представляет ширину в 1.520 метров, а по измерению Феррейра Пенна, 1.892 метра, среднюю глубину в 76 метров, и течение здесь делает 7.600 метров в час. Из этих цифр можно вывести, что Амазонка в эту эпоху разливов расходует в секунду не менее 100.000 кубических метров воды, не приняв ещё Тапажоса, Ксингу и других притоков. Во время больших разливов излишек воды поглощается обширным резервуаром, находящимся к югу от Обидоса,—озером Лаго-Гранде-де-Вилла-Франка, 56 километров длиной и от 7 до 16 километров шириной; таким образом река и море лишаются многих миллиардов кубических метров воды. Спикс и Марциус, а позднее Уоллес, определяя расход воды Амазонки в этом месте, но в период засухи и не делая промеров до самого дна, нашли его равным всего 15.000 кубическ. метров, т.е. менее десятой части расхода воды во время половодья. Количество атмосферных осадков, выпадающих в бассейне Амазонки, нельзя оценивать менее 2¹/₂ метров; это количество громадно на восточных склонах Андов и равняется по крайней мере 2 метр. на всём огромном протяжении амазонских сельвасов, но оно незначительно в саваннах, подверженных ветрам, дующим с Гвианских гор. Если бы вся эта масса воды целиком утекала в море, потоком постоянно одинаковой величины, то расход в Амазонке равнялся бы не менее, как 500.000 кубических метров в секунду. Но ниже водопадов (saltos) и порогов (cachoeiras), в долинах всех северных и южных притоков, воды разливаются направо и налево, наполняя громадные резервуары и испаряясь там, что в значительной, ещё неизмеренной точно, степени уменьшает массу, уже столь мощную, воды в русле Амазонки.

Холм Обидос, вышиной всего метров в тридцать, принадлежит к скалистой цепи, сильно изрезанной размывом, но всё ещё явственной. На востоке она продолжается холмами Эрере, зеленеющие террасы которых тянутся к северу от Монте-Алегре, восхищая путешественников, утомленных видом бесконечных лесов по берегам Амазонки. Эти возвышенности с плоскими вершинами могут считаться типом всех высот, ограничивающих с севера и юга равнину низменных наносов, по которой течет река. Скаты холмов представляют отвесные скалы или крутые обрывы, покрытые растительностью; холмы покоятся на пластах глинистого сланца, а сами состоят из песчаника различной твердости, прорезанного на половине высоты слоем tabatinga, т.е. желтой или розовой глины, задерживающей почвенные воды и заставляющей их выходить на поверхность скатов в виде ручьев. Вершины холмов представляют плоские террасы, с впадинами, более или менее глубоко вырытыми непогодой. С вершины одной такой песчаниковой террасы, откуда открывается вид на извивающуюся вдали громадную Амазонку, сопровождаемую озерами, виден также на востоке и западе ряд столообразных холмов (tables), тянущийся до краев горизонта, прерываясь только зеленеющими долинами. Эта цепь высот продолжается на восток голыми, лишенными растительности, холмами Паранакоара, Велья-Побре, а далее—горами Серра-Альмейрим, заросшими до вершин прекрасными деревьями. Марциус поднимался на их плоские вершины и нашел, что высота их достигает 240 метр. Такия песчанивые террасы, более или менее устоявшие против разрушительной работы времени, были найдены по всей Амазонской долине, от Андийских предгорий до берегов Атлантического океана, на юге и на севере. Но в то время, как в центральной части амазонской низменности южные террасы отстоят от северных на восемьсот или девятьсот километров, они сближаются у Обидоса и Монте-Алегре, так как между этими городками, но на левом берегу реки, город Сантарем стоит на оконечности осыпи, состоящей из той же горной породы. Берега устья и островов в нём и дальше, за пределами Амазонского залива, берег океана, тянущийся на юго-запад к Пиауи и Сеара, состоят из подобных же скал.

Значительнейшая часть большого острова Маражо (Marajo) также принадлежит к этой геологической области, но только восточные берега его, обращенные к стороне открытого моря, возвышаются от пяти до десяти метров над уровнем моря, и здесь на каменистом грунте странствуют несколько подвижных дюн; на западной стороне острова, обращенной к Амазонке, приливы во время сизигий во многих местах покрывают остров. Волны приливов расширяют устья рек острова и дважды в сутки превращают ручьи в реки. Самая большая река острова Маражо имеет до 60 метров глубины, так как русло её беспрестанно промывается приливами и отливами. Острова Мешиана и Кавиана, лежащие к северу от острова Маражо, в устье Амазонки, подобно этому острову, представляют части древнего материка. Но речные наносы выровняли его очертания, обозначаемые заметным издали поясом пальм и других деревьев. Снаружи этого пояса расстилаются болота и озера, усеянные группами зелени. Подобные зеленые массивы известны под именем ильяш (ilhas, острова), и они действительно представляют острова во время наводнений.

Откуда произошли пласты песчаника, расположенные так правильно по той громадной площади, при чём их первоначальная горизонтальность не была нарушена, начиная с отдаленной эпохи их образования? Агассиц, искавший следы древних ледников даже в равнинах Амазонки, объясняет образование этой формации отложением ледниковых обломков, оторванных от окружающих морен, в Андах, гвианских Парима и в в бразильских горах, некогда гораздо более высоких, чем теперь. Но другие геологи, тщательно исследуя холмы Эрере и их продолжения, убедились, что их основания принадлежат к палеозойским формациям, именно к каменноугольной. Впрочем, какие бы причины ни вызвали образование овального цирка из песчаников и глин, лежащего, подобно громадной арене, внутри ещё более обширного амфитеатра гор и плато, нельзя сомневаться, что воды некогда покрывали равнину и стояли выше правильных террас верхних песчаниковых пластов: амазонская равнина была тогда дном одного громадного озера, или нескольких озер, образовавших Американское Средиземное море, более обширное, чем Средиземное море, Старого Света, и гораздо большее также, чем группа канадских озер, откуда вытекает река св. Лаврентия. В берегах перувианского Мараньона у Пебас открыт был Ортоном между пластами разноцветной глины слой морских раковин, содержащий семнадцать видов; все они принадлежат к вымершим и относятся к концу третичной эпохи. В эту эпоху Мараньон, по выходе из теснин Мансериче, изливался во внутреннее море дельтой, которая постепенно отодвигалась на восток и понемногу заполнила своими наносами равнину. Может-быть, воды изливались на северо-восток, в Антильское море, по впадине, где теперь протекают Рио-Негро, Кассикиаре и Ориноко, потому что раковины верхней Амазонки походят на типы Антильского моря. Возможно, что выход на восток ещё не был открыт: мысы Монте-Алегре, высоты Сантарем, другие холмы, подходящие к берегам Амазонки, близ её выхода в море,—это всё остатки запруды, некогда запиравшей бассейн внутреннего моря и озер, лежащих на разных высотах в Андах, до озера Тититака.

Высота ежегодных разливов Амазонки уже представляет значительную часть того подъема воды, который был бы нужен для восстановления древнего водоема внутри материка. Будучи столь же регулярна в изменениях своего уровня, как Нил, Амазонка попеременно то повышается, то понижается, смотря по времени года, представляя последовательный ряд колебаний уровня, в котором туземцы видят своего рода приливы и отливы, называя их соответствующими именами, enchente и vasante. У входа в Бразилию Амазонка начинает прибывать в феврале, когда солнце, переходя к северу, ростопляет снега Андов в Боливии и Перу и заволакивает бассейн Амазонки покровом облаков, изливающих дожди. От соединенного действия таяния снегов и дождей, льющих потоками, вода постепенно поднимается на 12, даже на 15 и 16 метров, а в совершенно исключительных случаях даже на 17 метров выше уровня низких вод; разлив распространяется вниз по реке и только в апреле доходит до низовьев Амазонки, испытывая различные изменения от частных разливов каждого отдельного притока.

Река Мадейра, вытекающая из Андов южного полушария, подобно Уальяге и Укаяли, двум главным рекам, образующим Мараньон, походит на эту последнюю по своим разливам и поднимается выше всего тоже в апреле; потом, после июня, вода в ней быстро спадает и достигает самого низкого уровня в течение сентября и октября. Но в больших северных притоках, реках Япура и Рио-Негро, самое низкое стояние вод приходится на февраль и март; потом уровень их медленно повышается в течение всей весны и лета, и разлив достигает наибольшей высоты в сентябре. Таким образом в нижнем течении Амазонки устанавливается взаимное уравновешивание вод, притекающих с севера и с юга: подъему одних соответствует низкое стояние других, и уровень Амазонки всегда выше того уровня, который должен бы быть в ней во время обмелений Мараньона. Все колебания уровня притоков смягчаются в разливах, понижениях и новых подъемах (repiquetes) главной реки.

Во время половодья низкие острова исчезают, берега затопляются, рассеянные лагуны соединяются с рекой и образуют обширные внутренние моря; животные ищут спасения на деревьях, а береговые индейцы поселяются на плотах. Потом, когда вода в реке начинает спадать, возвращающиеся в русло воды подтачивают снизу размоченные берега, медленно размывают их, и вдруг в реку рушатся массы земли в сотни и тысячи кубических метров, увлекая с собой деревья и животных. Даже острова подвержены внезапному разрушению: когда ряды нанесенных водой деревьев, служившие им волнорезами, уступят напору бешеного течения, достаточно нескольких часов или даже минут для исчезновения островов, размываемых волнами. Острова тают на глазах наблюдателя, и индейцы, собиравшие яйца черепах или сушившие рыбу, бывают вынуждены стремительно бежать в свои лодки. Тогда несутся по течению длинные плоты перепутанных деревьев, то соединяющихся, то разрывающихся, нагромождающихся вокруг выступающих мысов и отлагающихся ряд за рядом вдоль берегов; на их стволах и ветвях часто плывут целые коллекции травянистых растений, птиц и обвившихся вокруг сучьев змей. Вокруг этих рядов деревьев, качающихся и тяжело ныряющих под давлением течения, подобно морским чудовищам или опрокинутым судам, плывут обширные ковры травы каннарана (cannarana), отчего поверхность воды походит на громадные луга. Спускаясь вниз по реке против встречного ветра, лодочники из племени тапуйос привязывают свою лодку к плывущему дереву и так спускаются, не берясь за весла. Если ветер свежеет и высокие волны начинают грозить залить лодку, то индейцы вводят её в полосу плывущей травы, ослабляющей силу волн и регулирующей их движение; затем, они спокойно продолжают путь, буксируемые плывущим вниз деревом и защищенные от волн толстым слоем трав, скопившихся у берега.

Океанские приливы доходят вверх по Амазонке до Сантарема, на 1.000 километров от Северного мыса, считаемого крайним пунктом устья реки. Но морская вода не проникает в реку; прилив только замедляет течение Амазонки и возвышает её уровень. Даже вокруг острова Мешиана, посреди Амазонского залива, вода совершенно пресная, и моряки пьют её круглый год; однако возможно, что соленая вода, более тяжелая, течет по дну под более легкими слоями воды, приносимой рекой. Сильное столкновение масс речной воды и морской происходит уже в широкой части устья, где Амазонка, потеряв свою глубину, разливается по прибрежным мелям. Здесь волны, гонимые береговым течением и ветром с востока на запад, а особенно с юго-востока на северо-запад, встречаются с речным течением в месте, где оно быстро повышается. Это вызывает поророку (pororoca): это слово, принадлежащее к одному из местных наречий, в форме poroc-poroc, значит, по словам Барбоса Родригес, «разрушитель» Маскарет, образующийся по линии столкновения масс воды, превосходит высотой все маскареты Сены, Ганга и Янтце-Кианга Ужасный грохот идущего поророка слышен за 8 и за 10 километров. Первый вал обрушивается подобно новому бурному морю на спокойное море внизу его. Потом следуют второй, третий и иногда четвертый валы, опрокидывая и уничтожая удерживающиеся против их напора предметы. Последовательные волны, первая из которых иногда достигает высоты в 3 метра, образуют поперек устья сплошную водяную стену от берега до берега, сопровождаясь водоворотами, боковыми потоками, грозными течениями, которые топят легкия лодки и даже причиняют крупные аварии большим судам. В ожидании страшного удара поророки суда укрываются в береговые протоки (esperes). Одним из опасных мест является Макапа на северном берегу устья, но всего яростнее обрушиваются валы поророки на песчаные берега у Северного мыса, близ устьев Арагвари и проливов у острова Марака. Расстояние, на которое доходит маскарет, изменяется при каждом приливе, в зависимости от размывания дна и отложения наносов.

Устье Амазонки, пересекаемое линией экватора, расширяется в морской залив между островом Маражо и берегами Гвианы, потом, миновав целый архипелаг островов и островков, сгруппированных вокруг острова Кавиана, образует «пресноводное море», поразившее Пинсона и после него всех других мореплавателей. Когда плывешь в устье Амазонки по её серым водам, быстро катящимся в Атлантический океан, «невольно спрашиваешь себя», говорит Аве-Лаллеман, «не обязано ли самое море своим существованием этой реке, непрерывно приносящей ему свои воды? Только разница в качке, производимой волнами или давлением течения, может указать, находишься ли в области моря или реки». Прямо к северу от устья, где течение отклоняется вдоль гвианских берегов, уже в 500 километрах от устья в собственном смысле слова, Сабин видел линию раздела между чистой голубой водой океана и мутной водой, приносимой течением великой реки. Им констатирована разница в содержании соли обеих масс воды, приблизительно равная одной пятой. Именно чистая морская вода содержала 33,₆₇₂ части соли на 1.000 частей воды, а смешанная вода—26,₃₄₅ на 1.000.

На западе, к югу от острова Маражо, устье Амазонки разветвляется в лабиринт рукавов и каналов, соединяющихся с другим устьем, именно с устьем реки Токантина. Некоторые из этих водных путей представляют широкий проход для судов; другие, очень узкие, походят скорей на галлереи из зелени—углубляющиеся в них лодки проходят под переплетающимися ветвями. Во многих местах, для предупреждения столкновений, пришлось один проток назначить исключительно для подъема вверх по течению, а другой—для спуска. При взгляде на карту кажется, что вся эта совокупность речных вод принадлежит к амазонской системе, но течения Амазонки и Токантина отнюдь не смешиваются или, по крайней мере, если их воды и сливаются, то это представляет бесконечно малую часть общей их массы. Однако западные протоки, соединяющие Амазонку с рекой Пара, наполняются водами великой реки: таким образом незначительная часть вод главного русла соединяется прямо с руслом Токантина, и река Пара до некоторой степени могла бы считаться одним из рукавов устья Амазонки. Восточный рукав, самый близкий к острову Маражо, совсем не получает воды из Амазонки, но находится под влиянием приливов, с силой поднимающихся по нему, выйдя из устья Токантина. Измеряя глубину одного из этих каналов, Коуто-де-Магальянш открыл, что дно его покрыто толстым слоем торфа, далеко простирающимся под илистыми наносами.

Во внутренних областях, амазонские песчаники разрушаются действием ветра, солнца, дождя, корней растений; на берегах же океана и на островах устья они испытывают другое разрушающее действие, именно действие волн надвигающагося на сушу моря. В противоположность большинству других рек и особенно Миссисипи, с которой её часто сравнивали, Амазонка не имеет наносной дельты, выступающей далеко в море, за нормальную линию берегов. Амазонка образует громадную губу, расширяющуюся в «пресноводное море»; и геология, а равно и современная история доказывают, что это море понемногу увеличивается на счет берегов, поглощая мелкие островки, размывая окраины островов и полуостровов. Ещё сохранилась память о многочисленных землях, которые исчезли, поглощенные волнами. Берег Макапа, на северном берегу губы, значительно отодвинулся с начала столетия. Мыс Салинас, к востоку от реки Пара, уменьшился, равно как остров Санта-Анна, к востоку от Мараньяна. Остров Кавиана, в архипелаге, пересекаемом линией экватора к северу от острова Маражо, был разрезан проливом, образовавшимся от постепенного расширения двух протоков на противоположных берегах. Это постоянное завоевание берега водами океана, повидимому, происходит от общего оседания берегов.

Явления, наблюдаемые в Нидерландах, которые можно рассматривать как общую дельту Рейна, Мааса и Шельды, совершаются в крупном масштабе в наносных землях Амазонки и нижнего Токантина. Но только здесь ещё нет населения, которое бы, подобно батавам, вступило в борьбу с океаном и защищало бы свои земли от напора волн системой плотин и контр-плотин, «столь же дорогих, как если бы они были построены из чистого серебра». При том, работа размывания происходит гораздо быстрей в Амазонской области, и здесь нельзя объяснять понижение суши естественным оседанием отложенных земель, как в Голландии и других «низменных странах», ибо на берегах великой реки не только подаются под шагами человека топкие слои наносов, но погружаются в воду скалы, и происходит вековое поступательное движение Атлантического океана на сушу.

Но так как Амазонская губа из года в год всё далее и далее врезывается в материк, то спрашивается—куда же деваются огромные количества осадков, приносимых течением Амазонки и выделяющихся из пресной воды при её столкновении с морской водой? Допуская, что вещества, содержащиеся в воде Амазонки в виде мути, представляют только одну трехтысячную долю её объема, уже получим массу осадков, равную 40 кубическим метрам в секунду, т.е. в день они составили бы куб, сторона которого равнялась бы 150 метрам. Оседая в обширной губе и в открытом море до 500 километров от берегов, эти наносы быстро бы повысили морское дно и выступили бы кое-где из воды в виде илистых отмелей, если бы их не забирала с собой движущаяся масса воды большого экваториального течения, унося их или заставляя передвигаться по дну в северо-западном направлении. Часть этих мельчайших осадков, относимая в бок, отлагается по побережью Гвианы, но не всегда для того, чтобы остаться там; потому что многие места берега, размываемые волнами, разрушаются и снова начинают свое путешествие на северо-восток, в виде морских наносов. Передвижение продолжается от одного места до другого, среди массы воды и по дну, в Караибском море, в Мексиканском заливе, вдоль Малых Антильских и Багамских островов, по всем океаническим путям, проходимым течением. На этом протяжении очень многочисленны песчаные мели и береговые валы, создавшиеся из материалов, приносимых из Амазонской губы. Но больше всего осаждается наносов, повидимому, к западу от Гольфстрема, по побережью Георгии и обеих Каролин, столь замечательному своими громадными наносными равнинами и своими береговыми косами, взаимно сближающимися своими загнутыми концами. Короткие реки аппалахского склона не могут объяснить происхождение этих отлогих берегов современного образования, размеры которых превосходят все подобные образования во всех частях света. Вот здесь-то и находится, вероятно, истинная дельта Амазонки, здесь-то и отлагаются широкой полосой вдоль берегов материка осадки, непрестанно вымываемые дождями из Андов Экуадора.

Сравнительно со значительной ролью, какую играет Амазонка в истории земли, её роль в истории человека может показаться ничтожной. При том, она нам ещё, так сказать, неизвестна: можно только догадываться о первостепенном влиянии Амазонки на распределение рас и племен в период заселения Америки, и даже со времени открытия Нового Света. До половины истекшего столетия цивилизованные народы смотрели в сущности на Амазонку лишь как на чудо природы; о ней говорили с восхищением, смешанным со страхом, но ею совсем не пользовались. Суда вообще не переступали входа в это море в движении. До введения пароходов, гребное судно употребляло целых пять месяцев на подъем вверх по протокам и руслу Амазонки, от города Пара до бара Рио-Негро; а чтобы подняться против течения до границ Перу, нужно было ещё пять месяцев. В те времена путешествие вокруг света по морям, где поочередно дуют ветры во всех направлениях, было короче, чем подъем по Амазонке, совершаемый при помощи пассата, постоянно дующего с востока на запад.

Статистические данные об Амазонке и её главнейших бразильских притоках представлены в нижеследующей таблице:

Н а з в а н и е р е к		Длина в килом.	Площадь бассейна в квадр. килом.	Расход воды в кубич. метр. в секунду	Длина судоходного русла доступн. для
Н а з в а н и е р е к		Длина в килом.	Площадь бассейна в квадр. килом.	Расход воды в кубич. метр. в секунду	пароход.	барок
	Мараньон	2.400	1.000.000	20.000	1.450	1.800
Северные притоки	Иса	1.645	112.400	2.000	1.480	1.600
	Япура	2.800	310.000	5.000	1.560	2.500
	Рио-Негро	1.700	715.000	10.000	726	1.100
	Тромбетас	570	123.500	1.500	450	500
Южные притоки	Явари	945	91.000	1.200	800	900
	Ютаи	650	38.500	500	500	600
	Юруа	2.000	240.000	2.000	1.500	1.825
	Пурус	3.650	387.000	4.000	1.800	2.500
	Мадейра	5.000	1.244.500	16.000	1.060	1.700
	Тапажос	1.930	430.500	6.000	350	1.400
	Ксингу	2.100	395.000	4.000	120	1.500
	Амазонка	5.800	5.594.000	120.000	5.200	5.650

Введение пара и открытие великой реки с 1867 года для судов всех наций произвели в амазонском мире переворот, последствия которого умножаются с каждым годом. Область верхней Амазонки, бывшая столь отдаленной от торговых центров по своему положению внутри материка, оказалась, так сказать, перенесенной на берега океана, продолжением которых сделались берега реки Амазонок и её боковых судоходных путей, т.е. притоков и подпритоков, в общем на протяжении более 50.000 километров. Если рассматривать всю Бразилию в совокупности как остров, окруженный океаническими и речными водами, то окружность её будет около 22.500 километров, из которых 5.250 километров,—т.е. около четверти,—приходятся на воды амазонской системы, начиная от истоков реки Гвапорэ.

Климат Амазонской области определяется уже самыми свойствами великой реки, ветрами, задерживающими её течение, периодическими колебаниями массы её воды, чередованием половодий и понижений уровня её притоков. Представляя собой «видимый экватор», как её часто называли вследствие направления её течения параллельно экватору, проходящему через её бассейн, от Андов до устья, Амазонка не выходит из полосы, где северо-восточные пассаты борятся с юго-восточными; вследствие их столкновения, климат этой области представляет явления, свойственные обоим полушариям. Дуют ли пассаты с северо-востока или юго-востока, в своем ежегодном течении через экваториальные области, они постоянно принимают характер низового ветра, дуя вверх по реке против течения, и таким образом, чувствуются на сотни километров от моря. Обыкновенно постоянные ветры не проникают дальше Манаоса по Солимоншу (Solimoes) и Рио-Негро; далее ветры представляют менее правильности, отклоняясь от своего нормального пути тепловыми центрами притяжения, образующимися справа и слева, особенно в льяносах Венецуэлы и в равнинах Боливии и Матто-Гроссо, где луга чередуются с лесами. Встреча легкого воздушного течения, сопровождающего поток Амазонки и дующего вверху пассата освежает атмосферу и способствует относительно здоровому климату амазонских областей, значительно превосходящему в этом отношении климат многих тропических стран. По берегам же притоков, где воздух не очищается пассатами, почти всюду господствует малярия. Констатировано, что «главные» ветры, т.е. юго-восточные пассаты, подвержены некоторым неправильностям в Амазонской губе. В апреле и в начале мая эти ветры господствуют от мыса Сан-Рок до штата Мараньян и быстро распространяются вдоль берегов, вслед за движением солнца, передвигающагося к северному тропику. Но, дойдя до устья Амазонки, они на некоторое время прекращаются или по крайней мере значительно замедляются. Может-быть, эта задержка в движении пассата происходит от препятствия, представляемого воздушным течением, сопровождающим течение реки и продолжающимся в открытое море на 250 или 300 километров от устья. Но как только пассаты минуют эту поперечную стену амазонского ветра, они тотчас устанавливаются по всему Гвианскому побережью. Иногда проходит три месяца раньше, чем юго-восточный пассат дойдет от мыса Сан-Рок до р. Ориноко.

В годовом ритме сезонов правильное преобладание пассатов соответствует периоду засух, с сентября по январь, между тем как затишья совпадают преимущественно с дождями, с февраля по июль и август. Количество атмосферных осадков очень значительно и, вероятно, превышает в общем два метра для всего бассейна: страшные ливни, которыми разражаются тучи на восточном склоне Андов, возмещают редкость дождей в области саванн, закрытых для дождевых облаков завесой гор. В период засух туманы часто омрачают атмосферу. Солнце встает на чистом небе, но по горизонту тянется легкая дымка; она сгущается после полудня и постепенно поднимается к зениту; потом она заволакивает солнце и держится ещё в течение часа или двух ночью. Иногда, в начале февраля, туман продолжается даже по несколько суток, не рассеиваясь от утренних холодов, что предсказывает близкую перемену погоды. Метеорологические условия города Пара выражаются следующими цифрами: город Пара лежит под 1°17' южной широты; максимальная температура равняется 35°С, минимальная 22°,₈, средняя 27°,₂₂; дождей выпадает 3 метра. Впрочем, не замечается большой разницы в климате городов на низовьях Амазонки и на Рио-Негро, Солимонше и Мараньоне. Последние, менее подверженные действию свежих морских бриз, отличаются менее ровной температурой, с большей амплитудой колебаний. На Рио-Негро лодочники часто страдают от сильных гроз, называемых труванду (trovoado). Там весь год чередуются дожди и ясная погода, без особенной правильности. В Пара времена года гораздо более определенны, а между тем колебания температуры очень мало изменяются по-месячно, тогда как в Западной Европе они представляют очень значительные уклонения.

По громадности своих лесов жаркие и сырые амазонские страны соперничают с равнинами по реке Конго и даже превосходят их. Сплошные «сельвасы», прерываемые только реками и редкими лесными расчистками, занимают площадь, исчисляемую в пять миллионов квадратных километров, что равняется десяти поверхностям Франции. Сливаясь на северо-востоке с лесами гвианского побережья, сельва образует широкую полосу между течением Амазонки и саваннами, защищенными от морских ветров горами Тумук-Умак, Каиррит, Пакараима и Рораима. На низовьях Амазонки и близ океана сплошной лес прерывается обширными травянистыми пространствами, как и в прибрежной Гвиане, например, громадным, campo Аленкер (Alemquer). Северо-восточная часть острова Маражо также занята саваннами. На западе сельва расширяется, захватывая бассейн верхнего Ориноко и его андийских притоков. Восточные склоны южной Колумбии, Экуадора, Перу и Боливии также принадлежат к этому морю древесной растительности, равно как и низменности, по которым текут южные притоки Амазонки, ниже их водопадов и даже немного выше, к стороне бразильских плоскогорий: здесь по берегам рек идут густые заросли больших деревьев, дальше скаты обоих берегов покрыты лугами, а на верху их плоскогорья лишены растительности, кроме разбросанных редких кустов. Долина Токантина также связывается непрерывными лесами с низменностью (дно бывшего озера), по которой разветвляются Амазонские воды. Многие области сельвы известны цивилизованным жителям только вдоль природных водяных путей: колонисты ещё не рискуют углубляться в лес по тропам, проложенным туземцами и дикими зверями.

Между тем с берегов рек нельзя видеть как следует и понять сельву. Путешественники, поднимающиеся по Амазонке, вообще видят только однообразную стену тесно стоящих древесных стволов, перепутанных лианами и сверху покрытых сплошной массой зелени; по обоим берегам реки тянутся палисады древесных стволов, частых и прямых, как тростник; основание их погружено в мрак, между тем как широко распростертая листва вершин купается в солнечных лучах. С судов, плывущих по середине реки, нельзя различить ни одной определенной растительной формы в этой стене деревьев. Чтобы получить понятие о громадном разнообразии деревьев и кустов, питаемых неистощимыми соками тропической природы, надо проникнуть в один из извилистых протоков (igarape), разветвляющихся между островками тысячи архипелагов, рассеянных по Амазонке. Здесь с берегов свешиваются самые разнообразные деревья; листва их то возносится в виде султанов, то развертывается веерообразно, то образует зонтики; а над водой качаются спускающиеся с них гирлянды цветущих лиан.

В общем амазонская флора сильно отличается от флоры собственной Бразилии. Без сомнения, в обоих много общих видов, но контрасты также многочисленны. Несмотря на широкую губу Амазонки и на продолжающий её к северу лабиринт болот, флора и фауна Пары и Кайенны представляют столь большое сходство, что их можно считать составляющими ту же самую естественно-историческую область, совершенно отличную от области Южной Бразилии. Этот замечательный факт, повидимому, подтверждает гипотезу геологов, допускающих существование в древности поперечной преграды течению Амазонки, воды которой некогда образовывали обширное внутреннее море. Виды, живущие на гвианских горах и их склонах, могли распространиться с севера на юг через земли Маражо и других островов, в настоящее время входящих в состав архипелага, а оттуда проникли в южную часть Амазонской области. Андские формы, распространяясь вниз по рекам, смешались с видами, происходящими из Гвианских гор.

Растения столь обширной области представляют бесконечное разнообразие местных особенностей, смотря по свойствам почвы, наносной или каменистой, песчаной или глинистой, сухой или затопленной. Так, высокие берега Амазонки, Пуруса, Мадейры и других притоков различием своих растений указывают на степень древности наносов. Новейшие пляжи (igapos), возвышающиеся не более четырех или пяти метров над уровнем низких вод и занимающие во многих местах ложе древних озер, площадью, в несколько тысяч квадратных километров, покрыты высокими травами, ивами и прелестными пальмами cecropias, поднимающими в виде канделябров разрезные веера своих листьев. Пояс старых igapos узнается издали по другим деревьям, между которыми особенно замечательно каучуковое дерево (siphonia elastica). Выше полоса глин и верхних наносов, так называемых varzea или vargem (варжен), затапливаемая только во время сильных половодий, отличается зарослями, состоящими из многих видов растений, в том числе многих пальм. Затем следует материк (terre ferme), представляющий древнее глинистое ложе внутренних морей, осушившихся в современную эпоху. Здесь-то и ростет большинство громадных деревьев, древесина которых по прочности и красоте превосходит лучшие древесные породы Европы. Растительность земель, сначала расчищенных, а потом возвращенных в первобытное состояние, точно также всегда отличается от растительности девственного леса.

Деревья, стоящие дрожащей стеной на берегах Амазонки, изумляют путешественника своей незначительной высотой, потому что, зародившись на берегах новейшего образования, они ещё не успели выроста до размеров вековых гигантов леса, ростущих уже несколько столетий. На землях, не изменявших своего вида от действия рек, не встречается, правда, деревьев, достигающих или даже превышающих сотню метров, как в Австралии и в долинах Калифорнии, но случается видеть стволы в 50 и 60 метров, распростирающие свои ветви над нижним лесом, «словно в другом мире». Таковы: мойратинга (белое дерево или царское дерево), вероятно представляющая разновидность гвианской mora excelsa; самаума (eriodendron samauma) и массарандуба, т.е. молочное дерево, сок которого пьют с кофе, но в большом количестве он может быть опасен. Крона одного гигантского сырного дерева, открытого Уоллисом на берегах Рио-Бранко, имела в окружности 158 метров, покрывая пространство около двух с половиной гектаров, где поместилось бы двадцать пять тысяч человек, правда, немного потеснившись. Другой вид бавольника, монгуба, который часто выбирают в прибрежных городах по Амазонке, для насаждения аллей, отличается от большинства тропических древесных пород тем, что совершенно сбрасывает листья перед новым распусканием почек. В туманные дни эти деревья с обнаженными ветвями, поднимающиеся над дорогами, усеянными желтыми листьями, пробуждают в северном европейце воспоминание о его далекой родине. Одну из самых характерных особенностей большинства крупных деревьев сельвы составляют могучия внешния подпорки, поддерживающие ствол, настоящие стены из древесины, расходящиеся вокруг ствола, образуя навесы, под которыми свободно может поместиться несколько человек. Кроме множества растений, прозябающих в тени между массивными колоннами стволов, бесчисленные паразиты карабкаются по коре деревьев вверх, к свету, или растут на ветвях, свесив к земле длинные воздушные корни, качающиеся и переплетающиеся с ползучими лианами, опутывая бесконечной сеткой беспредельный лес.

Пальмы, изучавшиеся в особенности «их другом» Марциусом и Барбоса Родригесом, составляют весьма значительную часть общего числа древесных пород,—именно, несколько сот,—и даже в некоторых песчаных округах и на краю саванн леса состоят исключительно из них. Во многих местах преобладает какой-нибудь один вид: так, все хижины вокруг Пара отеняются грациозной euterpe oleracea, называемой бразильцами accau; на берегах рек Япуры и Иса, самой обыкновенной пальмой является пашиуба (iriartea exhoryza), высоко стоящая на своих расходящихся корнях, как на ружейных козлах; её волокна дают один из самых ценных материалов для тканей и веревок; в верховьях Амазонки всюду виднеются пузатые стволы пальмы барригото (iriartea ventricosa). Пиассаба, растущая в изобилии в бассейне Рио-Негро, доставляет волокно, очень ценимое англичанами для выделки канатов; а волокно пальмы тукум (astrocaryum vulgare), ростущей по рекам Пурус и Юруа, употребляется для более тонкой пряжи. Форма пальм чрезвычайно разнообразна, смотря по их породам: пальма bactris скорей напоминает тростник; хотя она достигает 4 и 5 метров в вышину, стволики её не толще пальца. Другая пальма даже превращается во вьющееся растение: это desmoncus, стебли которой снабжены маленькими крючками, цепляющимися за кору деревьев. Нет ни одного растительного семейства, в числе представителей которого не было бы лиан. Что касается древовидных папоротников, то их совсем нет в низменных местах Амазонской области; они встречаются только на склонах Андов или гор Парима.

Сельва удивляет европейского путешественника отсутствием ярких цветов. Орхидеи с их роскошными цветками редко встречаются в амазонских лесах; чтобы найти их, нужно подниматься на склоны гор Экуадора и Колумбии. Пышные гирлянды цветов с широкими венчиками, сверкающими яркими красками, с сильным ароматом, встречаются только по опушкам лесов, на отдельных деревьях среди травянистых лугов (campos) или на зеленом ковре саванн. В некоторых частях сельвы не встречается также плодов, между тем как в других местах заблудившийся индеец находит их в изобилии. Песчаные откосы берегов рек, обращенные к солнцу, покрыты зарослями кажу (onacardium occidentale), шлемообразный плод которого считается очень вкусным; французы на Антильских островах называют его забавным именем «pomme d’acajou»; ежегодный сбор этих плодов является для туземцев эпохой, по которой они считают свои года. Гуажеру (chrysobalanus icaco), ростущая на плоских морских берегах, дает ягоды, а дикий ананас (bromelia abacaxi)—свои шишкообразные плоды, увенчанные султаном листьев. Inga lucida, ростущая по опушкам лесов, доставляет съедобные стручки, а дальше, в глубине лесов, вьются различные пассифлоры, покрытые вкусными плодами. Различные породы пальм дают свои побеги, плоды различного вида и сок своих стволов. Одно из самых крупных деревьев сельвы, lecuthis ollaria, отличается громадными плодами, в виде природных сосудов, наполненных миндалем; после созревания эти плоды отделяются от своей крышки и с треском падают на землю, рассыпая свое содержимое, чем пользуются дикия животные. Другое дерево из того же семейства, американский орех (chataignier du Bresil, bertholletia excelsa), роняет свои плоды в цельном виде. Когда эти тяжелые ядра отделяются от ветвей, падая с высоты в тридцать метров, можно издали слышать треск ломаемых ими сучьев. Среди индейцев часто бывают несчастные случаи, причиняемые подобными внезапными падениями, хотя они и прибегают из предосторожности к постройке закрытий, вроде блиндажей с толстой и очень покатой крышей: блокируемые таким образом, они ожидают падения плодов, из которых добывают орехи.

Что касается других продуктов леса—дорогих пород дерева, каучука, различных камедей, смол и содержащих камфору веществ, лекарственных растений, волокнистых и красильных,—то ботаники насчитывают их тысячами, и промышленность всё более и более знакомится с ними и утилизирует их.

Во многих пространствах леса царит мертвая тишина, и можно бы подумать, что фауна здесь очень бедна; однако, если особи и немногочисленны, то самые виды животных представляют поразительное разнообразие. За время своих одиннадцатилетних исследований Амазонской области, натуралист Бэтс (Bates) собрал 14.712 видов животных, из них восемь тысяч совершенно новых для науки. Жизнь кипит даже в пустынных, повидимому, частях леса; внизу, в темноте, почти не встречается животных, но в освещаемых солнцем ветвях кишит целое население насекомых, птиц и даже млекопитающих. В этих странах, где деревья и лианы усиливаются подняться вверх, и животные также стремятся подняться в верхния области, освещаемые солнцем и обвеваемые ветром.

Большая часть амазонских четвероногих так хорошо изменила свою природу, приспособляясь к новой среде, что легко странствует с дерева на дерево. Земные млекопитающие Амазонской области немногочисленны и почти все небольших размеров: самое крупное из них тапир, но он всё-таки гораздо меньше северо-американских лося (orignal, moose) и бизона. Но взамен того существует 38 видов амазонских обезьян; все они принадлежат к лазающим, все обладают цепкими хвостами. Особый вид медведя, cercoleptes, также живет исключительно на деревьях. Из четырех видов муравьееда (myrmecophaga), изучавшихся Бэстом в лесах Амазонской области, три живут на деревьях. Семейство ленивцев, к которому некогда принадлежал колоссальный магатериум, в настоящее время представлено здесь только живущими на деревьях видами. Кроме этих животных и различных видов белок, ветви и стволы деревьев служат жилищем множеству змей и гадов.

В громадной области Амазонской фауны реки служат раздельной чертой между противоположными берегами рек; продольное же течение рек связывает разные участки одного и того же берега. Так, наблюдается много различий в местной фауне левого и правого берегов Амазонки; течения Мадейры, Рио-Негро и Токантина составляют природные границы зоологических под-областей; эти реки совершенно отделяют три вида агути, равно как и три вида обезьян. С другой стороны, существование одних и тех же видов на склонах Андов и в архипелагах устья объясняется действием громадной реки, связывающей эти различные области. Так, благодаря реке, атлантические чайки и фрегаты проникают до равнин Перу, за 4.000 километров от моря, а ламантины (manatus australis) и дельфины играют у подножия водопадов, при выходе Мараньона из андийских ущелий. Однако, различные виды китообразных приняли исключительно речные формы. Путешественник почти постоянно слышит, как они выплывают на поверхность воды и ныряют, особенно по ночам, и эти внезапные появления и исчезновения морских чудовищ ещё больше, чем отдаленность берегов, производят впечатление пустыни среди необъятной площади пресной воды. Смутное сходство между головой дельфина (botos, inia Geoffroyi) и головой человека, и очевидное удовольствие, испытываемое дельфинами в прыгании вокруг движущихся судов заставляет туземцев верить, что эти животные оборотни и по ночам могут превращаться в людей; без сомнения, к туземцам были занесены европейцами подобные легенды Старого Света. Рассказывают, что дельфины принимают вид «христианина», жену которого хотят обмануть, и она убеждается в своей ошибке только видя, как её воображаемый супруг направляется к реке, вывернув назад ноги, и с громким криком бросается в воду. Рыбаки и прибрежные жители также испытывают суеверный страх перед речным боа сукуружу (eunectes murinus), который иногда нападает на человека. В бассейне реки Напо его называют мамаяку (татауаси), «водяная мать», и объясняют повышение и понижение воды в реке выходом из неё или погружением в воду этого громадного животного. В Крокодиловом озере (Lagarto-cocha), лежащем ниже слияния Курараи и Напо, Оскулати видал подобных чудовищных водяных змей, длину которых он определяет в 16 до 20 метров.

Черепахи, почти исчезнувшие из Амазонки, вследствие хищнического сбора их яиц, и уцелевшие только в её притоках, и большой крокодил, жакаре уассу, тоже составляют предмет многочисленных легенд. Харт издал сочинение о «мифах об амазонской черепахе», сравнивая их с аналогичными баснями Старого Света. Рассказывают, что крокодил (jacare) всегда позволяет ягуару съесть себя, не покушаясь ни на малейшее сопротивление, и что, даже схваченный ягуаром, он не пытается бежать. Когда ягуар хочет переплыть через реку, изобилующую крокодилами, он с берега рычит, и все крокодилы прячутся на дно. В период дождей черепахи и крокодилы уходят из Амазонки в её притоки и озера; в период засух они возвращаются, если только не зарываются в грязь, чтобы провести так летние месяцы. Одни и те же рыбы и крокодилы бывают светлого или темного цвета, смотря по тому, живут ли они в мутных водах Амазонки или в черноватой воде Рио-Негро.

Некоторые рыбы, как пираруку, т.е. красная рыба (sudis gigas), мясо которой, вместе с маниоком, составляет главную пищу прибрежных жителей, населяют воды всей глубокой части Амазонки. Но вообще можно сказать, что виды рыб локализированы в очень тесных областях. С верху до низу по Амазонке и её притокам чередуются многочисленные ихтиологические под-фауны. Во время своего известного путешествия Луи Агассис с изумлением наблюдал, что маленькие пространства воды, разделенные низменными перешейками, населены рыбами, принадлежащими к разным видам; не знаешь, чему больше удивляться—поразительному ли разнообразию видов, или красоте и странной форме рыб, блеску их красок, изяществу оттенков. Спикс, восхищавшийся этим богатством животного мира, оценивал всё число бразильских видов рыб в шестьсот или семьсот, а его сотрудник Агассис, посетив Амазонку сорок лет позже, нашел, что одна эта река содержит почти две тысячи различных видов рыб, вдвое больше Средиземного моря и даже больше всего Атлантического океана.

К западу от слияния Рио-Негро с Солимоншем (Solimoes) находится маленькое озеро Януари (Huanuary), в котором живет больше двухсот видов рыб, т.е. больше, чем во всех реках и озерах Европы, взятых вместе. Даже в открытой реке рыбы держатся в строго определенных участках: по словам Сильва Коутиньо, три вида arias не выходят из полосы «шириной едва в две мили», где происходит смешивание мути, поднятой столкновением речных вод с морскими. Рыба пиранья (piranha tetragonopterus) отличается необычайной свирепостью: хоть маленькая, она яростно кусает купающихся людей и часто обрывает губы у пьющих воду лошадей и собак.

В то время, как амазонская фауна замечательно бедна относительно некоторых семейств—например, относительно колибри, из птиц, и водяных пауков и плавунцов, из насекомых,—некоторые её группы так же изумительно богаты видами, как рыбы. Один Уоллэс собрал в Амазонской области более 500 видов птиц. В районе вокруг г. Пара, ограниченном часом ходьбы, находят не менее семисот видов бабочек, между тем как их всего 66 на Британских островах и во всей Европе 390. Именно благодаря необычайному разнообразию чешуекрылых, натуралист Бэтс мог произвести сравнительное изучение трансформизма и миметизма; его работы доставили значительную часть аргументов автору «Происхождения видов» и подкрепили его гипотезу. Среди насекомых есть такия, многочисленность которых вызывает важные экономические последствия. Так, в некоторых округах берега Пуруса становятся совершенно невозможными для житья из-за ночных москитов и дневных мух pium; в каждом кубическом метре воздуха кружится больше миллиона этих мошек; множество людей покрыто нарывами, вызываемыми повторяющимися укусами, и лишено возможности свободно владеть членами. Во многих местах никакие культуры невозможны из-за муравья сауба (oecodoma cephalotes), хорошо известного естествоиспытателям по производимым им жатвам листьев, которые он разрезывает и конопатит ими свои подземные галлереи. Кофейные плантации, устроенные с большими затратами, уничтожались нередко его нашествиями. Подземные ходы сауба тянутся на пятьдесят и даже на шестьдесят пять метров; в них живет целое население минёров, снабженных одним глазом во лбу, подобно сказочным циклопам или современным углекопам, с их лампой Дэви. В этих муравьиных галлереях живет также одна червеобразная змея, амфисбена, которую туземцы называют «двуголовой» и укушений которой очень боятся, ошибочно считая её ядовитой; эту змею называют «матерью сауба». Другой муравей, ещё более опасный, чем сауба, так называемый «огненный муравей» (formigo do fogo, myrmica rubra) обращал в бегство целые населения. Различные племена индейцев делают запасы из муравьев, тысячами заваривая их кипятком, чтобы потом примешивать к своей муке из маниока.

Древние населения Амазонской области оставили очень мало следов своего пребывания: в подобной стране, с подвижной почвой, периодически затопляемой и покрытой громадными деревьями, постоянно вытягивающими и переработывающими её соки, следы прохода человека быстро исчезли, а ещё существующие скрыты в глубине лесов. Впрочем, недалеко от города Манаос, подле развалин португальского форта Барра, нашли могильник, очевидно очень древнего происхождения, с сотнями больших глиняных кувшинов, очень изящного рисунка, заключавших в себе трупы в сидячем положении. Неизвестно, какому народу принадлежит такой способ погребения, но конечно этот народ по своему развитию значительно превосходил современных амазонских индейцев.

Напротив того, «устричные кучи» (sambaqui или minas de sernambi) груды ракушек, скопившиеся из отбросов после еды, возвышающиеся в окрестностях города Пара, на острове Маражо и около города Сантарема, вероятно, принадлежат к недавней эпохе. Многочисленные обломки человеческих произведений, найденные в этих искусственных холмах, повидимому, оставлены предками современных прибрежных жителей: там нашли черепа, нисколько не отличающиеся от черепов индейцев тануйуш. Эти насыпи, повидимому, часто перекапывались для погребений; на острове Маражо их так много, что его прозвали «Землей мертвых». Впрочем, некоторые из этих горок были просто местами убежища туземцев во время наводнений. Один из таких памятников возвышается даже по самой середине большого озера Арари. Другие насыпи имеют форму гигантских животных, напр., каймана, подобно насыпям, изображающим животных, возводимых краснокожими индейцами на реках Огайо и Миссисипи. Они представляли отем племени и получали священный характер; но ими также пользовались для устройства на них стоянок. Что касается топоров из нефрита или «Священных камней», которые видали кое-где в руках индейских колдунов и которые ценились дороже золота, то происхождение их неизвестно. Большая часть путешественников указывает на верховья реки Рио-Бранко, как на вероятное место происхождения этих камней; но Спикс и Марциус думают, что они скорей происходят с перувианских плоскогорий. Найденная Барбоса Родригесом статуэтка из нефрита изображает ягуара, пожирающего черепаху; стиль этого изображения напоминает произведения племени муисков. Во многих местах по рекам Рио-Негро, Тапажосу и Мадейре были находимы «камни с письменами».

Амазонка, величайшая река во всём свете, несмотря на это, до недавнего времени не играла почти никакой роли в истории человечества. Три века спустя после памятного путешествия изменника Орельяна и полсотни его спутников отыскали очень немногие из тех селений, которые испанцы видели на всяком высоком берегу; исчезли населявшие их сто пятьдесят отдельных племен; белые люди, повидимому, плавали по этим водам только ради превращения их берегов в пустыню. Охотники за индейцами приводили своих пленников на приморские рынки; в бараках города Пары продавалось по тысяче краснокожих рабов одновременно. Чистокровные индейцы, ещё встречающиеся на берегах Амазонки, очень редки. Побережные туземцы, некогда сгруппировавшиеся в общины под управлением иезуитских миссионеров, в настоящее время слились в однородное население, говорящее на «общем языке» (lingua geral), которому их обучали одновременно с обучением катехизису, и постепенно заменяющее этот язык португальским наречием торговцев. Туземцы эти известны под общим именем тапуйосов (Tapuyos), повидимому, принадлежавшим некогда одной народности из Тупинамба, переселившейся в шестнадцатом веке из Восточной Бразилии на берега Амазонки; но это первобытное племя давно уже исчезло или по крайней мере слилось с безъимянной толпой смешанных народностей: имя тапуйосы (называемые также кабоклосы, Caboclos) не связывается ни с какой идеей о специальном происхождении, хотя, по всей вероятности, большая часть индейцев тапуйосов принадлежит к племени, родственному тупи; различные наречия тупи походят на язык, методически записанный иезуитами. Идиом гварани, повидимому, чище говора тупи. Происхождение амазонских тупи надо, вероятно, искать на юге, в бассейне Парагвая. Эти тупи, сами исчезая в качестве отдельной народности, изумительным образом распространили свой язык среди народностей Северной Бразилии до гор Парима. Относительно этого любопытного диалекта издано много лингвистических сочинений, начиная с «разговоров», записанных Жаном-де-Лэри, и первой грамматики языка тупи, изданной Аншиэта в 1595 году. На языке тупи существует целая литература, считаемая бразильскими патриотами драгоценной частью их национального достояния, и из того же языка они заимствуют слова для обозначения природы страны и своих новых нравов, не имеющиеся в португальском словаре. Многие слова тупи вошли также во французский язык, особенно означающие растения, плоды и животных. Самым любопытным заимствованием является слово boucan, boucaner, boucanier, происходящие от moquem, «печение».

Смешанные браки все больше и больше сливают тапуйосов с расой, происшедшей от скрещивания белых, краснокожих и черных, среди которой напрасны были бы старания разобрать первоначальные элементы. Впрочем, метисов обыкновенно обозначают названием мамелюки (mamelucos), раньше прилагавшимся к детям белых и индианок. Но иногда тип бывает так резко выражен, что узнается с первого взгляда: напр., кафусо (cafuzo), сын негра и индианки, отличающийся громадной черной всклокоченной шевелюрой, с прямыми, а не курчавыми волосами. У негритянско-индейских метисов первым изменяется, повидимому, африканский тип; более податливая природа негра не может побороть устойчивую природу индейца. В общем, можно сказать, что смешанное население Амазонской области выиграло относительно телесной красоты, грации, природного изящества, равно как и относительно умственных способностей. Будучи сдержанными и молчаливыми, но кроткими, вежливыми и гостеприимными, тапуйосы любят держаться в стороне от других жителей; они удаляются от городов, вместо того, чтобы стремиться в них; но во всяком случае усилия их избегнуть вторжения европейской культуры остаются тщетными—им пришлось признать над собой начальников или тушава (tuchaua); это слово производят от голландского, означающего «надсмотрщик». Тапуйосы теперь являются гражданами и избирателями, и недалеко то время, когда они будут называть себя «бразильцами», подобно сыновьям старинных завоевателей. Впрочем, в 1895 году, когда некоторые племена внутри страны заключали союзные договоры с португальцами, тапуйосы соединились с восставшими рабами-неграми и помогли им захватить Пару, Сантарем и другие города этой провинции, где они долго держались против значительных сил. Этот критический период истории Амазонской области называется кабанаген (cabanagen), а бунтовщики получили имя кабануш или кабанейруш (cabanos или cabaneiros).

Тапуйосы возделывают немного земли вокруг своих хижин и до введения пароходства на Амазонке занимались перевозкой всех местных товаров и пассажиров на своих лодках и барках различной вместимости (cobertas, batelaos, montarias, ubas, igaras или igarites). Как искусные лодочники, они не имеют себе равных; они смело пускаются в бушующие волны и стремительное течение и всегда ухитряются поддерживать веслами ненадежное равновесие своего суденышка. На воде они чувствуют себя дома, и если не везут какого-нибудь гордого иностранца или грозного чиновника, то весело поют, в такт ударам весел. Однако, тапуйосов упрекают в чрезмерной лености; некогда американец Херндон, с презрительной жестокостью выражений, столь общей всем сторонникам рабства, с удовольствием приводил «мнение благоразумных людей, считающих самым простым средством покончить с индейцами—перевешать их, так как они не годятся ни в граждане, ни в рабы и не стоют даже того места, которое занимают». Но зато и какими способами цивилизовали их? Во многих округах они были обязаны, и даже теперь ещё обязаны, наниматься в работники (trabalhadores) на более или менее долгий срок; их распределяют на партии, делают им смотры, как солдатам, поселяют их в лагерях, под страхом тюрьмы или отдачи в солдаты. Торговцы (regatoes) спаивают их, чтобы легче обманывать, покупая у них за бесценок работу многих лет. Поэтому-то индейцы, ускользающие от казенных повинностей и от вымогательств торговцев, с наслаждением пользуются своим правом ничего не делать, а на берегах Амазонки они могут «жить лентяями». К их услугам имеются пальма, с её орехами, съедобными побегами, вкусным соком, шоколадное дерево, с его бобами, клубни маниока; в лесу индеец находит дичь, в воде рыбу, а на песчаных берегах—яйца черепахи. Нескольких срубленных деревьев достаточно для постройки хижины: дверь делается из одного листа пальмы буссу, а из десятка таких листьев строится крыша, непроницаемая для гроз и служащая двадцать лет. Однако, если тапуйо (tapuyo) захочет украсить своих детей стеклянными бусами, подарить жене шелковую одежду и дорогие украшения, если у него вообще имеются некоторые потребности роскоши, то в конце концов его захватывает колесо постоянной работы.

Кроме тапуйосов, представляющих помесь сотни племен, и мамелюков, вливающихся с европейцами в один постепенно увеличивающийся народ, вдали от главной реки, но по берегам её притоков продолжают существовать весьма многочисленные туземные народности, ещё без примеси чужой крови и не имеющие почти никаких сношений с людьми Старого Света, ни с белыми, ни с черными. Лишь с величайшим трудом путешественникам удалось посещать их становища, записывать несколько слов их двухсот пятидесяти наречий, изучать их предания и обычаи. Поэтому происхождение и этническое родство этих различных племен всё ещё далеко не разъяснены; впрочем, исследования Альсида д’Орбиньи и Марциуса, проверенные и исправленные работами Харта, Крево, Кудро, фон-ден-Штейнен, Эренрейха, Адама, Коуто-де-Магальянш и других бразильских ученых, позволяют распределить туземцев Амазонской области на немногие семейства, характеризующиеся аналогией языков. Рассеянные в Гвиане и Венецуэле араваки и караибы имеют также многочисленных представителей среди амазонских народностей; главный элемент населения в южной части громадного бассейна Амазонки составляют тупи, также имеющие в Гвиане родственников по происхождению и языку. На северном склоне бассейна, и особенно в местностях, орошаемых реками Иса и Япура, преобладают мираньясы (Miranhas); этим общим родовым именем Эренрейх обозначает различные народности, живущие отдельно друг от друга. Наконец, пятую амазонскую народность составляют карая (Caraya), на реках Ксингу и Арагвайя, резко отличающиеся от других не только по языку, но и по внешнему виду и по нравам. Среди всего населения Амазонской области, оцениваемого в 90.000 душ, дикие индейцы составляют, вероятно, около половины. Те из них, которые живут в саваннах, под обширным небесным сводом, днем залитым ослепительным светом солнца, а ночью усеянным ярко мерцающими тысячами звезд, отличаются более развитыми умственными способностями, более твердым духом и большим гостеприимством, чем охотники и беглецы, скрывающиеся во мраке лесов, вынужденные беспрестанно озираться, из боязни засад.

Население по берегам верхнего Солимонша, при выходе его с Перувианской территории, уже является довольно смешанным хотя ещё и не совершенно потерявшим свое разделение на народности и не слившимся в одну массу, происходящую от неизвестных предков, подобно тапуйосам нижней Амазонки. Здесь можно различить омагуасов по их круглым и пухлым лицам, яуасов (yahuas) по их благородной походке, обрезанных тикунасов, по их раскрашенному платью. Племена на берегах Исы и Япуры, редко посещаемые бразильскими и португальскими торговцами, сохранились в своем первобытном состоянии. Таковы мираньясы; это имя, которое, кажется, значит «бродяги», дано им их соседями, может-быть, потому, что их предки пришли из отдаленной страны и что они часто меняли место обитания, вследствие частых войн с соседними племенами. Мираньясы отличаются очень воинственным духом; главным оружием у них служит планка из твердого дерева; они пользуются своего рода барабаном, устроенным из выдолбленного куска дерева, затянутого кожей, в которой сделаны две дыры; в этот барабан бьют палочками из каучука. Подобно неграм дуалла (в Камеруне) и многим другим прежним индейским племенам, амазонские мираньясы, повидимому, знают «язык барабана», т.е. сигналы на барабане. Глухие звуки этого инструмента слышны, как говорят, на «две мили расстояния», разнося от селения к селению или призыв на войну, или сигналы к праздникам, или какие-либо важные вести. Живя по берегам рыбных рек, мираньясы, однако, совсем не занимаются рыболовством, ограничиваясь лишь охотой, но производя её не так, как соседи. Подобно прежним кичуа, они растягивают между деревьями грубые сети и загоняют в них облавой испуганных животных. Женщины во время родов должны скрываться в самой непроходимой чаще леса, чтобы лунный свет, «источник всякого зла», не коснулся новорожденного.

Подле мираньясов и других племен, принадлежащих к той же народности, живут разные племена другого происхождения, заброшенные войнами и переселениями в эту северо-западную часть великой амазонской сельвы. Так, карижонасы (carijonas) и уйтото (т.е. «враги»), найденные Крево на верховьях Япуры, за пределами Бразильской территории, представляют чистокровных караибов, родных братьев гвианских рукуйенцев; между тем как пассэ (Passe), на низовьях Исы,—одного происхождения с араваками. Пассэ отличаются изяществом и красотой, подобно индейцам яуас на границах Перу; поэтому в семьях города Манаос всегда существует большой спрос на кормилиц из этого племени; точно также мужчин очень ценят, как слуг, вследствие их смышлености, кротости и ловкости в работе; но сколько раз их ловили, как диких зверей и обращали в рабов! Дикие пассэ и их соседи уайнума обыкновенно чернят себе почти всё лицо соком генипы; поэтому их часто называют «юри пишуна», т.е. «черноротые» (по-португальски bocapreitos). Молодой человек обязан завоевать себе невесту битвой со своими соперниками; но как бы дорого ни достался ему этот трофей, женщина всегда считается ниже мужчины и никогда не присутствует, даже издали, при религиозных церемониях, на которые мужчины созываются звуками трубы. Один путешественник, посетивший Бразилию около эпохи провозглашения её независимости, рассказывает, что знахари племени пассэ в своем учении о системе мира признавали обращение земли вокруг солнца; движением земли они объясняли течение речных вод и чередование времен года. Последние остатки этого столь замечательного племени пассэ угрожают исчезнуть вследствие изнурительной болезни defluxo, поражающей их обыкновенно после посещения их селений европейцем и оканчивающейся чахоткой. Когда к ним приближается лодка торговца, почти всегда первым вопросом у пассэ является: «Не везете ли вы с собой defluxo?».

Индейцы уопэс (Uaupes), живущие на берегах реки того же имени, главной ветви верхнего Рио-Негро, принадлежат неизвестно в какой именно народности, к аравакам, мираньясам, караибам или тупи. Имя «Карибан», которым некогда обозначали полуостровную область между реками Рио-Негро и Солимонш, показывает, что последнее семейство имело по крайней мере преобладающее значение. По словам Кудро, недавно исследовавшего эту местность, 21 племя уопес, говорящие на 15 различных наречиях, происходят от многих родоначальников. Некоторые племена несомненно представляют караибов, как, например, тариана, до некоторой степени преобладающие над другими, и главное село которых считалось своего рода столицей. Будучи одновременно воинственным и жреческим племенем, тариана располагали большим военным барабаном, подобным барабану мираньясов. С другой стороны, маку, бродящие по лесам от Андов до города Манаос, почти всегда избегая рек, презираемые беглецы, третируемые другими индейцами как рабы, вероятно, приходятся сродни уйтото верхней Япуры, которых тоже признали за настоящих караибов. Одно из племен, омава (omaua), придерживается обычая обрезания и занимается приготовлением кураре. Другое племя выделывает соль, обрабатывая кипящей водой золу одного жирного растения. Несмотря на смешанные браки между различными племенами, всегда экзогамические, разнообразие первоначальных элементов уопесов сказывается в различии костюмов, украшений и нравов. Одни ходят почти совершенно голыми, другие одеваются почти на европейский лад, подобно мамелюкам с берегов Амазонки. Уопесы украшаются самым разнообразным образом перьями, костями, щетиной, раскраской женипа и руку. В одном племени молодые люди в период возмужалости ещё подвергаются суровым испытаниям; в другом женщины должны рожать в лесу безо всякой помощи; у некоторых племен мертвых закапывают в их хижинах и стараются отогнать оттуда или даже убить стрелами злого духа, причинившего смерть покойнику. Браки заключаются на продолжительный срок, только при условии не быть бесплодными. Мужчина обыкновенно похищает женщину лишь на пробу; если она не родит через год после похищения, он приводит её назад в родительскую хижину.

Общая религия связывает всех уопесов. Несмотря на присутствие католических миссионеров, которых они покорно слушают, эти индейцы остаются верны национальной религии, в которой смешиваются языческие и христианские обряды; последние происходят от проповеди иезуитов из Квито в XVIII столетии; об этих старинных наставниках напоминают кое-какие испанские слова. Тупан, великий путешественник, которому приписываются многочисленные рисунки, высеченные на гранитных скалах водопадов, представляет собою Бога христиан; бог туземцев, Журупари, «рожденный от девы Санта-Мариа», есть грозный и злой дух, с удовольствием видящий у своего народа пьянство, разврат и убийства; тайны его культа открываются рядом последовательных посвящений. В его честь устраиваются большие праздники, пляски, бичевания и оргии; но ему, кроме того, посвящен особый тайный культ, из которого строжайше исключаются женщины. Горе той, которая увидит пашиубы (paxiubas), т.е. молитвенные трубы, и макакарава—черное платье, сотканное из обезьяньей шерсти и женских волос! Её ждет немедленная смерть. По Кудро, многия выражения, употребляемые при богослужении, и различные легенды, повидимому, свидетельствуют, что у племени уопес власть некогда принадлежала женщинам, в настоящее время исключенным из религиозной общины: вероятно, они и были теми «амазонками», легенда о которых послужила основой для общепринятого наименования великой реки. Но как уменьшилась численность уопесов, с тех пор как они переселились в бассейн Рио-Негро! Дикие и цивилизованные вместе составляли ещё в 1884 году около восьми тысяч; они быстро исчезают, вследствие междоусобных войн, оргий, выкидышей, детоубийств, отравления больных и часто также отравления матерей, не родивших мальчиков. Внутри страны воины ещё едят мясо пленников, чтобы усвоить себе достоинства побежденных врагов.

В верхнем бассейне Рио-Бранко, главного притока Рио-Негро, встречаются те же самые племена, что и на верховьях Эссекибо—ваписиана и атораи. В Лунных горах и на южном склоне преобладают макузи, которых насчитывает около четырех тысяч душ. Повидимому, численность их значительно возрасла с конца XVIII века, когда численно преобладали ваписиана, в настоящее время очень уменьшившиеся. Имя макузи, повидимому, значит «коренные жители, аборигены»; по всей вероятности, они принадлежат к нации тупи. Они разделяются на две группы: одна живет на востоке, по рекам Мау и Такуту, подле водораздела между Рио-Бранко и Эссекибо; другая—на западе, в верхнем бассейне реки Урарикуэра; берега этой реки, разделяющей обе группы, постепенно заселяются другими макузи и ваписиана, угрожаемыми в некоторых местах людоедами маракана, живущими на южных склонах гор Пакараима. Самих макузи прежде очень боялись из-за их отравленных стрел, но они бросают приготовление кураре и пользуются ружьями. Живя в саваннах, где проходит естественный путь между Амазонкой и низовьями Эссекибо, макузи начинают заниматься торговлей и немного говорить на ломаном английском языке.

После этих аборигенов, самую многочисленную народность в данной местности составляют уаеуэ (Ouayeouo), живущие на юго-востоке, в верховьях реки Мапуэрро, впадающей в Амазонку под именем Урубу. Они почти заслуживают свое имя, значащее «белые»: принадлежа, вероятно, к чистокровным караибам, уаеуэ замечательно красивы, отлично сложены, с благородными чертами лица; они очень трудолюбивы, но никогда не рискуют пускаться в лодках по рекам своей родины. Народец того же происхождения, жапии, по словам Кудро, представляет самых красивых индейцев изо всех, виденных им за десять лет путешествий по гвианским областям. У некоторых жапиев волосы белокурые, а глаза голубые, так что невольно спрашиваешь себя, действительно ли они принадлежат к американскому племени. Впрочем, они совершенно безбородые, между тем как по странному противоречию непосредственные их соседи на севере, туканы, имеют усы и монгольские выдающиеся скулы и скошенные глаза. Уаеуэ отличаются веселым характером: редко встретишь кого-либо из них в лесу, не играющего на своей флейте, сделанной из ножной кости дикой козы; её звонкие и веселые ноты удивляют путешественника, привыкшего к неопределенным и печальным мелодиям индейской музыки.

За исключением макузи, уаеуэ и пианогото, все независимые племена по рекам Рио-Бранко, Урубу и Ямунда, повидимому, уменьшились в численности; многие даже исчезли, между прочим, паравильяна или «стрелки из лука», бывшие в XVIII столетии очень могущественным племенем. Из двадцати двух народцев, перечисленных в 1787 году, в настоящее время существует не более девяти, да и те постоянно вымирают, вследствие непрестанных войн между собой. Одно из племен, именно кришана на реке Жавапери (Jauapery), находившееся в непрерывной войне с белыми, подвергалось опасности исчезнуть, в свою очередь, когда Барбоса Родригес, говорящий на их языке, явился к ним посредником и успел добиться примирения между враждовавшими. Альбиносы относительно очень многочисленны среди кришана, по крайней мере один на пятьдесят душ. В высшей степени любопытен способ погребения, употребляемый этим племенем: выбирается дуплистое дерево, задушенное лианой clusia, и труп опускается в этот живой футляр.

Все индейские племена оттеснены в речных бассейнах на север от водопадов, и занимающие берега нижнего течения рек тапуйосы, негры и бразильцы, впрочем, весьма немногочисленные и разбросанные, начинают показываться в верхних бассейнах, подле диких индейцев. Эти маленькия общины называются муканбу (mucambo) и состоят главным образом из беглых негров, солдат-дезертиров и бывших рабов. Именно благодаря муканбам португальский язык распространяется и современем вытеснит индейские наречия. Что касается до лингва жераль (обще-индейского языка, языка гварани), то он никогда не проникал в эти отдаленные от Амазонки страны, где до сих пор ещё ищут племя «амазонок», этих икамиаба, с которыми приходилось сражаться европейцам во время их первого плавания по великой реке. По мнению Уоллеса, Орельяна и его товарищи, видя издали молодых индейских воинов, с их длинными волосами, с воткнутым на макушке гребнем, с их ожерельями и браслетами из ягод, легко могли принять их за женщин, откуда и произошел миф об Амазонках, навеянный классическими воспоминаниями. Барбоса Родригес, вместе с Кудро, думал, что отыскал потомков племени легендарных воительниц среди уопесов, вожди (тушава) которых отличаются обладанием «божественных камней», кварца, яшмы и нефрита, которые они умеют просверливать, употребляя на эту работу по нескольку лет; такие камни одновременно служат и амулетами, и знаками их власти. На верхнем течении реки Ямунда лежит озеро, посвященное «Матери»-Луне, куда амазонки бросали свои муйра-китан, священные камни, изображающие животных, рыб и другие символические предметы.

Сохранившие свою независимость племена, не имеющие постоянных сношений с европейцами, гораздо многочисленнее на южном склоне Амазонской долины: их считают сотнями; у всех их имеются особые отличительные черты и особые наречия, хотя эти наречия и принадлежат к одному крупному лингвистическому семейству. На реке Явари, отделяющей Перу от Бразилии, народности по большей части принадлежат к группе панос, которые, повидимому, некогда отличались значительной цивилизацией, но опустились до варварского состояния вследствие войн и эпидемий, сильно уменьшивших их численность. На реке Журуа различные живущие там племена, повидимому, принадлежат к аравакам, равно как племена на реке Пурус, разделенные на множество групп и подгрупп, имеющих каждая свое особое имя. Ипурина принадлежат к самым красивым индейцам по своему сложению и осанке; они разрисовывают себя черными узорами по ярко-красному фону. Страстно любя борьбу, они часто бьются между собой без злобы, ради удовольствия; у большинства имеются на теле шрамы,—воспоминания о боях, и они ими очень гордятся. Одна из их любимых игр состоит в том, что они назначают одно из деревьев изображать воображаемого врага и после ряда примерных приготовлений пускают в него стрелу; когда острие пронзит дерево, они бросаются на него, испуская пронзительные крики: «И-пу-ри-на! И-пу-ри-на!», откуда и происходит их имя.

Молодые люди любят также особый род опасного упражнения, состоящий в том, что они бросаются друг на друга, сталкиваясь плечом; удар иногда бывает так силен, что оба падают навзничь. Они отравляют свои стрелы, но кураре им неизвестно: его не встречается ни у одного племени на южном склоне Амазонской долины, хотя там имеются все растения, нужные для приготовления этого яда. Для испытания своего яда, ипурина пробуют его сначала на обезьянах. У этого племени очень распространено нюханье табаку, который они втягивают, насыпав его в горсть правой руки: они очень дорожат своими табакерками, сделанными из раковин, в которых просверлены узкия отверстия, откуда высыпают табак, слегка поколачивая табакерку. В сражениях погибает столько воинов, что число женщин в этом племени значительно превосходит число мужчин; поэтому полигамия составляет у них обычное явление. К своим умершим ипурина сохраняют верную привязанность, принося им пищу, табак и руку; когда они полагают, что мясо похороненного уже отделилось от костей, они торжественно выкапывают скелет и сохраняют его в качестве домашнего божества.

Катауикси и паумари, живущие на нижнем течении реки Пурус, также принадлежат к аравакам и ведут подобный же образ жизни. Впрочем, у катауикси существует обычай, может быть заимствованный ими у кичуа во время каких-нибудь прежних переселений: именно, они закапывают своих покойников в похоронной хижине, усадив их в большие глиняные сосуды. Паумари, или «Пама-ури», т.е. «едоки ягод», повидимому, суть потомки древних пурусов, сообщивших свое имя реке Пурус. Они часто страдают от особой накожной болезни, отчего заслужили у своих соседей-португальцев прозвище фовейруш (foveiros), т.е. паршивые. Может-быть, эта болезнь происходит от привычки их натираться жиром крокодила. Они кротки и миролюбивы: по словам Чандлеса, редко приходится слышать о насилиях и убийствах в стране паумари. Мура, бродящие, прячась, вдоль течения Амазонки до устьев Пуруса и Мадейры, являются лишь жалкими остатками некогда могущественного племени, почти совершенно истребленного индейцами мундуруку в конце восемнадцатого столетия. Во многих местах виднеются taperas, т.е. места их прежних селений. Притом, мура уже не составляют чистокровного племени. С ними бродит много беглых негров, и мура, встречающиеся в амазонских селениях, столько же африканского, сколько американского происхождения. Их считают невероятными лентяями: «ленив, как мура, спящий на трех веревочках», говорит известная пословица, уверяющая, что они слишком ленивы, чтобы плести себе порядочные гамаки. Бэтс считает их принадлежащими к нации тупи и полагает, что их ближайшие родичи—мундуруку, их истребители; однако, те и другие говорят на совершенно различных языках. Бродячая жизнь мура совершенно истребила у них всякия понятия о земледелии, но они очень искусные рыболовы и даже, будто бы, ловят черепах в воде: мура ныряют и, плывя под водой, хватают черепах за ноги.

В религии мура большую роль играют вдыхания парики (parica), приготовляемой из семян одного древовидного бобового растения, называемого инга. Во время своих праздников, называемых бразильцами quarentenas, они заканчивают свои пьяные оргии, разделившись попарно и взаимно вдувая друг другу в нос через тростинку большие дозы парики. Иногда действие её так сильно, что люди падают в обморок; бывали примеры, что они тут же умирали. Обыкновенно вдыхание парики производит вредное безумие, выражающееся обилием слов, криков и прыжков. За этим бешеным возбуждением следует упадок сил и, чтобы очнуться от опьянения, нужно произвести новое вдыхание парики. Подобные же обряды сопровождают празднование возмужалости молодых людей и девушек. Все мура соединяются по-парно, женщина и мужчина, и секут друг друга до крови. Потом пьют и поют в течение многих дней, но сечение повторяется и вдыхания парики превращают праздник в бешеные сатурналии. Подобные же оргии встречаются, или встречались раньше, у других индейцев, именно у оматуас и мауэ, но нигде они не имеют такого бешеного вида. Кроме того, большинство племен заменило парику табаком. Для лечения больных, колдуны (pagets) пользуются палками из табака в два фута длиной, окуривая им пациента: это, вероятно, первые образцы сигар, распространившихся теперь по всему свету. После сожжения громадной сигары, колдуны подвергают пациента самому энергичному массажу, чтобы оттеснить болезнь к пальцам ног и рук; потом, ловким движением колдун схватывает болезнь, бросает её к себе в рот и проглатывает. Больной вылечен или считается вылеченным.

Различные реки, образующие своим слиянием реку Мадейру, текут, как известно, большею частью по боливийским землям, где живут на предгорьях антизинцы или чунчосы, мосетенесы, юракарэ, и в равнинах цивилизованные чиригваносы, чикитосы, гваройосы и мохосы. Эти последние, искусные лодочники, сделались посредниками для значительной части торгового движения по реке Мадейре и встречаются во всех поселениях на ней; в самом Манаосе, центральном городе Амазонской области, они составляют довольно значительную колонию. До этих переселений, на севере их соседями были карипуна, т.е. «водяные люди», живущие вблизи водопадов и порогов реки Мадейры. Они представляют родственников других карипуна из семейства панос, живущих в долинах реки Укаяли. На правом берегу Мадейры и в тянущихся на восток, к реке Тапажос, лесах карипуна сменяются парентинтинами (Parentintin). Это чистокровные тупи, повидимому, переселившиеся с юга; они постоянно воюют со своими соседями, восточными мундуруку, и потому быстро убывают в числе. Поднимающиеся по Мадейре европейцы тоже участвовали в истреблении этих туземцев, подобно мундуруку, их братьям по происхождению и языку; их обвиняют в людоедстве, хотя это и не доказано. Парентинтины придают себе отвратительный вид, вытягивая губы и уши.

На них совсем не походят парекси (Parexi), населяющие кампосы или верхния плато между истоками Гвапоре, Тапажоса и Парагвая, вместе с другими племенами того же происхождения, т.е. араваками, кабикси, кашинити, ваймарэ. Это безобидные и ленивые народности; имея частые сношения с европейцами, они принимают крещение ради украшения себя христианским именем и ради подарков. Все они пользуются железными орудиями для обработки земли и заменили прежние луки и палицы ружьями. Будучи искусными ремесленниками, они изготовляют корзины, сита, плетут гамаки и ткут материи, сбывая их белым в обмен на европейские продукты. Они быстро цивилизуются, подобно амазонским тапуйосам, но сохраняя некоторые старинные обычаи и свои религиозные церемонии. Они хоронят покойников в самых их хижинах, под гамаком ближайшего родственника, и кладут в могилу пищу, нужную для шестидневного пути на небо. На седьмой день друзья могут радоваться: покойник прибыл в свое новое отечество. Фон-Марциус считает парекси за отдельное семейство среди бразильских индейцев.

Среднее течение реки Тапажос принадлежит туземцам тупийской расы,—апиака, мундуруку, мауэ. Первые, называемые также апиаба, т.е. «люди», некогда составляли очень значительное племя; в наше время оно сильно уменьшилось в числе и постепенно обращается в цивилизованное население: путешественники нанимают из них проводников, носильщиков и лодочников. Однако эти мирные индейцы при случае бывают и людоедами; имеющие на щеках печатную татуировку в виде трех горизонтальных полос едят взятых на войне пленников. Захваченных во время набегов детей приберегают для религиозных праздников; но до двенадцати лет их не трогают, а съедают лишь по достижении этого возраста. У апиака существует двоеженство, а их вожди имеют даже до трех жен; они часто разводятся или отделываются от своих жен, убивая их, когда не удается выгодно передать их кому-нибудь. Лодочники рассказывают также о таинственном племени альбиносов жакаревара (Jacareuara), странствующем будто бы только по ночам. Их обыкновенно называют мурсегуш (morcegos), т.е. «летучия мыши».

Изо всех туземных народностей Бразилии самая могущественная—мундуруку, которых Коуту-де-Магальянш считает типичнейшими представителями туземцев. По Бетсу, число их достигает двадцати тысяч приблизительно. Их селения тянутся по берегам Тапажоса и по лесным прогалинам; по имени их и вся эта страна называется Мундукуриана. Они высокого роста, сильные, мускулистые; цвет кожи у них довольно светлый. Прежде они различали друг друга по татуировке, изменявшейся сообразно племенам и классам. Татуировка имела в их глазах такую важность, что для выработки её рисунка собирался семейный совет, а исполнение её иногда тянулось лет десять. Но этот обычай исчезает, хотя молодые индейцы ещё выказывают глубокое почтение к татуированным старикам. Мундуруку отличаются верностью данному слову, благородством и гордостью: это—«джентльмены», значительно превосходящие многих торговцев. Будучи хорошими земледельцами, они в то же время очень искусные ремесленники и умеют приготовлять очень красивые вещи из перьев, редко соглашаясь уступать их чужеземцам. Ревниво оберегая свою независимость и будучи некогда очень воинственными, мундуруку обладают хорошей военной организацией. Даже в мирное время они подготовляются к войне, производя своего рода рекрутские наборы: особые послы обходят способных носить оружие воинов, напоминая им обязательство являться по первому барабанному бою. Как только объявлена военная экспедиция, мужчины собираются в обширных хижинах, откуда исключаются женщины. Мундуруку нападают на врага всегда днем, при барабанном бое; сигналы на барабане указывают повороты и маневры. Все селения мундуруку защищены от нечаянных нападений солидными палисадами. Во время боя воины никого не щадят: но, одержав победу, они заботятся о женщинах и детях: последние, усыновляемые победившим племенем, служат для пополнения убыли среди воинов. Убить врага считается большим отличием, и победитель всегда сохраняет голову убитого, как талисман и драгоценный трофей, убрав её перьями и вставив глаза и зубы из воска. Но в мирное время мундуруку отличаются очень мягкими нравами; если они и убивают вольных, считаемых неизлечимыми, то из сострадания.

Племя мауэ (Mauhe) живет на низовьях Тапажоса и по берегам Амазонки; по имени его называется совокупность боковых потоков великой реки на южной стороне. Повидимому, мауэ одного происхождения с мундуруку, хотя давно уже отделились от них и говорят на совершенно особом языке. На востоке и западе их соседями являются индейцы-караибы, именно арара и юма, опасные воины, нападающие всегда ночью: их суеверные соседи видят в них скорее демонов, чем людей. Будучи окружены врагами, мауэ очень недоверчивы, хитры и часто бывают предателями. Они держатся особняком и казнят всякую женщину, решившуюся сойтись с чужеземцем; но всё-таки они понемногу сливаются со смешанным населением тапуйосов. Столь же промышленные, как и мундуруку, они до недавнего времени были единственные между индейцами, умевшие приготовлять гварану (guarana)—отвар из бобов одной лианы (paullinia sorbilis), который употребляют во всей Бразилии и Боливии от диссентерии и перемежающихся лихорадок.

Перед сражениями мауэ также принимают гварану, чтобы придать себе силу и нечувствительность к ранам. В местных сношениях бобы пауллинии служат монетой. Мауэ, подобно разным другим американским народностям, твердо верят, что зачатие у женщины сопровождается у мужчины скрытой болезнью, падрежон (padrejon), соответствующей болезни женщины (мадрежон). Оба супруга лечатся, соблюдая одинаковый строгий пост, питаясь только муравьями и грибами, и запивая это несколькими глотками гвараны.

К востоку от реки Тапажос лежит бассейн реки Ксингу (Xingu); во время первого путешествия Карла фон-ден-Штейнена, в 1884 г., он был ещё совершенно неизвестен с этнографической стороны; но это путешествие, за которым вскоре последовало второе, совершенное тем же ученым, вдруг обратило внимание исследователей на эту прежде неизвестную часть Бразилии, считаемую теперь центром рассеяния одной из больших американских рас: отсюда, как полагают, последовательно вышли разные караибские племена, распространившиеся, под различными именами, на северо-запад до Андов, а на север до Гвианы, Венецуэлы и Антильских островов. Ранее первоначальную родину этих племен искали на Больших Антильских островах и на северо-американском материке. Самыми чистыми караибами являются бакаири и их северные соседи науква, судя по их языку, из всех караибских наречий наименее измененному посторонними примесями. Они живут среди тупи и людей других народностей, но до такой степени особняком, что ещё недавно находились в зачаточном состоянии цивилизации, совершенно не зная металлов и не имея собаки как домашнего животного. Они не только принадлежали по своей культуре к каменному веку, но и в настоящее время оставшиеся независимыми бакаири находятся ещё в «до-банановом» периоде, не зная этого плода, введенного в Перу Томасом де Берланга. Им неизвестно множество других съедобных растений, разводимых однако большинством индейских племен. Они не курят табаку и не умеют приготовлять ферментирующих напитков. Их гончарные изделия по форме, украшениям и окраске значительно уступают произведениям их соплеменников, гвианских рукуйенцев. Из этого фон-ден-Штейнен заключает, что между караибами они всего ближе подходят к первобытному типу и живут наиболее близко к первоначальной их родине. Национальные их легенды рассказывают о переселениях, совершавшихся с юга на север, и подобные же передвижения происходили и в современную эпоху. Арара и юма, рассеянные по южному берегу Амазонки, татуируются так же, как и бакаири, проводя синюю полосу поперек щеки, от внешнего угла глаза к складке губ.

Некоторые из этих первобытных караибов, обращенные в христианство в 1820 году, приняли по крайней мере некоторые внешние признаки цивилизации; вождь их получил звание бразильского капитана и носит форму. Но остаются ещё общины независимых бакаири, впрочем, очень кротких и миролюбивых. Они очень любят музыку и охотно играют на большой флейте, длиной около метра; они играют на ней сидя и уперев конец флейты в землю. Их соломенные хижины с узкой дверью походят на большие пчелиные ульи. Ремесла у них мало развиты, и они принуждены доставать много изделий от своих соседей суя (Suya), живущих ниже по реке, на правом берегу Ксингу. Однако искусство плести гамаки суя заимствовали именно у бакаири. Среди многочисленных народностей верхнего Ксингу суя отличаются высоким ростом, физической силой, замечательной энергией и искусством в гончарном ремесле и плетении корзин. Мущины и женщины ходят совершенно голые, выбривая всё тело, но раскрашиваются черной и красной красками, убирают голову перьями, прокалывают ушные мочки и продевают туда сверток из пальмовых листьев. Наконец, взрослые мущины пропускают себе через нижнюю губу кружок из красного дерева, подобный ботоку, от которого индейцы мукури получили имя ботокудов (Botocudos). Вероятно, и они, и суя принадлежат к одной и той же этнической семье.

173 Хижины индейцев орежонов на реке Иса

На низовьях Ксингу главным племенем являются юруна, из расы тупи, бывшие прежде людоедами; теперь же их хвалят за кротость и гостеприимство. Однако, они «бежали от цивилизации» и сопровождающих её повинностей и налогов: прежде они жили вблизи Амазонки и, чтобы уйти от европейцев, переселились на несколько километров выше по Ксингу. По одежде они походят на цивилизованных индейцев нижней Амазонки, но ещё украшаются ожерельями, поясами, бисерными подвесками и натираются маслом, для предохранения от укушений насекомых. Они не стригут волос и заплетают их в длинную косу. Нет ни одного народа, который лучше их умел бы приручать животных: каждое селение представляет зверинец. Большая часть животных, от тапира до маленьких попугаев, приручается легко, и во всех амазонских областях едва-ли найдется хоть один дом, где бы не было одного или нескольких лесных животных: обезьян, пекари, агути, туканов, попугаев, всевозможных птиц. Во многих местах, в числе домашних животных фигурирует ягуар; доходят до того, что держат дома гигантских змей, жибоя (Jiboias), считая их добрыми гениями хижины, освобождающими её от крыс, мышей и вредных насекомых. Племена юруна были бы совсем счастливы, если бы им не приходилось бояться набегов карайя, жестоких воинов, бродящих подле правого берега Ксингу, поддерживая связь с другими туземцами того же племени, живущими восточнее, на берегах Арагвая и Токантина.

Путешественник, плывущий по Амазонке на пароходе, выносит впечатление необъятной пустыни. Настоящие города редки в огромном бассейне Амазонки, и многие селения, имена которых часто упоминаются потому, что путешественники по неволе должны в них останавливаться, представляют лишь жалкия группы хижин. Таков пограничный пост Табатинга, названный так по свойству тамошних берегов, состоящих из глины tabatinga. В этом посту всего два-три домика теснятся вокруг полуразрушенного укрепленьица, лежащего на левом берегу реки, имеющей здесь 1.500 метров ширины. Несмотря на транзитное движение товаров и пассажиров между Бразилией и Перу, пост Табатинга, основанный ещё в 1766 году, не смог подняться до степени города: в окрестностях его нет достаточного населения, которое могло бы сосредоточиться в нём; ниже его на берегах реки чередуются taperas, т.е. места разоренных селений. На южном берегу, на вершине холма в 65 метров, поднимающейся среди низменности, лежит Сан-Пауло-де-Оливенса, превосходящий по величине Табатингу. Холм, на котором он лежит, окружают болотистые земли и густой лес. Сан-Пауло ведет некоторую торговлю каучуком и другими лесными продуктами. Ещё более скромной группой хижин является на левом берегу селение Тунантинш, прежняя старинная миссия Тунати, расположенное между устьями двух крупных притоков рек Исы и Жутаи. Река Иса проходит по стране, эксплоатируемой искателями каучука и сальсепарели. Она легко доступна до подошвы Андов для плавания судов с осадкой в два метра. Верховья её посещают для промысла макагважесы (Macaguajes), низовья—тикунасы, а среднее течение—орежоны (orejones). Эти орежоны рассекают себе губы, уши и ноздри; одежду им заменяет ивовая лента; они ещё употребляют каменные топоры и мастерят прекрасные гончарные изделия. Но туземцы всё более и более покидают Амазонку и удаляются в её верховья и вверх по притокам, где охота и рыбная ловля легче, и где туземцы более защищены от притеснений и захватов европейцев. От Тунантинша до пристани Фонте-Бон (Fonte Boa), т.е. «Хороший источник», идет ряд островов, «королевские пляжи», которые некогда посещались миллионами черепах, доставлявшими тысячи квинталов масла португальским торговцам. Но, подвергаясь беспощадному преследованию, черепахи покинули эти берега.

Город Теффэ, в старину Эга, обязанный своим нынешним именем реке, на берегах которой расположен, занимает первое место между городами по Солимоншу, хотя в нём нет и тысячи жителей. Миссионер Самуил Фриц выстроил первые его домики в 1668 г. и населил его индейцами, которые утратили свое племенное имя и слились с остальными тапуйосами. В 1781 году, испано-португальская коммиссия, назначенная для разграничения владений этих держав, учредила свою главную квартиру в городе Эга, а с 1850 по 1859 год натуралист Бэтс избрал этот городок центром экскурсий по верхней Амазонке. Теффэ обладает большими природными преимуществами: здоровым климатом, почти совершенным отсутствием москитов, плодородной почвой и богатой растительностью, превосходным торговым положением в центре сети водяных путей, обширным портом, образуемым глубоким озером, куда изливается река Теффэ до слияния с Амазонкой. Сверх того, город представляет очаровательное местечко для житья: у каждого дома есть свой апельсинный сад, своя плантация бананов, свой садок для черепах. Против города, на западном берегу озера, виднеется селение Ногейра, славящееся по всей Амазонской области своими горшечными изделиями, украшенными геометрическими рисунками. Только в дни больших праздников в Теффэ собирается всё его население целиком: по крайней мере четверть жителей проживает в окрестных sitios, т.е. фермах, где они занимаются разведением скота, собиранием яиц черепахи, приготовлением консервов из ламантина, или peixe boy, сбором промышленных и лекарственных растений. Деревни Куари и Альвелос, лежащие ниже на правом берегу, у устья реки Куари, и селение Кудажас (Codajaz) на одном из протоков, соединяющих низовья реки Япуры с Солимоншем, занимаются теми же промыслами, но в меньших размерах.

Прежде на всём протяжении большой реки Пурус, по длине превосходящей Дунай, не было ни одной хижины европейцев, а постоянные изменения русла реки, вредный климат большей части приречных земель и масса отравляющих жизнь москитов дали повод путешественнику Уильяму Чандлессу даже предсказывать, что века пройдут раньше, чем берега Пуруса населятся цивилизованными жителями. Однако самые исследования этого путешественника, открыв чрезвычайное богатство местных лесов каучуком и другими ценными веществами, необычайно возбудили аппетиты, и торговля почти сразу вторглась в эту страну. К 1862 году на Пурусе рискнул появиться первый пароход; в 1869 году флотилия из пятнадцати пароходов начала правильные рейсы от Амазонки до первых становищ seringueiros, т.е. сборщиков каучука.

Ещё два года спустя этих последних было всего две тысячи, а в 1890 году в долине Пуруса считалось по крайней мере пятьдесят тысяч душ, кроме индейцев, при чём почти всё это население вело бродячую жизнь. Переселенцы из Сеара (Ceara), выгнанные из своей страны продолжительными засухами, явились толпами, одни, чтобы эксплоатировать богатства страны в течение благоприятного времени года, другие—чтобы поселиться здесь навсегда. Торговец Лабрэ, являющийся в то же время самым деятельным исследователем верхнего бассейна, основал в 1871 г. пост, названный по его имени—Лабрэа и сделавшийся столицей округа. Новый город стоит на высоком месте, на правом берегу Пуруса, у узла дорог искателей каучука, не только в этой речной области верховьев Пуруса и Акири, но и в дальних странах, орошаемых реками Бени и Мадейрой. Не взирая на мысленные границы, проведенные по прямой линии через леса, бразильские купцы свободно эксплоатируют богатства Боливии.

Ежегодно из бассейна Пуруса вывозится 2.950 тонн каучука, на 22.500.000 франков. Подобно всем странам, наводненным спекулаторами, Лабрэа и поселения в окрестной стране вынуждены покупать по невероятным ценам съестные припасы и мануфактурные изделия. Местные жители занимаются только самыми необходимыми ремеслами, а на зачатки земледелия указывает всего несколько расчисток; впрочем, продукты земледелия в сущности идут только на приготовление спиртных напитков. Вместе с открытием удобных дорог к саваннам боливийского Пьемонта, расширение плантаций бананов и хлебных полей составит истинное богатство Лабрэи. Пристань на Пурусе, где в настоящее время прекращается пароходство, лежит на несколько сот километров выше Лабрэи; это просто группа домиков, по имени Ютанаян (Hyutanaham).

С экономической точки зрения река Мадейра может считаться частью той же области, к которой принадлежит река Пурус, но только ниже водопадов, потому что выше их лежат области реки Гвапоре, некогда составлявшие особый озерный бассейн, принадлежащие уже к другому штату, именно Матто-Гроссо, отличаясь особым характером природы и тяготея к другим центрам. В нижнем течении река Мадейра проходит по местностям, подобным лежащим по реке Пурусе, так же изменяет свои берега и доставляет торговцам те же произведения, что и бассейн Пуруса. Проектировали было соединить бассейны Мадейры и Пуруса колесной или даже железной дорогой, которая, отходя от первой реки выше водопадов, пересекла бы реку Бени и подошла бы к реке Акири в том месте, с которого начинается судоходство посредством барок. Но уже начатые работы по устройству путей сообщения имели другую цель. Предполагалось заменить плавание по Мадейре в области водопадов обходной железной дорогой, проложенной вдоль правого берега, по Бразильской территории. С 1867 года спекулянты занимались этим предприятием и по проекту инженера Келлер эту линию, около 290 километров длиной, можно бы построить за 15 миллионов франков. Но концессионерная компания разорилась из-за дипломатических столкновений, процессов, непоследовательности работ, которые то бросались, то опять возобновлялись, а также вследствие вредных испарений болот и вод, окружающих водопады, но, главное, по причине громадных расходов, вызывавшихся управлением, находившимся очень далеко от места работ. Рельсы выстроенной части дороги исчезли под новыми лесными порослями, к большому огорчению боливийских купцов. Однако, между обоими судоходными участками Мадейры всё-таки существует некоторое торговое движение, несмотря на затруднения и расходы, причиняемые разгрузками и нагрузками, тягой на бечеве и переноской судов и товаров через волоки.

У подножия водопадов, на правом берегу реки, на высоте в 62 метра над уровнем моря, лежит местечко Санто-Антонио (по-португальски: Сан-Антан). Судовщики отдыхают здесь до начала трудного путешествия через водопады или после его окончания. Санто-Антонио имеет некоторое значение, как складочное место товаров и как центр черепаховых ловель: яйца черепах собирают главным образом на соседнем пляже, называемом Тамандуа, или «Большой Муравейник». Ниже, на протяжении 1.060 километров, до впадения в Амазонку, на берегах реки находим всего только три или четыре деревни, несколько поселков, да отдельные хижины. На левом берегу лежит Крато, маленькая группа хижин, заменившая другое Крато, некогда составлявшее предмет ужаса, как место ссылки: сюда португальское правительство ссылало политических деятелей, от которых желало отделаться.

В настоящее время селение Умаита, построенное в одном километре выше нового Крато, начинает проявлять некоторую деятельность, как центр торговли каучуком и другими лесными произведениями. Главным поселением на низовьях Мадейры является деревушка Борба, окруженная кое-какими возделанными полями; она соединяется целой сетью судоходных протоков, furos и igarapes, с Амазонкой, выше и ниже впадения в неё Мадейры. В некоторых местах по Мадейре, особенно вблизи водопадов, царствуют постоянные лихорадки. Так как нескольким семьям, населяющим Борба, тоже приходилось страдать от вредных испарений, то деревня эта была перенесена в более здоровое место.

Река Рио-Негро прерывается водопадами, подобно Мадейре; берега её нижнего течения, выше г. Манаос, вообще населены не более берегов Мадейры. Но во всяком случае в конце XVIII столетия здесь получили некоторое значение прибрежные города Томар (Thomar), Морейра, Барселлос и Айран, где были расселены индейцы, обязанные исполнять разные работы. Туземцы хотя считались свободными, но в действительности были рабами; они возделывали хлопчатник, индиго, рис, какао, кофе, табак; на шести прядильнях обрабатывали хлопок и снабжали тканями весь округ по течению Рио-Негро и частью провинцию Пара. Но это искусственное благосостояние поддерживалось только силой: произошла перемена в административном режиме, и всё расстроилось; индейцы разбежались по лесам, чтобы вернуться к прежней свободе, и прибрежные поселения вскоре обратились в развалины и жалкия группы соломенных хижин. Теперь нужно будет начинать съизнова дело заселения и обработки земель.

Самые крупные поселения в бассейне Рио-Негро находятся на берегах реки Уопес, где население отчасти ещё независимо, но где миссионеры сгруппировали несколько семейств, принявших христианство. В этих селениях,—Жуаритэ, Панорэ, Тараква,—в каждом более трехсот жителей; среди окружающих пустынь, эти местечки кажутся настоящими городами. На самой реке Рио-Негро город Марабитануш (Marabitanos, названный так по имени бывшего индейского племени) представляет лишь бедную деревушку, а самый большой из прибрежных «городов», лежащий на реке ниже впадения Уопеса, именно город Барселлуш (Barcellos), в 1884 году, во время путешествия Кудро, состоял всего из тридцати домов. В XVIII-том столетии он был главным городом капитанства, и тогда в нём было четыре тысячи жителей; но в 1809 году Барселлуш развенчали в пользу Манауша, и из него сразу выселились солдаты, чиновники и часть гражданского населения. На реке Рио-Бранко, впадающей ниже, прежде были, как и на Рио-Негро, многолюдные селения,—Санта-Мария, Кармо, Пескейра-Реаль,—жители которых владели большими стадами скота. Теперь ничего не осталось от этих старинных поселений, и даже нельзя указать их местоположение. В настоящее время край снова заселяется. Несмотря на препятствия для судоходства, представляемые порогами (cachoeiras), предприимчивые скотоводы завели стада в саваннах, граничащих с английской Гвианой, на берегах Урарикоера и Такуту, и на левом берегу Рио-Бранко появился хорошенький городок Бона-Виста (Воа-Vista), ниже маленького форта Сан-Жоакин, состоящего из жалких мазанок, крытых соломой, гарнизон которого, в числе пяти человек, проводит большую часть времени на одной соседней фазенде (ферме), где его кормят из милости. В 1885 году во всех «скотских дворах» по верхнему течению Рио-Бранко считалось четыре тысячи лошадей и двадцать тысяч голов рогатого скота.

Манаос или Манауш (Manaos),—старинный город, прежде называвшийся Барра или Форталеса-да-Рио-Негро; его прежнее имя происходило от «бары», или столкновения вод при слиянии Рио-Негро и Амазонки. Современное его имя происходит от имени одного племени индейцев тупи, некогда могущественного и храбро сопротивлявшагося нападениям португальцев; по их имени, также называли мифический город на озере Парима, где жил Эль Дорадо, «Позолоченный человек». Манауш составляет исключение среди городских поселений на Рио-Негро—именно, он лежит на левом берегу реки. Город занимает обширную возвышенность, поднимающуюся над уровнем самых высоких половодий, и даже представляет несколько горок: большая аллея, пересекающая город, параллельно Рио-Негро, в 16 километрах выше её устья, представляет ряд подъемов и спусков, а пересекающие её под прямым углом улицы теряются на востоке в лесу. Сохранились кое-какие остатки старинного форта. Два ручья протекают через Манауш, впадая в реку широкими устьями, служащими местами стоянки для мелких судов. Недалеко от города один из этих ручьев спускается с обрыва из красного мела водопадом около 3 метров высотой: этот «Большой каскад» служит главной целью прогулок и прекрасным местом купанья для посетителей Манауша. Когда большая часть индейцев Амазонской области ещё была независимой, город Барра служил центральным пунктом для отрядов так называемых ресгатанов (resgatao), охотившихся за индейцами, чтобы продавать их в качестве рабов на приморские плантации. Потом город постепенно превратился в торговый центр. Сделавшись с 1850 года столицей новой Амазонской провинции, он является средоточием всех торговых оборотов верхней Амазонки и её притоков, в громадном полукруге, образованном их разветвлениями, от гор Парима до боливийских Андов. Привилегированное положение Манауша на перекрестке больших судоходных путей (Солимонша и Амазонки, Рио-Негро и Мадейры) обеспечивает ему роль складочного места для произведений половины Бразилии. В среднем, ежегодные торговые обороты Манауша достигают 50.000.000 франков. Сверх того, будучи портом, доступным для больших судов, он с 1876 года ведет прямые торговые сношения с заграничными странами. Поэтому численность его населения весьма значительна для страны, где жители рассеяны на столь обширных пространствах. Многочисленные семьи живут в нём в плавучем городе из лодок. Непрерывное переселенческое движение некогда приводило в Манауш судовщиков-мохосов и даже индейцев с гор Боливии,—маморэ и итонама, убегавших от обязательных работ на землевладельцев или от военной службы, и понемногу сливавшихся с массой индейцев тапуйосов. Со времени замены судоходства на лодках пароходами, эти туземцы не переходят более за Санто-Антонио на Мадейре; в Манауше изредка можно встретить лишь несколько стариков из этих племен. Но эту первую иммиграцию сменила другая, гораздо более важная,—иммиграция жителей города Сеара, для которых Манауш является крупным промежуточным складочным местом и местом снабжения припасами во время их плаваний по Амазонке. Значительную часть этого населения составляют негры, мулаты и разные метисы; присутствие нескольких кафуса (помесь негра с индианкой) делает эту смесь ещё более пестрой. Манауш служит резиденцией большинства, иностранных купцов, именно англичан, почти монополизировавших торговлю по реке Пурус, французов и французских евреев, эксплоатирующих в особенности seringales, леса каучукового дерева на реке Журуа. Огромному прогрессу Манауша относительно населения соответствуют также успехи земледелия в окружающих его местностях, где возделывают в особенности кофе, какао и маис. По мнению Барбоса Родригеса, в Манауше в настоящее время число жителей больше половины населения, заключающагося во всей его громадной провинции. Каучуковый промысел (borracha) имел экономическим следствием, так сказать, мобилизацию всего населения, и из-за него все селения обезлюдели в пользу их столицы, сделавшейся большим торговым центром,—вечно деятельным ульем, пчелы которого отправляются на добычу в даль безграничных лесов. Между своими учреждениями для народного образования Манауш имел прежде ботанический музей, коллекции которого были розданы в разные другие естественно-исторические музеи после отозвания в Рио-Жанейро ботаника Барбоса Родригеса.

Город Итакоатиара, или «Разрисованный камень», в старину называвшийся Серпа, лежит на высоком обрыве северного берега Амазонки, состоящем из красноватой глины (tabatinga), отчего, вероятно, произошло и имя этого города, хотя в окрестностях находили также утесы с высеченными на них изображениями. Благодаря своему положению ниже устья реки Мадейры, Итакоатиара некогда была маленьким Манаушем, как складочное место каучука и различных продуктов, привозимых судовщиками—мохосами и другими. Здесь товары перегружались из лодок на пароходы и обратно. «Дороги для пирог», идущие через лес, соединяют город с рекою Рио-Негро. Ниже, на холме правого, т.е. южного берега, виднеется город Паринтинш, в старину называвшийся Вилла-Белла или Вилла-Нова-де-Раинья, или да-Императрис, смотря по политическому режиму Бразилии. Тут начинаются плантации какао, составляющие богатство этой местности; они тянутся вдоль берегов до города Монте-Алегре, чередуясь с другими культурами, плантациями табаку, руку, гвараны, бананов, маиса. Судоходные протоки реки Парана-де-Рамуш или Парана-Мирим, следующие вдоль южного берега Амазонки сквозь леса, делают из города Паринтинша другой коммерческий порт реки Мадейры. Во время половодий или когда бури волнуют воды главного русла, многие судовщики предпочитают пускаться в лабиринт этих боковых потоков, чем подвергать свои суда опасности среди грозного течения Амазонки. К северу от реки, в другом лабиринте каналов, прячется город Фаро, близ мыса, где Орельяна встретил, будто-бы, воительниц-амазонок.

Город Обидос (в старину Пауксис) лежит, подобно всем другим городам этой области, на покатости, превышающей на много метров высоту, достигаемую наводнениями. На высокой площадке расположен форт, пушки которого обстреливают реку, суживающуюся здесь до наименьшей ширины и протекающую у подножия высокого южного берега. Но военное значение города только кажущееся. Дезертиры или мокамбисты (mocambistas), бежавшие в северо-западную часть долины реки Тромбетас, где они распахивают землю, возделывают кофе, какао, маис и разводят скот, сделали для процветания города Обидоса гораздо больше, чем его гарнизон. Поженившись на туземках племени пианогото, они сделались почти индейцами и через посредство своих союзников по ту сторону гор поддерживают торговые сношения с голландцами Суринама. Что касается до военной колонии, основанной выше города, близ одного из устьев реки Тромбетас, то она представляет лишь развалины: поселенные здесь 369 португальцев перемерли или разбрелись. Город Аленкер (Alenquer), лежащий восточнее, на одном боковом потоке Амазонки, растет и богатеет; он расчищает свои леса и начинает пользоваться для земледелия и скотоводства обширными саваннами Кампо-Гранде, тянущимися на север до границ Гвианы. Крупный рогатый скот и свиньи там быстро размножаются, но козы и овцы не могли акклиматизироваться. Эта местность—одна из самых здоровых в амазонских областях, и обещает принять самое деятельное участие в труде бразильской нации. На берегах реки возникают новые деревни; от их домиков (maromas), построенных на сваях и окруженных верандами, спускаются к воде пристани, где в тени шоколадных деревьев качаются лодки.

На пространстве между Манаушем, центральным городом Амазонской области, и г. Пара, стерегущим устье великой реки, первое место принадлежит городу Сантарен (Santarem), расположенному у устья реки Тапажос, на пологом скате длинного холма, покрытого апельсиновыми рощами; выше расстилается обширное озеро, с почти стоячей водой, куда изливается Тапажос, раньше впадения в Амазонку через Сантаренское устье. Основанный ещё в 1758 году, город растет медленно, несмотря на выгоды, доставляемые ему его судоходными путями: в его порте могут останавливаться самые глубоко сидящие суда, пришедшие с попутными приливом и пассатом, дующим почти непрерывно полгода. От Амазонского залива до Сантарена река течет почти прямолинейно, позволяя парусным судам подниматься против течения одним галсом. Пароходство ещё увеличило торговые удобства Сантарена; но водопады на р. Тапажос, выше городка Италтуба, в 443 километрах от Сантарена, всё ещё заграждают путь судам. Копай, ваниль, каучук, американский орех доставляются из верхних частей долины Тапажоса лишь на лодках, с трудом перетаскиваемых от одного судоходного участка до другого. Вокруг Сантарена в изобилии ростет, доставляя драгоценное пахучее вещество, роскошное дерево тонка или тонга, тожественное с саррапией берегов Ориноко (dipteryx odorata). Напротив города, на западном берегу озера, образованного р. Тапажос, виднеется городок Виллафранка, подле которого находится обширная плантация какао, принадлежащая бразильской казне, наследовавшей её от иезуитов. Выше, на том же берегу реки, находится земледельческая колония, основанная после северо-американской междоусобной войны переселенцами с реки Миссисипи. Теперь значительную часть её населения составляют бразильцы.

Южный берег реки Амазонок, тянущийся на восток ниже Сантарена, является самым населенным изо всех амазонских побережий, если не считать городских поселений; окруженные возделанными полями, домики образуют длинные селения, тянущиеся на 50 километров у подножия и на склонах песчаниковой плоской возвышенности, идущей вдоль реки и простирающейся километров на десять в глубь страны Такая возвышенность называется монтанья (гора), хотя она поднимается всего от 130 до 150 метров. В этой местности, прежде густо населенной индейцами, виднеются многочисленные развалины, тапераш и тапериньяш (маленькия развалины), а также следы дорог. Дальше, на левом берегу, появляется город Монте-Алегре, вполне заслуживающий свое имя («Веселая гора»). Из всех амазонских поселений он один расположен не на береговом скате, а на настоящем холме, покрытом кактусами; с его террас видны длинные излучины рек и прибрежные озера с их сетью протоков, всё это разделенное извилистыми полосами лесов и лугов. Многоводная речка протекает вдоль холма, а дальше, на берегу Амазонки, группируются дома и склады пристани, с её флотилией лодок и кораблей.

Дальше, на большом рукаве Амазонки, разбросано несколько меньших городских поселений: Альмейрим, населенный индейцами аракажу, лежит у устья реки Пару, к западу от которого некогда возвышался голландский форт; Порто-де-Мос, расположенный посреди архипелага островов, командует над лабиринтом протоков, соединяющих реку Ксингу с Амазонкой, служа сборным пунктом пароходов, поднимающихся к югу до г. Сусель, лежащего ниже последнего водопада на реке Ксингу; Гурупа, на северо-востоке, на другом перекрестке водяных путей, господствует над фарватером, по которому совершается самое оживленное движение: прежде здесь жили голландцы, а после них поместили входную таможню для всего бассейна Амазонки. Город Гурупа получил свое имя от одного племени нации тупи, более не существующего. Различные острова, тянущиеся к северу в устье и разделяющие его на несколько параллельных каналов, также известны под названием архипелага Гурупаш (Gurupas).

Город Макапа, основанный португальцами в 1744 году на северном берегу устья, всего на 2 минуты, т.е. около 3—4 километров, к северу от экватора, должен был служить оплотом Амазонии; сильная крепость ещё командует над проходом в Амазонку; впрочем, она бесполезна для защиты слишком широкого устья, а один из её фасов подмывается течением. Но военный город не превратился в торговый: к югу от г. Макапа пресноводное море опасно по своим бурям и поророке. Окрестные местности, почти совершенно лишенные населения, поддерживают лишь незначительную торговлю. Даже сам маленький город часто кажется безлюдным: половина жителей занимается вокруг него сбором каучука и какао. И однако этот бедный город, попавший в число правительственным presidios, т.е. мест ссылки и смерти политических осужденных, имеет претензии столицы: он стремится стать главным городом нового штата Ойяпокиа или Пинсониа, который по значению соперничал бы со штатами Пара и Амазонским. В том же округе, километрах в шестидесяти к западу, внутри страны, лежит городок Мазаган (Mazagao), напоминающий мароканский город Мазаган (в настоящее время Эль-Бриджа), в течение двух с половиною веков принадлежавший португальцам и очищенный ими в 1770 году. Португальское население этого африканского города, в числе 114 семей, было перевезено на устье Амазонки, где основало новый город. Сравнивая себя со столь разнообразно смешанным населением Амазонской области, мазаганиты хвастались чистотой своей старинной лузитанской крови, хотя и она была смешана с кровью берберов и семитов.

Вне собственно амазонского бассейна, среди лабиринта протоков, соединяющих Амазонку с устьем Токантина, существует несколько городков и селений, расположенных на перекрестках речек, текущих то в ту, то в другую сторону, сообразно приливу и отливу. Бревеш (Breves), одна из наиболее посещаемых барками и пароходами пристаней, лежит у выхода очень глубокого протока, отененного темными стенами деревьев. Население Бревеша состоит главным образом из купцов,—португальцев и метисов; они продают путешественникам индейские гончарные изделия и cuyas, т.е. сосуды из тыквы, раскрашенные глиной, руку, индиго и другие произведения леса. Прочие города на острове Маражо ещё ничтожнее. Шавеш (Chaves) и Соуре, расположенные близ старинного селения Йоханнес, по имени которого назывался весь остров, занимаются вывозом скота. Мексиана и Кавиана промышляют скотоводством; в озере Мексиана водится много кайманов; их убивают для добывания жира. Озеро Арари окружают богатые фазенды (fazendas), некогда принадлежавшие иезуитам.

Город Пара оффициально называется Санта-Мариа-де-Назарет-де-Белем-до-Гран-Пара, по имени очень посещаемого места паломничеств. Он лежит на невысоком берегу, к востоку от большого лимана или залива Пара или Токантина. Эта часть обширной водной поверхности, называемая Гважару, отделяет от себя протоки, разветвляющиеся внутри города, где они принимают в себя речку Капим; кроме того, во всех направлениях расходятся другие природные каналы. В городе нет холмов и возвышенностей, где здания могли бы подниматься амфитеатром, так как почва слегка поднимается только у южной оконечности города. Поэтому г. Пара показывается только с фасада и не вызывает удивления ни живописностью, ни величием своего вида. Но в нём есть прелестные кварталы, где украшенные галлереями и облицованные изразцами дома отеняются громадными деревьями. Одна улица-аллея состоит из сырных деревьев, другая—из хлебных деревьев, третья—из пальм. В городских предместьях дома чередуются с апельсинными садами, а кругом города бесчисленные виллы, рассеянные по опушке или по просекам леса, еле сдерживают своими заборами буйную растительность. Но в ближайшей к порту части города кварталы имеют уже коммерческий вид, и здесь днем толпится деловое население, потому что Пара сделался большим торговым городом, занимая пятое место в Бразильской республике.

Город Пара, основанный в 1615 году, медленно разростался до отпадения Бразилии от метрополии. После же отпадения этот амазонский город, наиболее португальский во всей колонии, долго оставался верен имперскому правительству, и в течение многих лет здесь чередовались революции и контр-революции. Наконец, в 1835 году, вспыхнула война «Кабанаген» (Cabanagem), одна из наиболее запутанных междоусобных войн, где действовали, взаимно переплетаясь, ненависть индейцев и негров к белым, бразильцев к португальцам, рабов к хозяевам, бедных к богатым, католиков к франк-масонам. После этой войны город оказался почти разоренным: в 1819 году, при португальском владычестве, в нём было до 24.500 жителей, а в 1848 году их насчитывалось не более 15.000. В 1850 году впервые появилась в городе желтая лихорадка; три четверти жителей заболели, а остальные разбежались; всякая торговля остановилась. С тех пор г. Пара изумительно развился: меньше чем в полстолетие, население возросло слишком в шесть раз, а торговые обороты более чем удесятерились. В Пара встречаются представители всех народностей, но преобладают португальцы. Они являются главными торговыми посредниками, отличаясь сильным духом солидарности, взаимно кредитуясь и при случае поддерживая друг друга. В их руках находится часть заграничной торговли и вся розничная торговля. Многие ремесла составляют также монополию переселенцев из Опорто, а гальегосы являются разносчиками воды, как в испанских городах. В Пара также скрываются многочисленные ссыльные арабы и французы, бежавшие из Кайенны.

Хотя город Пара отстоит от моря больше, чем на сто километров, глубина на фарватере у него достигает 7 метров, так что к городу подходят самые большие суда, доставляющие европейские произведения, консервы и муку, и забирающие в обмен каучук (считающийся лучшим в мире), какао, кожи, аптекарские товары, и, в числе редких промышленных изделий, перувианские соломенные шляпы. Большая часть торгового обмена производится с Северо-Американскими Соединенными Штатами; потом следуют, по размеру оборотов, Англия и Франция. Нравственное влияние, чрез посредство литературы, идей и мод, принадлежит преимущественно Парижу. Торговля города Пара с внутренними частями Амазонской области по размерам оборотов равняется внешней торговле.

В 1796 г. торговые обороты г. Пара равнялись—1.575.000 франк.; в 1853 году они простирались до—10.000.000 франков; вывоз, в среднем за год, с 1880 по 1891 г.—86.250.000 франк.; вывоз каучука в 1892 году составлял—18.800 тонн на 45.120.000 франк.; доходы таможни в городе Пара—25.685.000 франк.

Серингейросы, т.е. сборщики каучука, периодически переселяются десятками тысяч в амазонские леса, работая за счет негоциантов Белема (Пара).

К городу Пара тяготеют его многочисленные маленькие городки, поддерживая с ним постоянные сношения. Город Вижиа, лежащий у входа в реку, дает знать о подходящих с моря судах; Салинаш, расположенный на белом обрыве у открытого моря, служит передовой гаванью для лоцманских ботов; Браганса, лежащая восточнее, господствует над плоскими берегами, посещаемыми купальщиками из Пара; благодаря своей новой железной дороге, Браганса сделалась до некоторой степени предместьем Пара. На высоком берегу, к западу от реки Токантина, шириной здесь в 8 километров, лежит городок Камета, занимающий центр самой населенной части штата. Жители его все мамелюки, происходящие от матерей из индейского племени камута; они не уступают португальцам по смышлености и предприимчивости, отличаются таким же промышленным духом, но превосходят их любезностью и добродушием. Камета является одним из райских уголков Бразилии по красоте своих пальмовых рощ, островов, плантаций, а также и по прелестям тамошней общественной жизни. Он заслуживал бы хвалебной пословицы, вроде той, какую с удовольствием повторяют жители Пара, а за ними иронически твердят и некоторые иностранцы: «quem vui para Para para» (кто пойдет в Пара, там и останется).

По Барбоса Родригесу, в 1893 году население главнейших городов в штатах Амазонском и Пара приблизительно равнялось:

В штате Амазонском. Манауш (Manaos или Barra do Rio-Negro)—50.000 ж.; Теффэ (Эга)—1.000 ж.

В штате Пара. Пара (Белем)—110.000 ж. Камета—10.000 ж.; Сантарен—2.000 ж.; Макапа—1.000 ж.