Глава II Бразильские Соединенные Штаты
I. Общий обзор.
Среди американских государств, населенных романскими народностями, первое место принадлежит Бразилии, уступающей только трем великим государствам мира, России, Китаю и Северо-Американским Соединенным Штатам, и по площади соперничающей с Канадой.
По Вагнеру, Зупану и др., в 1893 году поверхность больших государств, не считая колониальных империй, выражалась следующими цифрами:
Россия Европейская и Азиатская, без Каспийского и Аральского морей, но с островами—21.125.000 квадр. килом.; Китай, с Монголией, без Тибета и Кореи—9.915.000; Северные Американские Соединенные Штаты, с Аляской—9.331.360; Канада (Dominion of Canada), со всем Лабрадором и полярными архипелагами—8.191.000; Бразилия— 8.075.000 квад, килом.
По площади Бразилия почти равняется всем северо-американским государствам Южной Америки, взятым вместе, и не уступает им по числу жителей. Даже если считать народонаселение Мексики, Центральной Америки и испанских и французских Антильских островов, то Бразилия представляет одну треть «латинских» народностей Америки. Но и по занимаемой ими стране, и по происхождению и языку бразильцы резко отличаются от своих соперников испанского происхождения. По своему очертанию и рельефу Бразилия представляет полную противоположность андийским странам, лежащим вокруг неё гигантским полукольцом.
Плоскогорья и хребты гористых частей Бразилии принадлежат к орографической системе, совершенно отдельной от системы Кордильер, и даже в совокупности образуют словно другой материк, втиснутый в Южную Америку. Между обеими системами разветвляются воды великих рек Амазонки и Параны, истоки которых переплетаются между собой. Ни в одной части света нет другой обширной страны, окруженной подобной сетью рек.
Прорезываемая экватором, Бразилия отличается от андийских государств более высокой температурой и более тропической растительностью. Одна только южная оконечность Бразилии лежит в умеренном поясе юга, представляя по площади лишь одну тринадцатую часть всей поверхности страны. Общая высота над уровнем моря в Бразилии гораздо ниже, чем в андийских странах; сообразно этому климат в ней жарче, и совершенно особая флора, фауна и население. В 1824 году Пернамбуко и соседния государства приняли имя «Экваториальной Конфедерации» (Confederacio do Equador); это название гораздо более соответствовало действительности, благодаря их знойному климату, богатой тропической растительности и населению, с сильной примесью африканцев, чем имя Экуадор, данное республике, занимающей высокие плоскогорья, увенчанные ледниками. Хотя экватор пересекает эту республику между Квито и Ибарра, она всё-таки в своих населенных частях является страной, где царствуют ветры и холода.
Другое отличие Бразилии от испано-американских республик заключается в её относительной близости к Старому Свету. Самая короткая линия от крайней оконечности Европы, мыса св. Винцента, к Южной Америке проходит на мыс св. Рока (Sao Roque), восточную оконечность Бразилии. Пернамбуко ближе к Кадиксу, чем Гвайра или любой ближайший порт Венецуэлы, хотя всё-таки разница и не велика. Но благодаря западному выступу африканского материка, два Света сближаются гораздо значительнее. Известно, что быстроходные суда могли бы пройти эту часть океана меньше, чем в трое суток, и что железная дорога из Алжира в Сен-Луи и в Дакар имела бы естественным продолжением на другом материке железную дорогу Пернамбуко—Монтевидео.
Во времена оны бразильские негроторговцы отлично сознавали выгоды, представляемые для их торговли этой близостью Гвинеи и Бразилии: они успевали ускользать от английских крейсеров при выходе из африканских бухт и имели все шансы в неделю достигнуть до заранее назначенного берега, где добравшиеся покупатели тотчас освобождали их от живого товара. Эта торговля больше не существует, и давно уже всякия сношения прекратились между населением противоположных берегов. В настоящее время они возобновляются между Бразилией, Конго и португальскими колониями в Южной Гвинее. Вследствие исторического явления, подобного отскакиванию тела, брошеннаго об стену, мы видим, как цивилизация, внесенная из Европы в Бразилию, отсюда распространяется на страны, лежащие на противоположном берегу Атлантического океана. Физикой и историей управляют параллельные законы.
Один исторически документ приписывает открытие Бразилии некоему Иоанну Рамальо (Ioao Ramalho), умершему в Сан-Пауло в 1580 году, после предполагаемого пребывания в крае в течение девяноста лет. Как бы то ни было, история забыла этого предшественника Колумба. Но известно, что, благодаря относительной близости к Европе, бразильское побережье было открыто по крайней мере восемь лет спустя после путешествия Христофора Колумба, экспедицией, даже не направлявшейся в Америку. В то время, как Винцент Пинсон и Диэго-де-Лепе продолжали к югу исследования, начатые в Антильском море, и дошли до «пресноводного моря», образуемого желтыми водами Амазонки, Педро Альварес Кабраль, огибая африканский берег и держась далеко от него, чтобы избежать полосы затишья и уже потом повернуть на Ост-Индию, встретил неизвестную землю, принятую им за остров. Берег был заметен издали, благодаря холму, называемому monte Paschoal; для кораблей Кабраля открылся надежный порт, до сих пор сохранивший свое первоначальное имя, Porto Seguro. Кабраль вступил во владение им от имени Португалии, оставил здесь в виде представителей своего народа двух преступников, чтобы те выучились местному языку и служили переводчиками, и на кресте, воздвигнутом подле порта, вырезал герб своего короля. Не зная хорошенько, что такое этот остров Вера-Круц, ничтожная часть материка, берега которого уже были обследованы на большом протяжении Колумбом, Охедой, Америго Веспуччи, Пинсоном и Лепе, Испания не предъявила прав на это маленькое владение, затерянное среди необъятного океана, и которое при том лежало в половине света, присужденной Португалии буллой папы Александра VI-го. Но оно скоро разрослось вследствие дальнейших открытий и скоро перешло идеальную границу, определенную в 1494 году Тордесильясским договором между двумя полушариями, португальским и испанским. Имя Вера-Круц, данное Кабралем открытой земле и вскоре измененное в Санта-Круц, удержалось только для одной реки и соседнего города. Новая страна получила в конце концов известное имя Бразилии, некогда обозначавшее остров или таинственную область, где росли красильные деревья, и которая, как воображали моряки, находилась где-то среди Атлантического океана. Эта таинственная страна в следующем году была отыскана Андреа Гонсальвесом в бухте Тодос-ос-Сантос, на берегах которой находится современный город Бахиа.
Раз сделавшись известным, этот берег был посещен многими моряками, между прочим, Гоннвилем и другими уроженцами Диэппа. Начиная с 1503 г., нормандцы совершали сюда многочисленные путешествия, «главным образом для приобретения braisil, т.е. дерева, дающего красную краску». В 1509 году был обследован весь берег Бразилии до устья Лаплаты; сюда проникли Винцент Пинсон и Диас-де-Соль. Выходцы из Европы заняли несколько мест для меновой торговли с туземцами, а в 1552 году Мартин Аффонсо-де-Суза основал две колонии, Сан-Висенте и Пиратининга, в нынешней провинции Сан-Пауло, недалеко от теперешнего города Сантос. В различные промежутки времени вдоль побережья поселились другие группы португальцев, и с 1534 года эти необъятные королевские владения были разделены на обширные наследственные капитанства, переданные владетелям, облеченным почти королевскими правами, под условием привлекать в край переселенцев и поддерживать с отечеством торговлю местными естественными произведениями. Но эти крупные феодалы, независимые друг от друга, начали выказывать также поползновения к неповиновению государю, отделенному от них океаном. Для укрепления своей власти, король дон Иоанн III в 1549 году учредил общее управление для всей Бразилии; резиденцией генерал-губернаторов был город Сальвадор (нынешняя Бахиа), названная так потому, что лежит на берегу большой бухты, bahia де-Тодуш-уш-Сантуш (do Todos os Santos). Колонизация происходила постепенно, не столько на основании договоров с туземцами, как посредством завоеваний. Впрочем, с года основания Бахии иезуитские миссионеры начали проникать внутрь страны для обращения туземцев в христианство и положили начало сети исследований, которые в конце концов довели иезуитов до Парагвая, к индейцам гварани, и до истоков реки Мадейры, к полосам и чикитосам. Иезуиты, естественные покровители индейцев, прилагали все усилия для защиты своих миссий и охранения своих новообращенных подданных, цивилизованных ими. Но с другой стороны жители Сан-Пауло и других южных капитанств, так называемые мамелюки (mamelucos или membyruca), представлявшие помесь белых с индейцами и составлявшие главную часть португальского населения, видели в туземцах лишь источник для добывания рабов и охотились на них, как на диких зверей. Точно также и к северу от Бахии страну опустошили военные экспедиции, отправлявшиеся на завоевания обширных земель, простиравшихся до Амазонки. В конце шестнадцатого века к бразильским колониям были присоединены Сержипе, Северная Параиба, Наталь и мыс св. Рока. Потом португальцы захватили в 1610 году Сеару и, подвигаясь всё дальше вперед, в 1616 году достигли Пары, преддверья Амазонской области.
В то самое время, как португальские переселенцы захватили силой территорию, которую могли бы приобрести посредством свободных договоров, им приходилось отбиваться от чужеземных соперников, оспаривавших у них богатые бразильские владения. Так, в 1567 году португальцы отняли обратно у французов бухты Рио-де-Жанейро, где основали город, сделавшийся поздней столицей. Бразильских Соединенных Штатов. В 1615 году они отвоевали, опять таки у французов, остров Мараньян (Maranhao), к востоку от Амазонского залива. Им также приходилось отражать многочисленные набеги французских и английских пиратов; а в течение тридцати лет, с 1624 по 1654 год, на их глазах образовалась рядом с ними другая колония, основанная голландцами, которые, временно захватив столицу Бразилии, Сальвадор, распространили свою власть на всё побережье от реки Сан-Франсиско до реки Рио-Гранде-до-Норте. Столицей голландских владений был город Пернамбуко. Несколько лет голландцы владели даже Сеарой и Мараньяном. Португальские войска оказались не в состоянии обратно отнять захваченную территорию, но она освободилась благодаря усилиям самого населения,—белых, индейцев и негров,—возставшего против голландцев и выгнавшего их из Пернамбуко, после девяти лет непрерывной войны. В 1661 году Португалия и Голландия отпраздновали заключение мира, и с этой эпохи Бразилии больше не приходилось бороться с чужеземным вторжением; две французские экспедиции, Дюклерка в 1710 году и Дюгэ-Труена в 1711 г., в бухту Рио-де-Жанейро были простыми грабительскими набегами. Дюгэ-Труен взял город и принудил его заплатить большую контрибуцию.
В течение восемнадцатого столетия паулисты, т.е. жители провинции Сан-Пауло (самые предприимчивые изо всех бразильцев), продолжали посылать свои экспедиции (bandeiras) всё дальше на запад, в поисках новых земель. Они приносили оттуда золото, алмазы, драгоценные пряности. Для облегчения своего возвращения из подобных экспедиций, паулисты оставляли сторожевые посты на переходах через холмы, у начала долин, у слияния рек. Таким-то образом к Восточной Бразилии были постепенно присоединены провинции Гояс и Матто-Гроссо. Мало того, паулисты, соперничая с иезуитами во владычестве над индейцами, захватили также испанские земли в «миссиях», на реке Паране, на реке Парагвае, по ту сторону реки Маморе, до Боливии и перуанских предгорий, из года в год увеличивая владения населения, говорящего по-португальски. Таинственная полоса, отделяющая бразильские горы от предгорий Андов, мало-по-малу суживалась в пользу бразильских sertanejos. Эти последние познакомились, если не со всем протяжением рек, впадающих в Амазонку, то по крайней мере с областью их источников. Вся эта страна, некогда неопределенная, без ясных границ, начала представлять некоторое географическое единство. Накануне революций, долженствовавших создать её национальную независимость, Бразилия является уже во всей своей громадной величине.
С середины семнадцатого столетия первым признаком образования новой национальности является борьба партии «независимых» в Пернамбуко против голландского владычества. Тогда бразильцы боролись с людьми другого происхождения, языка и религии; но затем в последующие полтораста лет бразильцы имели много случаев проявлять вражду и к португальцам, называя их «чужеземцами» (foresteiros). В начале восемнадцатого века в провинциях Сан-Пауло, Минас-Жераес и Пернамбуко произошли восстания местных уроженцев, имевшие различный успех. После провозглашения независимости северо-американцев, национальные движения приобретают более серьезный характер. В тот самый 1789 год, когда по ту сторону океана началась французская революция, в Бразилии был подавлен первый республиканский заговор, уже в течение нескольких лет подготовлявшийся бразильскими студентами, жившими во Франции. Один из заговорщиков, Joaquim Jose de Silva Xavier, no прозванию Tiradentes, был повешен в 1792 году. Этот год бразильцы считают началом своей новой национальной эры.
Однако португальское владычество продержалось ещё много лет, благодаря новым осложнениям, вызванным наполеоновскими войнами. Принц-регент дон-Жуан (dom Joao), убегая из Португалии, должен был эмигрировать в Бразилию, где сделал столицей своей монархии Рио-Жанейро. Бразилия получила титул королевства и на отдаленную Португалию начала смотреть как на подчиненную ей. Поэтому национальная гордость бразильцев была сильно задета, когда королевское правительство вздумало восстановить прежний порядок вещей. В 1817 году в Пернамбуко, наиболее патриотическом городе, вспыхнуло республиканское восстание. Потом, в 1821 году, бразильские кортесы воспротивились отъезду дон Иоанна VI и были разогнаны штыками. Но в следующем году регенту дон Педро пришлось выбирать или возвращение в Португалию, или императорский трон независимой Бразилии. Он выбрал трон. Так совершился, почти без столкновения, окончательный разрыв: обширная колония отделилась от метрополии, почти в сто раз меньшей, и откуда впродолжении трех веков она заимствовала население, язык и нравы, явление,—аналогичное наблюдающемуся в древнем мире, когда могущественный Карфаген отделился от Тира, и колонии в Сицилии, Великой Греции, Галлии и Иберии освободились от опеки Эллады.
Сделавшись распорядительницей своих судеб, Бразилия обнаружила свой настоящий характер, противоположный характеру испанских республик. Первая разница происходила от политического строя, отличия которого впрочем были более кажущимися, чем действительными; потому что если насильственное отторжение и ожесточенные войны и побудили все испано-американские государства ввести у себя конституционные республики, в то время как Бразилия провозгласила себя империей, то тем не менее все эти государства сохраняли монархический строй, подчиняясь военной диктатуре. Более важное различие представляли народности, из которых слагалось смешанное население обеих половин южно-американского материка. В Бразилии, как и в Андийских государствах, существуют сотни независимых племен, живущих в пустынях, мало известного происхождения и представляющих бесконечные помеси. Но по своему индейскому населению, смешавшемуся с европейскими переселенцами, Бразилия представляет более единства, чем окружающие её испанские республики. Большая часть туземных народностей бразильской территории, независимо от общего или различного происхождения, могла достаточно сблизиться между собой на всём пространстве от Амазонки до Параны, чтобы составить по своему «общему» языку (Lingua geral) одно семейство. Между тем испанцы должны были ассоциироваться со множеством народов, различных по происхождению и по языку,—араваками и караибами, муисками и панчесами, кичуа, аймара, арауканцами, которые представляют в южно-американской экономии бесконечное разнообразие, как и их столь разнообразная страна, с её горами, плоскогориями и долинами.
Уже значительно различаясь по расовым союзам с туземцами, португальская Америка и испанская ещё более различаются по доле африканского элемента, входящего в их население. Без сомнения, испано-американцы скрещивались с неграми, преимущественно на берегах Антильского моря и экваториальных морей, но это смешение не имеет значения в сравнении с смешением, происходившим в Бразилии между португальцами и гвинейскими неграми. Это явление, имеющее огромную важность в истории слияния рас, вызвано было близостью бразильского и африканского берегов, почти параллельных друг другу. Негры-рабы ввозились на бразильские плантации миллионами. Хотя в числе человеческого груза обыкновенно заключалось мало женщин, менее пригодных, чем мужчины, для тяжелых полевых работ, тем не менее образовывались семьи, неравенство полов сгладилось благодаря рождениям, и скрещивания народностей сделались очень часты. Можно сказать, что весь бразильский народ во всей его совокупности—смешанного происхождения, хотя большинство и выдает себя за потомков европейцев. Нет ничего удивительного в том, что честолюбие заставляет семьи хвалиться своими свободными предками, а не предками-рабами. Поэтому и всякая статистика, основанная на показаниях самих граждан, была бы лжива. Но это не важно. Каково бы ни было относительное число смешанных браков, рождения сами по себе уравнивают состав населения. Чиновники, более или менее темнокожие, без малейшего затруднения признают белыми всех, кто так о себе заявит, и выдают им бумаги, законно удостоверяющие чистоту их происхождения. Впрочем, свободный бразилец, будь он самого великолепного черного цвета и имей своими предками только гвинейцев, тем не менее признается за равного своими белыми соотечественниками.
Тем не менее изо всех стран с европейской цивилизацией Бразилия дольше всех удерживала у себя рабство негров. После провозглашения своей независимости бразильцы ещё занимались негроторговлей на законном основании. Для оффициальной отмены этой торговли понадобилось в 1826 году угрожающее давление английского правительства. Но договор не соблюдался, и негроторговля продолжалась, несмотря на британские крейсеры. Хотя в 1845 году английский парламент принял «билль Эбердина», по которому английские моряки присвоивали себе право преследовать негроторговцев в бразильских водах и даже форсировать вход в порты, негроторговля продолжалась, почти не уменьшаясь, до половины истекшего столетия. Эту торговлю оживляла уверенность получить на бразильских рынках 400 франков за каждую негритянскую «пару рук», купленную на гвинейском берегу за 100 франков. Ежегодно ввозилось от 50.000 до 80.000 рабов. Число негров, ввезенных в Бразилию с 1826 по 1851 год, противно договорам, оценивается свыше полутора миллиона душ. Но, наконец, само бразильское правительство, побуждаемое волей народа, должно было принять строгия меры, приравняв ввоз негров к морскому разбою. С этой минуты близкий конец рабства не подлежит сомнению, потому что число рабов ежегодно уменьшалось, между тем как относительное число свободных жителей увеличивалось, вследствие перевеса рождений и прилива переселенцев. Смертность среди работников-негров была исключительно велика. В 1851 году в империи считалось 2.200.000 невольников; в 1871 году их было всего 1.500.000; за двадцать лет число их уменьшилось на 700.000 т.е. почти на одну треть.
Уменьшение числа рабов в известной мере зависело от отпуска их на волю тем или другим плантатором. Что бы ни говорили, рабство в Бразилии ничем не отличалось от рабства в других колониях: люди, зависящие от каприза других людей, всегда должны бояться несправедливостей и жестокостей; самое их положение развращает и унижает их. На всех плантациях существовали кнуты, цепи, кандалы, железные ошейники и различные орудия пытки. Вследствие раздела наследств, банкротств и продаж с публичного торга, разлучали мужей и жен, родителей и детей. Тем не менее, бразильские плантаторы отличались менее алчным характером, чем северо-американские землевладельцы, и не ухищрялись, подобно им, оправдывать рабство негров доказательствами из Библии или из учебников антропологии. Они не ставили негру в вину цвет его кожи, не считали его ответственным за грех, приписываемый Хаму, и не возводили в систему различие рас. Они нисколько не запрещали образовывать негров и не издавали законов, имеющих целью сделать невозможной всякую эмансипацию. Освобождения негров становятся всё более и более частыми, вследствие давления общественного мнения бразильцев и других стран. В 1866 году монастыри бенедиктинцев освободили тысячу шестьсот своих рабов; их примеру последовали госпитали и разные правительственные учреждения. С другой стороны, провинции юга и севера освободились почти от всех своих «полевых негров», благодаря вывозу рабов на кофейные плантации. Невольничество имело ещё важное значение только в центральных округах.
Наконец, в 1871 году, составляющем роковую эпоху в истории народов, был издан закон о постепенном освобождении рабов, долженствовавший уничтожить рабство в течение жизни одного поколения. Была провозглашена «свобода утробы» (liberte du ventre), т.e. все дети, которые родятся, объявлялись свободными, но состоящими под опекой их хозяев, которые могли или пользоваться их работой до достижения ими двадцати одного года, или уступить их государству за 1.800 франк.
Тем же самым законом освобождались все невольники, принадлежавшие государству, правительству и выморочным имениям. Был учрежден специальный капитал для освобождения негров, и поощрялись освобождения рабов частными лицами. Все эти переходные меры сильно затрогивали старинный строй жизни, который не мог держаться в новой экономической обстановке, и, несмотря на сопротивление плантаторов, в 1888 году парламент окончательно отменил рабство. Эта мера вызвала столь сильное потрясение, что одновременно изменилось и политическое устройство Бразилии: из единой империи она превратилась в федеральную республику, почти без пролития крови. Новым общественным условиям должно было соответствовать и новое правительство. Провозглашенное освобождение коснулось 740.000 негров; таким образом, за двадцать лет число невольников уменьшилось вдвое. Но если рабство негров и исчезло, общественный строй всё ещё основан на крупном землевладении; это явление преобладает над всей современной политикой Бразилии, и от него зависит необычайное возрастание наплыва переселенцев и приезжих работников.
Бразилия, «Южные Соединенные Штаты», во многих отношениях может быть сравниваема с Северо-Американскими Соединенными Штатами. С географической точки зрения обе страны представляют любопытное сходство. Площадь обеих громадна, и они занимают центральные части симметричных материков; каждая из них орошается гигантскими сетями рек и, будучи ограничена с востока узкой полосой гор, параллельных морскому берегу, опирается на западе на могучий горный хребет. История их также представляет поразительную аналогию, несмотря на противоположности, вызванные различием народностей, с одной стороны романского происхождения, с другой—англо-саксонского. Значительно уступая северо-американцам по своей численности, по промышленности, богатству, среднему уровню образования, бразильцы, несмотря на это, переживают эволюции, соответствующие эволюциям могущественной республики северного континента. В обеих странах сначала европейцы столкнулись с туземцами и жестоко оттеснили их внутрь страны. В Бразилии, как и в Северо-Американских Соединенных Штатах, для расчистки почвы применили привезенных черных невольников. В обеих странах образовалась плантаторская аристократия, могущество которой основывалось на добывании, почти монопольном, немногих видов сырых продуктов. Под влиянием одних и тех же причин и бразильские феодалы, подобно Южным Штатам, сильно пострадав от уничтожения невольничества, принуждены были применяться к новым экономическим условиям. Подобно южанам Северо-Американских Штатов, бразильская аристократия стремится удержать свои привилегии, участвуя в делах городских банков и пользуясь трудом переселенцев всяких национальностей. Бразилия, более удаленная от Европы, где находился первоначальный очаг её жизни, объявила свою политическую независимость позже северных колоний. Точно также она гораздо позже их пережила кризис освобождения невольников и массового вторжения переселенцев. Но нивеллирующее движение, совершающееся во всём свете, ускоряет события: уже пол-века прошло после отделения Северо-Американских Соединенных Штатов от Англии, прежде чем и Бразилия начала жить самостоятельной жизнью; потребовался вдвое меньший период времени, чтобы уничтожение невольничества в Северо-Американских Соединенных Штатах повторилось и в Бразилии, и чтобы в ней была провозглашена федеральная республика.
Обе великия державы Севера и Юга одинаково вели пограничные войны. Англо-американская республика, некогда лишенная свободного доступа к Тихому океану и кроме того искавшая дополнительных территорий для введения там своего «специального учреждения», невольничества, воевала с Мексикой и лишила её половины её владений. Бразилия также была увлечена в войну с южными соседями. На севере и западе серьезные столкновения были бы невозможны; здесь испано-американские государства отделяются от Бразилии громадными пространствами, частью неизвестными, чрезвычайно трудно проходимыми, пустынными или населенными лишь дикими индейцами. Недостаток материального соприкосновения разных народностей мешал им прибегать к силе оружия, и дипломатические пререкания относительно воображаемых границ смягчались дальностью расстояний. Не так было на юге: здесь естественные границы частей материка точно обозначены устьем реки Ла-Платы и притоком её Уругваем. Всякие другие границы до некоторой степени искусственны. Поэтому и столкновения были часты: пограничные населения часто вступали в борьбу между собой, вследствие противоположности своих интересов, и ещё в 1893 году представители Бразилии и Аргентины, собравшись в Вашингтоне, оспаривали друг у друга кусок этой территории.
Уже в семнадцатом столетии, в 1680 году, португальцы основали город Сакраменто на правом берегу реки Ла-Платы, на месте нынешней Колонии, названной так потому, что здесь была старинная португальская «колония». Впродолжении почти целого столетия две соперничествовавшие державы, Испания и Португалия, оспаривали друг у друга этот столь важный пункт побережья. В конце концов он достался испанцам. Переходное время, наступившее в Аргентине после революции в Буэносе-Айресе, и восстание креольского населения позволили португальцам снова завоевать местность Банда-Ориенталь, превратившуюся потом в республику Уругвай. В течение нескольких лет Бразилия владела всей «Цисплатинской» провинцией. Но ей не пришлось долго пользоваться своим завоеванием. Вскоре цисплатинцы, будучи почти испанцами по происхождению и языку, восстали против владычества северных португальцев и добились признания своей независимости в 1828 году, после трехлетней войны, в которой их союзниками против бразильцев были «трансплатинцы» Буэнос-Айреса, т.е. аргентинцы. С тех пор Уругвай удержал свою независимость, что объясняется природным антагонизмом двух великих держав, между которыми, он сжат,—Бразилии на севере, Аргентинской республики—на юге и западе. Но, теснимый этими могущественными соседями, слабый Уругвай в политическом отношении осужден на нейтралитет или союз с одной из них.
На юго-западе бразильцы вели другие войны, не ради приобретения естественной границы, которую образовало бы слияние реки Парагвая с Параной, но ради обеспечения существующих границ и чтобы не допустить преобладания военного государства, которое при диктатуре Солано-Лопеса едва не уничтожило совершенно равновесия держав в районе реки Ла-Платы. Война продолжалась пять лет, с 1865 до 1870 года, и в ней участвовали военные силы обоих прилаплатских государств, Аргентины и Уругвая, в качестве союзников бразильцев, помогая им на суше и на море. Эта война принадлежит к одной из самый кровопролитных в нашем столетии, столь богатом однако кровавыми войнами. Пришлось осаждать всю страну, подобно крепости, окружать её кольцом огня и железа, постепенно стягивая его, и давать битву за битвой, вымаривая в то же время население голодом. Это было почти полным истреблением целого народа, одной из катастроф, вроде описываемых в древней истории.
Не одни внешния войны, но и внутренния возмущения свидетельствует о трудностях, испытываемых Бразилией при окончательном утверждении её господства в южных округах, соседних с Лаплатой. Провинция Рио-Гранде-до-Суль, ограниченная на севере верхним течением Уругвая и связываемая с остальной Бразилией узкой береговой полосой населенных земель, неоднократно открыто восставала и даже провозглашала себя независимой республикой. С 1835 до 1840 года там совсем не признавалась власть столицы. В этой провинции число жителей испанского происхождения больше, чем в других частях страны, а общие нравы и торговые сношения обусловливают тяготение Рио-Гранде к лаплатским городам; эти центры притяжения отчасти перевешивают тяготение к бразильским городам на севере, Сан-Пауло и Рио-де-Жанейро. Подобные явления аналогичны явлениям, происходящим в мире планет. Правда, по современному законодательству, Бразильская республика оффициально представляет федерацию Штатов; но провозглашения принципов в высших сферах не изменяют сути вещей, и, несмотря на речи и резолюции, продолжается борьба между стремлением правительства к централизации, как это было при империи, и требованиями населения, добивающагося административной и политической автономии.
Впрочем, географическое единство и, как результат его, духовное сближение провинций, наиболее удаленных от центра, может только увеличиваться чрез уменьшение расстояний и заселение некогда пустынных областей. Недалеко то время, когда разветвления местных железных дорог будут связаны в одну обширную сеть, от устьев Амазонки до озера Лагоа-Мирим; пароходные рейсы уже связывают все порты по всему океанскому побережью и по всем рекам необъятной бразильской территории. На новых путях сообщения создаются села и города, и всюду начинает преобладать население португальского происхождения, более или менее смешанной крови, понемногу уменьшая численность иностранных элементов в общей массе народонаселения. Однако в эти последние годы число, переселенцев так быстро возросло, что иммиграция получила первостепенное значение, и что в некоторых провинциях самая раса будет сильно изменена.
Во время колониального управления в капитанство допускались переселенцы только португальского происхождения, хотя всё-таки при строгом надзоре за ними. Колонизация считалась хорошей только при условиях строжайшего контроля. Правительство долго видело в своих обширных владениях только ссыльную колонию: оно ссылало сюда degradados, т.е. преступников, лишенных всех прав, и лишь отчасти терпело свободную колонизацию. После 1870 года оно угрожает самыми тяжкими наказаниями всеми, повинным в попытках переселиться без специального паспорта. Даже уже переселившихся в Бразилию желали расквартировать, как в тюремной колонии: всякая перемена места жительства должна была испрашиваться в министерстве в Лиссабоне. Не взирая на всё это, белое население и население с примесью европейской крови постоянно увеличивалось благодаря здоровому климату береговых предгорий и внутренних областей Бразилии, а также благодаря своевольству паулистов из внутренних округов, которые свободно селились везде, где хотели, презирая законы. Им-то в особенности обязана бразильская нация своим созданием. Когда окончилось колониальное правление, после двух с половиной веков административной зависимости, в Бразилии считалось два миллиона свободного населения, т.е. две трети тогдашнего населения Португалии Старого Света, и все эти бразильцы считали своим отечеством ту же узкую береговую полосу Иберийского полуострова.
До недавнего времени Португалия сохраняла за собой важнейшую роль в своей старинной колонии, благодаря не литературе, промышленности и торговле, а благодаря высылаемым ею работникам. Ежегодно несколько тысяч человек, почти все в цвете лет, отправлялись с берегов Дуро и Миньо, с Мадеры и Азорских островов, в Бразилию, усиливать там в городах и селах португальский элемент. Переселенцев-островитян называют Анжикос (Angicos), по имени Ангра, бывшей столицы Азорских островов; может-быть, благодаря им получили свои названия многие бразильские местности,—Анжикаль, Аррайяль-дос-Анжикос. Хотя политическое разделение обоих государств и их самостоятельное развитие в конце концов создали резкую разницу между бразильцами и португальцами, эти последние легко приспособлялись к новой среде и быстро сливались с массой народа приютившей их страны, благодаря общему происхождению, почти тожественному языку и сходству нравов. После португальцев, главнейшими переселенцами в Бразилию были немцы, сначала в качестве законтрактованных, а потом и свободных переселенцев. Ужасна была смертность между истомленными голодом несчастными, доставленными компаниями эксплоататоров на берега Амазонки или в долину Мукури, тропической реки, спускающейся с плоскогорий Минас-Жераес и разделяющей своим нижним течением провинции Эспирито-Санто и Бахиа. Но немецкие переселенцы, направившиеся в умеренные области юга, в провинции Санта-Катарина, и Рио-Гранде-до-Суль, оказались гораздо счастливее и даже так хорошо зажили, что честолюбивые патриоты могли поверить в зарождение «Новой Германии» между Уругваем и Бразилией, предназначенной современем служить посредником между американскими государствами. Действительно, немецкия общины в части области Рио-Гранде, лежащей к западу от города Порто-Алегре, сделались многочисленны и богаты, в то же время достаточно сохранив свою национальную группировку, чтобы почти образовать маленькое государство в государстве; но их сила сцепления на будущее время уничтожена наплывом переселенцев другой национальности, итальянцев, которые бросились, словно во время великого переселения народов, во все части Бразилии, а главное в её южные провинции. Этот новый элемент, говорящий, подобно бразильцам, на языке латинского корня, и гораздо более гибкий, чем немцы, относительно применения к новой среде, значительно превосходит по своей численности всех других переселенцев. Не подлежит сомнению, что именно итальянцы, смешиваясь с местным населением, больше всего повлияют на изменение бразильской расы, уже столь отчетливо характеризованной помесью португальцев с неграми. Что касается до влияния белых различного происхождения, французов, англичан, северо-американцев, которых торговля и промышленность забрасывают в бразильские города, то это влияние в особенности выражается в сообщении бразильцам знаний, способов производства и условий жизни современного общества. После войны за нераздельность Северо-Американского союза, множество разорившихся южан отправились искать счастья в страну, имевшую в их глазах то достоинство, что там ещё существовало рабство негров. В Бразильских Соединенных Штатах имеются представители всех народностей. Уже во времена голландского владычества евреи составляли силу в Пернамбуко; позже инквизиция преследовала их и сжигала сотнями, но большая часть отреклась от своей веры и смешалась с остальным населением. В настоящее время евреи возвращаются, ещё более многочисленные, чем прежде, особенно из Германии и России. Цыгане, потомки сосланных из Португалии в Бразилию в середине восемнадцатого столетия, бродят маленькими группами во внутренних частях страны. Китайцы начинают появляться в городах и на плантациях.
Под влиянием этой среды, бразильцы отличаются своеобразным характером. Физически они далеко не выродились и во внутренних возвышенных округах отличаются высоким ростом, силой и ловкостью. Американских португальцев считают терпеливыми, покорными судьбе, настойчивыми, кроткими и миролюбивыми, несмотря на частые войны, в которые их увлекали. По природе они мало честолюбивы, но отличаются замечательно гибким умом и редким даром слова: подобно испано-американцам, их можно назвать «народом ораторов». Бразильская литература свидетельствует о живости воображения и сильно развитом чувстве гармонии. Бразильский язык отличается от португальского добавлением многочисленных новых слов и местных оборотов. До провозглашения независимости Бразилия уже дала Португалии многих писателей, между прочим, Антонио Жозе-де-Сильва, которого в 1739 году сожгла инквизиция в Лиссабоне. Первый республиканский заговор (в 1789 г.) также стоил жизни самым знаменитым бразильским писателям; один покончил самоубийством в тюрьме, а двое его друзей умерли в ссылке. Жозе-Де-Ласерда, знаменитый путешественник, прошедший через Африку в 1798 году, был бразильцем, равно как Гусман (Gusmao), который изо всех новейших физиков первый устроил аэростат в 1709 году.
Для Бразилии открывается эра безграничного материального прогресса. Если по плотности населения она только сравняется с Португалией, своей бывшей метрополией, и тогда уже в ней будет числиться четыреста миллионов душ населения; а если по плотности населения она сравняется с Англией, то в ней будет миллиард жителей. Несомненно, что Бразилия обладает всеми природными преимуществами почвы, климата и естественных произведений, чтобы широко удовлетворять потребности людских масс, которые туда современем нахлынут. Благодаря различиям в рельефе страны и в положении относительно географической широты, люди самого разнообразного происхождения найдут в Бразилии вполне подходящую среду для полного своего развития. В Соединенных Штатах Бразилии повторяется вся поверхность земного шара, кроме полярных областей; здесь встречаются роскошные представители всех растительных форм жаркого и умеренного поясов. Бразильская флора, сама по себе удивительно богатая, ещё дополняется, благодаря акклиматизации флорами остальных частей света. И для людей, и для растений Бразилия является обетованной землей. Уже в настоящее время человечество, в лице своих белых, краснокожих и черных представителей, взаимно ознакомилось и братски примирилось в Бразилии, как ни в одной стране света.
Бразилия так обширна, что естественно подразделяется на большие отдельные области, несмотря на географическое единство всей страны, характеризующееся почти островным массивом гор, образованных кристаллическими и архейскими породами, с высоким поперечным хребтом, тянущимся с севера на юг, образуя к стороне моря крутые скаты, а внутрь страны широкия плоскогорья водоразделов между речными склонами. Почти все путешественники, заслуживающие, чтобы имена их не забывались, в виду их исследований и пройденных ими путей, должны были ограничиваться исследованием какой-нибудь одной области или даже части её, например, одной какой-нибудь реки,—столько работы требует даже поверхностное изучение этой громадной территории. Поэтому следует подразделить описание Бразилии на отдельные главы, где будут собраны характерные черты, сообщаемые путешественниками и географами относительно рельефа местности, орошения, флоры, фауны и населения каждой области. Границы естественных областей отнюдь не совпадают с границами старинных «провинций»,—теперешних штатов, образующих современную федеральную республику. Провинции действительно по большей части возникли совершенно искусственно: они нарезывались в береговой полосе на основании министерского или королевского каприза и продолжались в глубь страны, при чём даже формы местности оставались совершенно неизвестными. Число и пространство этих старинных «капитанств» изменялось сообразно обстоятельствам, от которых зависели решения монарха. Они образовали политические и административные подразделения Восточной Бразилии; позже к ним прибавили, в качестве новых провинций, западные земли, тянувшиеся вдаль, в неизвестные страны, населенные дикарями. Там, как и на побережье, нанесли на карту воображаемые границы гораздо раньше, чем сделались известны действительные. Пришлось бы совершенно изменить очертания штатов и наново сгруппировать их, чтобы связать округа с их центрами притяжения, если бы вопросы о границах не теряли ежедневно своего значения и если бы условные размежевания не уничтожались заранее стремлением к всеобщему уравнению, придающим людям одни и те же побуждения, нравы и интересы. Что касается до природных округов, то они вообще не имеют точных границ и только относительно общих черт отличаются от обширных переходных полос, где смешиваются особенности почвы, климата, флоры и исторического развития.
Среди этих различных областей один район Амазонки занимает половину республики. Он был бы даже вдвое больше, если бы к нему прибавить все принадлежащие к бассейну Амазонки, на внутреннем скате Андов, части Венецуэлы, Колумбии, Экуадора, Перу и Боливии. Громадная река, образующая центральную ось Амазонской области, создает для неё совершенно особую жизнь: по своей природе, произведениям и народонаселению эта страна образует особый мир и обладает прямым сообщением, только ей принадлежащим, с Европой и Северной Америкой. С остальной Бразилией она до сих пор сообщается исключительно морем. К югу, по сухому пути, никакие сношения невозможны, вследствие громадных лесов, где живут дикия племена; единственно доступным представляется юго-восток. Путешествие по прямой линии от Манаос, столицы Амазонской области, к Рио-де-Жанейро, столице Бразилии, было бы на большей половине пути опасным исследованием неизвестных стран. Достаточно неприятельской эскадре занять устья Амазонки—и Бразилия будет разрезана на две столь же отдельные части, как Франция и Алжир. Поэтому неудивительно, что цивилизованное население, живущее по берегам Амазонки, всегда с неудовольствием подчинялось владычеству Рио-де-Жанейро.
Кроме Амазонской области, остальная Бразилия подразделяется на естественные провинции, не столь ясно ограниченные, хотя и представляющие заметные различия. Одну из таких географических областей составляет огромное овальное пространство, где развивается система рек-близнецов Арагвайи и Токантина и которое почти совпадает со штатом Гояз, опираясь на востоке на главный хребет Центральной Бразилии, который возвышается с севера на юг до главного центра, откуда расходятся течения рек.
Устье реки Пернамбуко служит границей другой области. Эти выдавшиеся на восток земли, разрезывающие воды большого экваториального течения и разделяющие его на две морские реки, текущие в взаимно-обратном направлении, служат также водоразделом для рек, текущих в Амазонский залив и в бассейн реки св. Франциска. Здесь лежат штаты Мараньян, Пиауи, Сеара, Рио-Гранде-до-Норте, Параиба, Пернамбуко, Алагоас, находящиеся очень близко к экватору и несмотря на это славящиеся здоровым климатом, по крайней мере в частях, доступных морским ветрам. Все они являются странами с незначительным рельефом, с широкими плоскогориями (sertaos), кое-где заросшими лесом, с холмами, усеянными деревцами и кустарниками; здесь живут скотоводы, которых продолжительные засухи периодически доводят до нищеты и необходимости переселяться. Приморский склон, где течет река Парнаиба, отделяется от бассейнов Токантина и реки св. Франциска широкими плоскогорьями, в виде амфитеатров, увенчанными хребтами гор, изгибающимися к югу; некоторые из вершин поднимаются свыше 1.000 метров.
Третью естественную область представляет пространство между горами и возвышенными плато, откуда воды стекают к реке св. Франциска, представляющей срединную артерию области и текущей параллельно берегу Океана, пока не вступит в горные теснины, приближаясь к устью. К этой области принадлежат штаты Бахия и Минас-Жераес; последний, будучи самым населенным в республике, является её истинным центром по климату, флоре, народонаселению и также по географическому положению. Штаты береговой полосы, идущие друг за другом к югу от реки св. Франциска,—именно, Сержипе, Бахия, Эспирито-Санто, Рио-де-Жанейро,—образуют внешний склон бассейна реки св. Франциска и владеют всеми естественными выходами из него, через горные проходы и ущелья рек. Эта приморская полоса представляет более крутой склон к морю, чем северные плоскогорья; здесь горы выше и ближе подходят к берегу, реки быстрей и многоводней; флора, поддерживаемая правильными дождями, приносимыми пассатами, гораздо более богата здесь и разнообразна. Климат в приморской полосе повидимому менее здоров; несмотря на это, здесь находится один из двух самых больших городов Бразилии,—Бахиа (Bahia), прежняя столица, отделенная впрочем от многолюдных южных округов побережьем, сравнительно мало населенным, и посредине которого находится порт, где было положено начало истории Бразилии высадкой Альвареса Кабраля.
Рио-де-Жанейро, нынешняя столица, лежит в особой зоне, отчетливо ограниченной на севере глубокой долиной реки Параибы и образующей узкую полосу побережья, уклоняющуюся от общего направления остального берега. По уклону поверхности и направлению рек, эта часть Бразилии сливается с плоскогорьями провинции Сан-Пауло, но значительная часть её жителей выселилась в верхний бассейн реки св. Франциска, составляющий однако уже другую природную область.
К западу от штатов Минас-Жераес и Гояз лежит штат Матто-Гроссо, где поднимаются возвышенности водоразделов между реками системы Амазонки и реками, текущими к устью Лаплаты. Этот штат также представляет область особого характера; по своим группам деревьев, разбросанным кое-где лескам и зеленым зарослям вдоль рек она составляет противоположность и с необъятными сельвасами Амазонской области, и с травянистыми равнинами прилаплатских местностей. На этом бразильском Far West’е (Дальнем Западе) туземные народности, постепенно оттесняемые, ещё борятся против преобладания переселенцев европейского и смешанного происхождения.
Напротив того, в Южной Бразилии, орошаемой реками Параной и Уругваем с их притоками, среди её населения уже нет более индейцев, и даже чистокровные европейцы, возрастая в числе благодаря усиленным переселениям, там относительно гораздо многочисленнее, чем во всех остальных частях республики. Но в этой Южной Бразилии штат Рио-Гранде-до-Суль, нередко опустошаемый раздорами партий, представляет особую географическую область, нечто вроде острова: на севере и западе он отчетливо ограничен рекой Уругваем; а если территория бывших иезуитских миссий (Missiones), оспариваемая у Бразилии Аргентинской республикой, отойдет к этой последней, то Рио-Гранде будет связан с другими штатами только узкой полосой вроде ножки. Область Рио-Гранде образует промежуточную зону между собственной Бразилией и прилаплатскими странами, однако, значительно отличаясь от аргентинской пампы неровностями своего рельефа, своей древесной растительностью и нравами своего земледельческого населения.
Пространство и народонаселение Бразилии—8.361.350 квад, километров; 16.330.000 жителей (1890 г.), по 2 на квад. километр.
Среди географических названий бразильских местностей и городов имена индейского происхождения, особенно на языке тупи, в общем столь же многочисленны, как имена португальского происхождения. Индейские названия отличаются по крайней мере тем достоинством, что смысл их почти всегда очень ясен, означая какую-нибудь особенность природы—цвет рек, высоту, форму и вид утесов, растительность или бесплодие местности и т.п.. Происходило даже национальное движение в пользу замены португальских имен названиями на языке тупи, и последний политический переворот, между прочим, имел то следствие, что бразильские карты получили более индейский характер. Все эти названия Императрис, Принсипе, Империаль и столько других, обязанных своим происхождением придворным льстецам, уступили место словам на языке тупи, менее привычным для европейца, но имеющим действительный географический интерес. Впрочем, одинаковые названия, всё равно португальские или тупи, необычайно многочисленны. В каждом штате есть свои Игуассу и Парана-Мирим, Шапада-Гранде, Бон-Жардин, Бон-Виста; на восточном побережьи Бразилии насчитывается не менее тридцати-девяти сел, носящих имя Сан-Жуан, а сколько ещё их внутри страны! Деревни обыкновенно называются povoacao; словом aldeia, употребляемым в Португалии, в Бразильской республике обозначаются только индейские деревни. В штате Минас-Жераес употребляют слово arraial (становище), введенное старинными золотоискателями, устраивавшими временные становища вблизи своих разработок.