VI. Бассейн р. Параибы

Штат Рио-Жанейро и нейтральная муниципия

Штат, в котором находится столица Бразильской республики, занимает переходную зону. Океанский берег здесь круто изменяет свое направление от мыса Фрио. От мыса Сан-Рок линия побережья держалась общей ориентации с северо-востока на юго-запад или с севера на юг; тут же она принимает новое направление, круто заворачивая от мыса Фрио прямо на запад и, описав большую правильную дугу, возвращается к своему естественному направлению. Линия тропика проходит по югу штата Рио-Жанейро, совпадая таким образом с ориентацией берега. Река Параиба, получающая свое начало на плоскогорьях Сан-Пауло, на том же пороге, как и верхние притоки Параны, течет на северо-восток, в глубокой лощине, как бы для того, чтобы ясно отграничить угловую массу, которую образует штат. Своими верхними склонами этот последний принадлежит к зоне умеренных плоскогорий, а своими низменными равнинами и болотами, дельтой Параибы—к тропическому поясу. Почти все известные путешественники, исследовавшие Бразилию, посетили Рио-Жанейро, и с самых первых времен истории Нового Света берега этой бухты получили главенствующее значение, благодаря притягательной силе, которую они имели для коммерсантов и мореплавателей, и описаниям Жана-де-Лери и Андре-Теве. Начиная с их героических времен, когда португальцы и французы оспаривали друг у друга владение Никтероем, тысячи путешественников стремились сюда для исследования этого края со всех его сторон; между тем, он и до сих пор ещё не располагает подробною картою, которая представляла бы приблизительную точность; впрочем, столица и зависящая от неё нейтральная муниципия, составляющие самую населенную часть Бразилии, скоро, благодаря точной триангуляции, будут иметь превосходные материалы для составления подобной карты.

Пространство и приблизительное население штата Рио-Жанейро и нейтральной муниципии: Рио-Жанейро—40.396 кил., 1.300.000 жит., 32 жит. на кв. кил. Нейтральная муниципия—1.394 кил., 550.000 жит., 395 жит. на кв. кил. Итого 41.790 кил., 1.850.000 жит., 44 жит. на кв. кил.

Естественною границею штата должен бы быть горный кряж, занимающий на северо-западе долину Параибы, но на самом деле линия границы идет то по кряжу, то по водам притока Параибы, то по руслу самой Параибы. Между тем самый высокий массив серры Мантикуейры находится в штате Рио-Жанейро, как раз в его юго-западном углу, прилегающем к штату Сан-Пауло: это—Итатиая, или «Пылающая скала», высочайшая гора во всей Бразилии, представляющая прямо от основания своего крутой скат; в то время, как горы Минас-Жераеса имеют цоколем центральное плато, Мантикуейра и её высочайшая вершина стоят в овраге, по которому протекает Параиба. Высоту Итатиаи определяют различно, но во всяком случае она не менее 3.000 метров (по Глазиу, высота Итатиаи равняетси 2.712 метрам); иногда зимою, после долгих дождей, на этой горе видны полосы снега, и температура стоит тогда ниже нуля. Итатиая, гора вулканического происхождения, своею относительно значительною высотою обязана, может-быть, своему сравнительно недавнему образованию: она двинулась сквозь выветрившуюся закраину плоскогорья; у её основания струятся сернистые воды. Высочайшее место Бразилии, где семьи живут круглый год, находится на склонах Итатиаи. Ботаник Глазиу первый поднялся на эту гору в 1871 г.

Продолжаясь к северо-востоку, серра Мантикуейра постепенно понижается и представляет бреши, из которых одна была утилизирована у порога Иоао-Айрес (1.115 метров) для проведения железной дороги, ветви которой идут на запад, в глубь Минас-Жераеса. Не уменьшаясь в своем рельефе, хребет в то же самое время выделяет из себя боковые отроги, которые во многих местах принимают вид и название «серр». С другой стороны глубокой впадины, по которой протекает Параиба, параллельно серре Мантикуейре, тянется другой, довольно правильный кряж: в Сан-Пауло ему дают название серра-до-Мар или «Береговая цепь»; в штате Рио-Жанейро к этому названию присоединяются много других, соответственно контрастам высоты, направления и вида. Среди этих многочисленных отрогов береговой цепи, самый знаменитый тот, который тянется на северо-восток от Рио-Жанейро; его, может-быть, несколько неосновательно, называют серра-дос-Органос, или «цепь Органов», по форме его трубкообразных скатов, а может-быть и благодаря перемежающимся полосам черных и белых лишаев, покрывающих стены сырых утесов.

Близ Терезополиса возвышается уединенный шпиц, оставшийся от выветрившихся соседних скал; он получил название «Перст Божий», благодаря своей форме указательного пальца, направленного к небу. Высочайшая вершина в цепи «Органов», Педра-Ассу, или «Большой камень», достигает, по определению Глазиу, 2.232 метров. На северо-востоке, там, где горная цепь придвигается к нижней Параибе, пробивающей себе русло через горы, возвышается на 1.750 метров уединенная гора Фраде-де-Макахе, а в серре-дас-Альмас, три равные пика Матеус возвышаются на 1.880 метров. На высоте 1.096 метров хребет Органос пересекается железною дорогою, идущею из Никтероя в Нова-Фрибурго.

Серра Тингуа, составляющая западное продолжение хребта Органос, резко разнится от соседних гор, состоящих из гнейса и гранита, своими вулканическими скалами с изгладившимися кратерами. Высочайшая её вершина достигает 1.650 метров. На запад от Тингуа, железная дорога, которую долгое время считали за чудо бразильских сооружений, перерезывает серра-до-Мар крутыми подъемами и восемнадцатью туннелями, на высоте 412 метров. Однако, западнее, над заливами Анградос-Рейс и Парати, в цепи есть менее высокие проходы. Дальше, на границах Сан-Пауло, почти изолированный массив, серра Бокаина, вздымает свои высокие вершины (1.500 метров) как раз напротив величественной группы Итатиая, от которой его отделяет верхняя долина Параибы. Наконец, на оконечности береговой цепи, высятся над морем несколько узких массивов, или, вернее, островов, прежние проливы которых высохли: таковы конусы и хребты, окружающие бухту Рио-Жанейро. Гора Тижука, оканчивающаяся «Клювом попугая» (1.025 метров), где Агассиц видел следы работы ледников, есть самая высокая вершина этих полуостровных массивов, доминирующих над входом в порт. Несколько островков, рассеянных в открытом море, указывают доходящие до морской поверхности гребни подводных кряжей, идущих параллельно высотам материка.

Река Параиба, или Параиба-до-Суль («Южная»), перерезывающая штат по длине, зарождается на юго-восточной оконечности штата Сан-Пауло, из нескольких источников, весьма близких к берегу моря. Сначала поток спускается на юго-запад, в направлении, совершенно противуположном тому, которое он принимает по выходе из сжимающих его скал. Этот горный ручей, прерываемый многочисленными водопадами, бежит со скалы на скалу к подошве горы Итатиаи, которая с своего противуположного склона посылает ему рио-Прето, перерезанную там и сям водопадами; затем Параиба принимает в себя Параибуну, или «Черную реку», содержащую в своих водах золотой песок, и, при гораздо меньшем уклоне, спускается до ущелья Сан-Фиделис, где сливается с потоком Доус-Риос, образуемым реками Негро и Гранде. Входя в это ущелье, Параиба течет на высоте всего только 70-ми метров над морем; при выходе из ущелья она становится судоходною и змеится по тучным насосным равнинам до болотистой зоны своей дельты. Муть, наносимая темными водами потока, отлагается в море треугольным выступом и длинными песчаными банками, которые часто перемещаются во время наводнений и бурь; через бар могут проходить только небольшие каботажные суда. Относительно значения слова Параиба до сих пор ещё идут споры. По цвету её воды отнюдь нельзя признать справедливою этимологию Миллье—«Светлая река». Более основательно толкование Бэртона, переводящего это слово, как «Дурная река», в виду тех параллельных скалистых кряжей, которые заграждают реку, и болотистых мелей, которые во множестве встречаются в её течении. По объяснению Огюста-де-Сент-Илера, название Параиба происходит от лесов дерева paraibo, окаймляющих берега этой реки.

Река Парапба-до-Суль: длина течения—950 километр.; площадь бассейна—64.000 кв. километр.; длина судоходного течения—80 километров; вероятное количество катимой в секунду воды—1.520 кубических метров.

Внешний склон береговых цепей слишком узок для того, чтобы с него могли спускаться большие реки; самая длинная из них—Микаку, изливающаяся в северо-западной части бухты Рио-Жанейро, не имеет даже ста километров длины: это простой ручей, теряющийся в великолепном бассейне, которому Гонсалвес дал название Рио, или «Река», предполагая существование речного течения, достойного такого обширного устья. Но если на побережье отсутствуют большие реки, оно изобилует стоячими лагунами и полузамкнутыми бухтами.

Южнее низовья Параибы, тянется на пространстве около 420 кв. километр. прежняя морская бухта, Лагоа-Фейя или «Гадкая», которая теперь отделена от моря береговым кордоном; посредством байюсов она соединяется с множеством других прудов, усеивающих низкие земли; на севере, в период половодья, Лагоа-Фейя сообщается с Параибою; на востоке она сливается с солоноватыми лагунами морского побережья, которые с обеих сторон мыса Сан-Томе окаймляют побережье, отделяясь от моря песчаным валом, образовавшимся из морских наносов; на юго-западе канал или, вернее, широкий ров, пересекающий несколько других лагун, несет к Макахе излишек вод, которые горные ручьи изливают в Лагоа-Фейя. К западу от архипелага островов и полуостровных мысов, оканчивающихся мысом Фрио, вдоль морского побережья идет ряд водных площадей, заключающихся между морем и основанием гор. Самая большая из этих лагун, Араруама, находится в постоянном сообщении с океаном посредством соединительного протока, который открывается к северу от холмов мыса Фрио, и дает свободный доступ морским приливам; но другие пруды представляют замкнутые бассейны, так что поморяне должны искусственно открывать их после продолжительных дождей, прорывая каналы в береговых стрелках. Эти солончаковые пруды легко было бы эксплоатировать в виде салин, и действительно их часто утилизировали, даже во время португальского режима, несмотря на королевские указы 1690 и 1691 гг., воспрещавшие здесь добывание соли, которое создало бы конкурренцию солеварам Сетубала.

Прекрасная бухта, давшая свое португальское название главному городу Бразилии, Рио-Жанейро, что значит «Январская река» (к нему, впрочем более подходило его прежнее название, данное береговыми индейцами племени тупи,—Никтерой, т.е. «Скрытая Вода», или Гуанабара,—слово неизвестного происхождения), принадлежит своей северной оконечностью к типу береговых прудов: это одновременно и залив, и лагуна. При входе она походит на пролив. Гранитные скалы сближаются, оставляя между собою проход в 1.500 метров ширины, с 30 метрами водной глубины на пороге. Затем два противоположные берега, с восточной и западной сторон, образуют полукруг бухт, промежуточные мысы которых продолжаются в виде островов и островков. За лабиринтом этих скалистых и зеленеющих земель открывается обширное внутреннее озеро, не имеющее определенных берегов, так как они то заливаются морским приливом, то снова обнажаются при отливе. За исключением открытого входного канала, бухта и её лабиринт островов окаймлены поясом холмов и гор: можно было бы подумать, что находишься на континенте, еслибы паруса, рассеянные в виде белых точек на фоне голубых вод, не напоминали об окружающем море. Тысячи судов стоят на якоре и скользят по водам этой бухты, а между тем простору в ней хватит ещё на целые флотилии. Эта водная площадь, с её тремя стами островов, занимает поверхность в 429 кв. километр., при чём более трети всего пространства по глубине своей вполне доступно для больших судов; самое глубокое место находится к востоку от возвышенностей, где расположен город, и откосы которых погружаются в бухту Рио. Берег, изрезанный глубокими иссечениями, представляет ряд разветвляющихся бухточек, с широкими устьями, где суда находят себе весьма удобные якорные стоянки. Впрочем, некоторые части залива постепенно заносятся илом, так что многие из прежних якорных стоянок теперь покинуты.

Вне внутреннего берега, образуемого заливом, настоящий океанский берег указывается, к западу от массива Рио, песчаной стрелкой restinga Марамбая, развертывающейся почти прямолинейным пляжем между мысом и островком. Далее, на той же прямой линии вырисовывается конус острова Гранде, высотою в тысячу метров, простирающий свои мысы по направлению к ещё более высокому полуостровному мысу, который отделяет от открытого моря залив Парати. Морское пространство, расстилающееся у подножия этих островов и полуостровов, всюду имеет равномерно большую глубину.

Заключая в себе горы, долины и берега моря, область эта представляет на ограниченном пространстве параллельные зоны с различным климатом; две ориентации побережья, одна—с севера на юг, другая—с востока на запад, прибавляют к контрасту в колебаниях температуры режим перемежающихся бриз; относительная влажность воздуха всегда очень высока (средняя относительная влажность в Рио-Жанейро с 1881 до 1890 год: 78,40%), и годовыя колебания её выражаются в весьма незначительных цифрах. Самые сырые месяцы года—летние; в этот же сезон чаще всего бывают грозы, приносимые обыкновенно западными и северо-западными ветрами. Преобладающим воздушным течением здесь являются южные пассаты, дующие большею частью с юга-юго-востока. Рио-Жанейро стоит в стороне от сильных атмосферических пертурбаций: колебания барометра в общем мало заметны, не превышая 5—10 миллиметров в промежуток нескольких часов. Понижения барометра, как бы малы они ни были, служат обыкновенно предвестником pampeiros’oв, т.е. сильных юго-западных ветров, тех самых, которые в равнинах Ла-Платы известны под испанским названием pamperos. В своей совокупности штат Рио-Жанейро, вместе с нейтральной муниципией, входящей в его состав, не принадлежит к числу здоровых областей Бразилии; многочисленные болота и болотистые берега ручьев по соседству с морским побережьем являются опасными для здоровья во всякое время года, особенно для иностранцев; эндемические лихорадки преграждают доступ в эти местности, а в годы эпидемии желтая лихорадка запрещает пребывание там белым. Но склоны гор, хорошо выставленные ветрам вершины являются настоящими санаториями, где европеец может восстановить прежнюю бодрость и здоровье, расстроенные или утраченные во время пребывания в нижних равнинах.

Метеорологические условия Рио-Жанейро: годы наблюдений—40; широта—22°,54'; высота—66 м.; температуры: максимальная—39°; средняя—22°,92; минимальная—10°,2; разность—28°,8; дождливых дней—127; высота дождей—1^м,091. Говорят, климат Рио изменился со времени истребления больших лесов: дожди и бури теперь гораздо менее правильны, чем прежде.

Флора и фауна этой области, представляющие аналогию с соседним штатом, Эспирито-Санто, уже успели значительно измениться в окрестностях столицы и в соседних округах: девственный лес сохранился лишь в нездоровых местностях равнины или на недоступных горных откосах. Что касается диких животных, то большая часть крупных пород совершенно исчезли: тапиры уже вовсе не встречаются, а ягуары только изредка попадаются охотникам в наиболее отдаленных ущельях сиерры; стада пекари и других porcos do matto (лесных свиней) имеют теперь только небольшое число представителей, рассеянных редкими группами; даже птичьи породы значительно уменьшились в числе, но среди насекомых насчитывают по-прежнему до 800 видов бабочек и более 2.000 других форм, живущих на ограниченном пространстве вокруг бухты.

В населении наблюдается то же явление, как и в мире растений и животных. В пределах этого штата аборигенов более не существует, и даже нельзя встретить таких метисов или потомков метисов, которые бы сохранили в себе черты прежней туземной расы тамойосов, «тамой или айам», дружественной первым французским колонистам или «маирам» Как друзья французов, они были врагами португальцев, известных вообще у индейского населения Бразилии под именем «перо». Последние нашли себе союзников в индейцах Эспирито-Санто—мбаранкая («Кошки»), и при их помощи восторжествовали над французами и аборигенами, жившими по берегам бухты. Большая часть тамойосов были истреблены, а другие убежали; по преданию, эти беглецы, после продолжительного странствования, поселились, под названием тупинамба или тупинамбаранас, т.е. «первых владетелей страны», на большом острове того же названия, лежащем ниже устья реки Мадейры. Паулисты, вербовавшие этот живой товар для работ в рудниках и на плантациях, тоже немало способствовали истреблению расы тамойосов. Эти индейцы, известные первым европейским путешественникам, были представителями чистокровной расы тупи; они говорили на том «общем» языке, который употребляет большинство аборигенов Амазонской реки и Ла-Платы, и сборник слов, составленный Жаном де-Лери, почти совпадает с языком оямпи, на котором говорят теперь во французской Гвиане.

Первые европейские путешественники, Ганс Стаден, Жан-де-Лери и Магальянес-де-Гандаво, сходятся между собою в описании нравов поморов тупи, и их рассказы почти совпадают с описаниями, данными Ивесом д’Эвре и Клодом д’Аббевилль относительно индейцев штата Мараньян, принадлежащих к той же группе наций. Эти индейцы раскрашивали себе тело в красный цвет посредством орлеана, в черный посредством генипы, и даже усерднее ботокудов обезображивали себя продеванием в кожу лица различных предметов. Они протыкали у детей нижнюю губу и, постепенно расширяя отверстие, продевали в него камешек или деревянное кольцо; точно также они протыкали себе щеки и вставляли в них осколки хрусталя, но особенным щегольством считались искусственные шишки на лице и украшение тела различными типами и перьями; это самоистязание, впрочем, ни мало не отражалось на их здоровье, и все они отличались крепким сложением: «между ними почти совсем не встречается хромых, косых, калек или, вообще, каких-нибудь физических уродов». Они жили в просторных жилищах, имевших до 50 метров длины, при чём очагов там было столько, сколько помещалось отдельных семейств. У всех были отдельные гамаки, которые висели в общем длинном корридоре: огромная общая спальня походила на пространство между деками на каком-нибудь судне. Они жили в полном согласии, имели общих друзей и бескорыстно делились друг-с-другом всяким куском.

Брак у этих индейцев был строго эндогамический, и тамойосы могли по закону жениться на своих родных племянницах, дочерях брата или сестры. По свидетельству Гандаво, некоторые женщины, гнушаясь занятиями, свойственными их полу, одевались и украшали себя по-мужскому и даже носили лук и стрелы и охотились в компании мужчин; каждая из них брала себе в приближенные другую индианку, которую называла своей женой. Когда в деревне появлялся какой-нибудь иностранец, навстречу к нему выбегали молодые девушки, которые, плача и ероша свои волосы, выражали ему свое глубокое сочувствие по поводу страданий и тягостей, сопряженных с длинным путешествием. У тупинамбов лучшим качеством считалась выносливость, перед которою они охотно преклонялись. Предводитель племени, заходя в дома, делал у мальчиков порезы на ногах очень острым рыбьим зубом, чтобы приучить их к выносливости и этим развить в них настоящий характер мужчины и воина. Во время битв, воюющие стороны перебранивались между собою, посылая друг на друга всевозможные проклятия, вроде: «Да обрушатся на тебя всяческие беды!» или «Быть тебе сегодня пожрану мною!» И действительно, победитель охотно поедал мясо своего побежденного врага. Этот подвиг считался таким достославным, что с этого дня индеец имел право переменить как свое, так и женино имя, приняв название какой-нибудь рыбы, птицы, цветка или плода.

Уатека или гойтаказы, «Скороходы», название которых применяется ещё к низменным областям «Кампос-дос-Гойтаказес», орошаемым Параибою по выходе её из гор, не принадлежали к расе тупи и жили совершенно отдельно; это были тапуясы, родственные айморесам и составлявшие особую группу среди населения другого происхождения. Живя во вражде со всеми своими соседями и даже между собою, уатека, настоящие «чертенята», по выражению Жана де Лери, были самым диким народом из всех береговых индейских племен; отличаясь необыкновенною силою и гигантским ростом, они наводили страх на всех окрестных жителей. Населяя страну, совершенно отличную от земель других индейцев, они и сами по нравам своим и привычкам резко разнились от других аборигенов. Среди своих гладких равнин они научились бороться в открытую; озера, пруды и реки обратили их в полуземноводных созданий, которые бросались в воду и ныряли как выдры; их хижины, построенные на сваях на топкой почве, походили на настоящие голубятни; для оконечников своих стрел они употребляли острые зубы акулы. Вокруг их становищ лежали целые островки из костей побежденных врагов. В продолжении почти целого века отстаивали они свою независимость в борьбе с португальцами; но в 1630 году им пришлось, наконец, уступить. Многие из них погибли в борьбе, часть была отправлена в земледельческую колонию, а наиболее счастливым удалось бежать в леса, на границу Минас-Жераеса. Покинув привольные саванны и поселившись в лесных чащах, они должны были обрезать свои длинные волосы и стали брить макушку головы; отсюда и произошло их название Coroados, или «Увенчанные», которое дали им португальцы, наравне с многими другими индейскими племенами, носящими такия же прически.

Если в населении штата и столичного округа туземный элемент, вдобавок крайне смешанный, встречается в настоящее время только в немногих местах побережья и в лесных чащах, то Старый Свет имеет там своих многочисленных представителей, как в лице африканцев, так и в лице иммигрантов из всех европейских стран. Нигде во всей Бразилии население не имеет такого космополитического характера, как здесь, а обширные деловые сношения, которые столица ведет с заморскими странами, придают этой области совершенно иностранный тип. Кроме того, некоторые колонии, основанные внутри страны германскими и швейцарскими эмигрантами, сохраняют ещё следы своего европейского происхождения.

Значение главного города в сравнении с другими городскими поселениями столичного округа и всего штата так велико, что эти последние могут считаться простыми пригородами Рио, за исключением тех городов, которые лежат в глубине долины Параибы и отделяются от бухты стеною высоких гор. Как местные рынки по снабжению съестными припасами окрестных плантаций, они обязаны своим процветанием главным образом урожаю этого бразильского продукта: малейшее повышение или понижение цены на кофе тотчас же отражается на их внешнем виде. Вот имена этих городов, следующих один за другим по течению реки: Резенде, с господствующими над ним высочайшими массивами Мантикуейры; Барра-Манса, стоящий на одном из удобных мест реки, где пороги легко проходимы, как на это указывает и самое название местности; Барра-до-Пирахи,—раскинувшийся при устье одноименной с ним реки; Параиба-до-Суль, названный так по имени реки, на берегах которой стоит; Энтрериос, расположенный в месте слияния Параибы с Параибуною. Барра-до-Пирахи и Энтрериос приобрели исключительное значение, как исходные пункты железных дорог; Барра-до-Пирахи представляет даже нечто вроде передового предместья Рио на перекрестке двух дорог, ведущих из Сан-Пауло и Минаса, и располагает главными дорожными мастерскими: в прежнее время сюда посылали больных эмигрантов для излечения от приступов желтой лихорадки.

Другие города и местечки, имеющие лишь местное значение, каковы: Рио-Кларо, Вассурас, Валенца и Кантагалло, хотя и лежат вне долины реки, но составляют часть той же самой земледельческой зоны; тогда как Петрополис, Терезополис и Нова-Фрибурго, хотя и лежащие на покатости Параибы, принадлежат к Рио-Жанейро и служат передовыми предместьями и санаториями с чистым горным воздухом. Впрочем, города эти не всегда представляют собою результат добровольной группировки населения. Некогда столь плодородная долина Параибы, которая могла бы питать огромное население мелких земледельцев, была скуплена несколькими крупными землевладельцами, собственниками сахарных и кофейных плантаций, которые сами распределяли места для рынков и указывали инженерам направление шоссейных и железных дорог. Ещё важнее то, что их способ культуры совершенно истощил землю; в этой долине Параибы, которую по невольной иронии минейросы продолжают ещё называть la Matta, т.е. «Лес», почти все леса вырублены, и над тощими полями возвышаются лишь голые холмы. Город Сан-Фриделис охраняет выход из ущелий ниже места слияния Доус-Риос. Некогда это была деревня, населенная индейцами короадосами и пури. Эти индейцы, название которых, данное их соседями, означало «Разбойники», существовали ещё целыми племенами в начале прошлого столетия: они поражали своим маленьким ростом и монгольским типом лица.

Город Кампос, лежащий на южном берегу Параибы, в шестидесяти километрах от океана, в стране прежних уатака или гуайтаказов, обязан своим существованием не какому-нибудь случайному капризу, и оттого он разросся замечательно быстро. Расположенный в плодородной равнине, в том месте, где река становится судоходною, после принятия в себя притоков, невдалеке от кабо-Сан-Томе, одного из главных мысов бразильского побережья, Кампос занимает место, так сказать, предуказанное для возникновения большого города; сначала там были построены склады для продовольствия долины и для приема продуктов, затем плантаторы выстроили там свои дворцы, а инженеры провели шоссейные и железные дороги и соорудили через реку великолепный мост на арках, взамен прежней barca-pendula. Местная сахарная промышленность сосредоточилась в нескольких больших заводах или engenhos’ах, из которых одни принадлежат частным лицам, а другие компаниям, получающим казенные субсидии; на них ежегодно обрабатывается до пятидесяти или шестидесяти тысяч тонн сахарного тростника. Самый богатый из этих заводов—Квиссаманский, владеет огромным пространством земель к югу от Лагоа-Фейя. Свою внешнюю торговлю Кампос ведет посредством двух весьма плохих портов: Сан-Жуан-де-Барра, расположенного при устьи реки Параибы, и более южного порта Имбетибы, который служит предместьем Макахе—города, охраняющего устье одноименной с ним реки и сообщающагося с Кампосом целым рядом байю и лагун, образующих сплошной канал в 90 километров длины. Торговое движение в Макахе в 1892 г.: 200.000 тонн. Вывоз сахара из Кампоса в 1892 году: 180.975 мешков, или 10.858 тонн.

Уже в середине ХVI-го столетия здесь существовало индейское селение, а Жан-де-Лери говорит об одной недоступной скале, которая возвышалась в виде башни на соседнем берегу, распространяя при солнечных лучах такой блеск, что её можно было принять за огромный изумруд. Что это была за скала? Может-быть, горделивая гора, носящая название Фраде-де-Макахе, которая возвышается в виде пирамиды с западной стороны массива серры-до-Мар.

Кабо-Фрио, островной мыс, где, на 100 километров восточнее столицы, линия побережья делает поворот на запад, дал свое название городу, расположенному на берегу глубокой бухточки, при выходе протока Итамарики. Подобно другим портам серры-Абаиксо, или бразильского «Пьемонта», Кабо-Фрио вывозит, главным образом, сахар, патоку и тафию, затем и другие товары, особенно съестные припасы, необходимые для продовольствия Рио; этот город сделался также промышленным центром по фабрикации касторового масла, по приготовлению консервов из креветок, омаров и сардинок и по выделке раковистого порошка, из которого приготовляют очень ценимую столичными архитекторами известь. Даже после того, как французы были изгнаны с берегов бухты Рио-Жанейро, они всё ещё продолжали посещать отдаленный округ Кабо-Фрио: благодаря своим друзьям тамойосам, они вывозили оттуда бразильское дерево и другие местные продукты. Филипп II повелел построить в 1575 г. город, чтобы этим прекратить дальнейшее развитие этой «контрабандной» торговли.

Два города, расположенные один против другого при входе в бухту Рио, называются оба по имени это великолепной водной плоскости: на востоке Никтерой, нынешний главный город штата, а на западе—Рио-Жанейро, метрополия республики; первый из них носит индейское название, а второй—португальское, но оба они, несмотря на различие в административном и политическом устройстве, составляют один общий городской организм, живущий одной и той же жизнью. Главное средоточие городской деятельности, так сказать, сердце этих городов-близнецов, находится на западном берегу, у основания гор, возвышающих свои притупленные пирамиды с западной стороны бухты. Рио-Жанейро представляет поразительное зрелище. Когда приближаешься к бухте, обогнув грозную скалу мыса Фрио, перед глазами расстилается ряд гранитных островков, почти исключительно круглой или овальной формы, с крутыми берегами, покрытых короткой травой, с рощицами кокосовых пальм в защищенных впадинах. На морском берегу в глаза бросается великолепный пик: это—гора Итаипу, называемая также Pico de Fora, или «Внешний Пик», так как он находится на восточной стороне бухты; со стороны моря стена спускается ровным скатом, у подножия которого группируется «небольшое семейство» островков Паи, Маи и Менино. Но вскоре этот колосс исчезает из виду, и с другой стороны впадины, указывающей вход в порт, постепенно начинают выступать вершины гор Рио. Этот массив, ограниченный с западной стороны бухтой Марамбая, представляет целую группу хребтов, питонов и остроконечных вершин. Издали трудно разобраться в этой массе гор, и помещенные на карте пики Гавиа, Тижука и Корковадо легка сливаются в одно целое; в них можно различить отдельные террасы, выступы и пропасти, но к этим отличительным признакам присоединяются столько других, и общая картина представляет такое удивительное разнообразие гребней, пиков и вершин, что индивидуальные формы теряются в общем хаосе скал. В хорошую погоду, когда яркий солнечный свет, играя теневыми контрастами, заливает откосы скал, поля и леса, когда целый ряд дальних планов, кажущихся издали лазоревыми, выступает на голубом горизонте внутренних гор, на серра-да-Эстрелла и на обелисках цепи Органов, массив Рио представляет дивную картину по прелести колорита и бесконечному разнообразию меняющихся пейзажей. Но когда пасмурное, серое небо выдвигает на первый план группу передовых гор, а темные тучи или дождевые струи то скрывают, то обнаруживают острые пирамиды, стены с пиками и мрачные овраги, тогда ландшафт принимает вид полярной местности: можно подумать, что приближаешься к одному из островов Запустения в Гренландских архипелагах или на Огненной Земле, и невольно задаешь себе вопрос, как могли люди основать в подобном месте такой большой город, который, однако, надо признать одним из очаровательнейших городов во всём свете.

За Илья-де-Котунтуба, последней островной скалой, возвышается на западе могущественный массив Паон-д’Ассукар, охраняющий вход в бухту. Уже издали можно различить вершину этой горы, сравниваемой с ногою «лежащего гиганта», фигуру которого смутно напоминает профиль гор Рио. Гранитная пирамида Паон-д’Ассукар, «Горшок Масла», как её называли первые французские мореплаватели, только с восточной стороны напоминает форму «сахарной головы», что означает в переводе её обыкновенное название: с южной стороны, взятая вместе с вершинами, служащими её продолжением, и выпуклостями основания, она походит на льва или на сфинкса, лежащего с вогнутою спиною и распростерши в море свои огромные лапы. В прежнее время редко кто отваживался взбираться на этот колоссальный монолит, имеющий 385 метров высоты; теперь же в скалу вделаны опорные перила, благодаря которым восхождение на гору значительно облегчено. На полуострове, отделяющемся от подножия Паон-д’Ассукар, построена крепость Сан-Жуан, которая выходит в море скалистым островком Лаже или «Камень», где стоит другая небольшая крепость. Вход шириной в 1.500 м. разделяется таким образом на два прохода—на западный, которым суда пользуются редко, и на восточный, представляющий собою канал в 900 метров ширины, куда легко входят даже большие суда. Восточный полуостров Санта-Круц—длинная плоская терраса, примыкающая к скале своими наружными стенами, с амбразурами,—был преобразован в крепость: это—главное оборонительное укрепление Рио. Со стороны морского берега его дополняют форт и разные батареи, выстроившиеся по узкому ребру «Пика», о который опирается терраса Санта-Круц. Затем, внутри бухты, все мысы обоих берегов также заняты батареями, а перед самым городом выступает продолговатый островок Вильганьон, тоже укрепленный, который служит казармами для матросов и передовым постом для арсенала, расположенного на расстоянии почти одного километра на ближайшем пункте материка. К северу от Вильганьона находится якорная стоянка пакетботов, которых тотчас по причалении окружает целая флотилия маленьких пароходов.

Вильганьон, называвшийся прежде Серижипе или Сержипе, по имени одного из штатов Союза, был первоизбранным пунктом для основания столицы. Там, в 1555 году, по инициативе одного авантюриста-гугенога был основан главный город «антарктической Франции», защищенный фортом Колиньи и предназначенный сделаться современем главным городом обширной Бразилии. Несколько лет спустя португалец Эстасио-де-Са водворил на материке, близ Паон-д’Ассукар свои победные войска; после его смерти, этот военный пост был переведен на мыс, называемый Морро-до-Кастелло, и у его северного основания, сгруппировались первые дома Сан-Себастиана-до-Рио-де-Жанейро, который в некоторых документах называется просто Себастианополисом. У бразильцев Рио, а оффициально a Capital Federal,—самые употребительные названия. Центральная часть города,—образовавшаяся постепенно в течение XVIII столетия в овальном полукруге, ограниченном с юга небольшими горами Кастелло и Санто-Антонио, а с севера—холмами Сан-Бенто и Консейсао,—занимает по направлению с востока на запад пространство около двух квадратных километров. Правда, пространство это не велико для столицы, но оно хорошо утилизировано. В этом квартале почти вовсе нет свободных площадей, а улицы, представляющие в целом почти правильные клетки, настолько узки, что едва позволяют разъехаться двум экипажам; тем не менее на большей части их проложены рельсы и ходят трамваи. Дома, не красивые на вид и построенные без всякого стиля, почти не видят солнечных лучей, и в нижних магазинах вечно царит мрак. Это, впрочем, нисколько не мешает одной из этих жалких авеню, с плохою мостовою и открытыми отверстиями сточных труб, именно руа-до-Оувидор («улица Аудиенций») быть избранным местом собрания как для деловых людей, так и для гуляющих. В известные часы дня здесь, у порога богатых магазинов, толпятся группы элегантных господ, обменивающихся поклонами со знакомыми проходящими дамами: можно подумать, что находишься в каком-нибудь модном курорте, а не в деловом городе. В конце улицы, на площади Сан-Франсиско-де-Пауло, выстроиваются в два ряда роскошные экипажи в ожидании, пока их хозяева окончат свою прогулку.

Старинный Сан-Себастиан, ось которого образует улица до-Оувидор, хотя и не занимающая самого центра квартала, составляет лишь самую незначительную часть нынешнего Рио. Город со всех сторон далеко перешел за пределы своей естественной ограды, обозначенной холмами вокруг первоначального Сан-Себастиана. Подобно реке, выступившей из берегов, он занял сначала невысокую седловину между Морро-до-Кастелло и Морро-де-Санто-Антонио, затем разросся далее, вдоль морских пляжей и по долинам притоков, постепенно захватывая деревни, группы сельских жилищ и вилл, раскинувшиеся на этом пространстве.

Постепенно ближайшие к морю холмы очутились окруженными амфитеатром домов, тогда как более высокие внутренния горки (morro) выдвинулись в виде полуостровов в полукружии предместий. Извилистые улицы всё далее и далее проникают вдоль берега моря и в главные долины, где они разветвляются в боковых долинках. Так образовались кварталы: Лапа при бухточке того же названия, у подошвы Морро-де-Санта-Тереза; далее к югу—Фламенго, на другом красивом изгибе морского берега; Ларанжейрас, или «Оранжерей»—между крутыми склонами гор Кариока и Корковадо; Ботафого или «Поджигатель»—на круглой бухте (которую считали прежде озером), опоясанной горами Паон-д’Ассукар и другими гранитными массивами; далее цепь предместий продолжается по берегу моря пляжем Капокабана, а к югу от Корковадо—различными кварталами, которые тянутся до самой лагуны Родригец-де-Фрейтас, к Ботаническому саду и к Гавиа. Совершенно такое же явление постепенного разростания наблюдается и с других сторон: на севере, узкая полоса земли, заключающаяся между основанием холмов и торговым портом, застроена домами и амбарами, а длинная, полукруглая бухта Сан-Христован окаймлена целым городом, окружающим бывший императорский дворец; на западе,—за обширным городским садом Ларго-да-Република (Праса-да-Аккламасаон, прежнее кампо де-Санта-Анна или до-Хонор),—город продолжается извилистыми предместьями до самого берега ручьев, спускающихся с долин Тижури. В своей совокупности Рио может быть сравнен с огромным спрутом, который далеко в разные стороны раскинул свои зубчатые щупальца. По занимаемому пространству Рио-Жанейро не уступает самым обширным европейским метрополиям, как, например, Лондону. От последних домов в Гавиа, на Атлантическом океане, до последних домов в Кажу, на берегу бухты Рио, или до Каскадуры, город имеет не менее 28 километров по кратчайшем путям; а далее опять образуются новые узлы, которые, посредством сплошной линии построек, скоро будут связаны с центральною частью. Таким образом, весь город, постепенно разросшийся вокруг Вильганьона и Морро-до-Кастелло, занимает площадь, которую не превосходит никакая другая столица; но это пространство далеко не всё застроено домами, так как значительную часть территории занимают скалы с недоступными скатами и даже горы, покрытые лесами, без всяких дорог. С бухты большая часть предместий Рио походят не на город, а скорее на морской берег с рассеянными на нём виллами, как Генуэзская «Ривьера».

Острова бухты, занятые военными сооружениями или частными доками, тоже вошли в состав города, как и Никтерой, столица штата, расположенная на восточном берегу бухты, между двумя полуостровами. Этот город, который назывался прежде Прая-Гранде, имеет, так же, как и самая метрополия, длинные предместья—Икарахи, Журужуба, Сан-Лоуренсо,—которые тянутся по морскому берегу и по окрестным небольшим долинам. Предместье Сан-Лоуренсо, лежащее к северу от Никтероя, было некогда aldeia индейцев, которые помогали португальцам в их войнах с французами. Иезуит Аншиета водворил здесь обращенных в христианство уатеков. В начале XIX столетия в населении Сан-Лоуренсо ещё заметны были признаки его смешанного происхождения.

Fluminenses, или «Речные жители», т.е. жители Рио, зачастую преувеличивают количество населения своего города, оспаривая в этом отношении первенство у Буэнос-Айреса, который по численности населения является первым городом Южной Америки. Обыкновенно говорят о «миллионе» жителей в Рио и его городском округе; однако перепись, при всём своем несовершенстве, дает достаточно веские указания для оспаривания этой пристрастной цифры. В 1893 году этот город мог иметь не более полу-миллиона жителей, что, впрочем, доказывают списки родившихся и умерших, публикуемые ежедневно. По количеству смертей, которое колеблется, смотря по годам, от 16.000 до 15.000, численность населения можно определить в 350.000—500.000 человек, если считать пропорцию смертности в 30 на тысячу, как в европейских городах с средней смертностью, но не совсем нездоровых, вроде Неаполя, Флоренции или Будапешта. Смертность в Рио-Жанейро в 1873 г.: 15.382; в 1886 г.: 12.299.

По оффициальной переписи, произведенной в конце 1890 г., во всей муниципии Рио значилось 48.576 домов и 71.607 семейств, т.е. около полмиллиона (523.000) жителей, считая по 7 человек на каждое семейство. Подобно многим другим столицам, Рио-Жанейро прямо-таки пожирает своих жителей; он утратил бы постепенно всё свое население, если бы постоянная иммиграция из деревень и других бразильских штатов, особенно из Сеары, Пернамбуко и Бахии, а также прилив европейцев целыми тысячами и даже десятками тысяч, не вознаграждали бы её ежегодные потери, нарушая, однако, естественное равновесие между полами, так как в муниципальном городе Рио количества мужчин превышает численность женщин по крайней мере на шестьдесят тысяч. Итальянцы и португальцы составляют главную массу иммигрантов рабочего класса и мелких торговцев, тогда как представителями свободных профессий являются преимущественно англичане, северо-американцы, французы, немцы и швейцарцы. Эта иммиграция имеет настолько космополитический характер, что каждое судно привозит из Европы даже одного или двух «турок», купцов-маронитов, которые торгуют разными материями; по своей ловкости и привычке к торговому делу, а также благодаря своей тесной солидарности, они захватили в свои руки значительную часть разносной и розничной торговли, как в Рио, так и на плоскогорьях.

Жители столицы имеют весьма различное происхождение и в большинстве своем принадлежат к слишком смешанной расе, чтобы в них можно было признать настоящих представителей бразильской нации. Нравы бразильцев имеют мало самостоятельного, представляя сколок с нравов жителей всех больших городов, да и самый тип их никакой индивидуальностью не выдается. В некоторых низменных округах, особенно на севере, в болотистых равнинах, отделяющих Сан-Христован от города в собственном смысле, и на юге, по соседству с лагуной Родригец-де-Фрейтас, господствуют болотные лихорадки, действие которых заметно по изнуренному виду, по сверкающим глазам и осунувшимся лицам страдающих этой болезнью. Среди детей смертность весьма значительна, и чахотка каждый год уносит тысячи жертв. Известно, что с 1849 г. Рио-Жанейро зачастую в течение летних месяцев, а иногда и зимних, подвергается также эпидемиям желтой лихорадки, производящей здесь ужасные опустошения, особенно в торговом квартале, который по бессознательной иронии называется Сауде, что значит «Здоровье»; она, говорят, даже обратилась в эндемическую. Средняя смертность от желтой лихорадки с 1873 по 1886 г.:—1.139; наибольшая смертность в 1873 г,:—3.604; наименьшая смертность в 1881 г.:—38 чел.

Во избежание этой болезни, те жители, которым это позволяют их состояние и занятия, селятся в здоровых предместьях, на возвышенных мысах или даже в некоторых дачных местностях, лежащих в горах, как, например, Петрополис или Нова-Фрибурго, находящихся выше зоны распространения этого страшного микроба. Несомненно, что лучшим средством для борьбы с этим бичем была бы очистка улиц, где система сточных труб крайне несовершенна; в некоторых местах на улицах нет даже мостовой, и они перерезаны рытвинами; но городской бюджет не всегда распределяется соответственно нуждам города, да к тому же страшно ворошить почву нижнего города, откуда выделяются вредные испарения. Зловонный канал, вырытый в 1858 г. для осушения болотистых земель к западу от центральной железнодорожной станции, остается открытым, заражая квартал испарениями своего черноватого ила.

Стена гор, защищающая Рио-Жанейро от морского ветра, препятствует свободной вентиляции города. Несмотря на положение города в непосредственном соседстве океана, деревья и кусты ростут совершенно прямо на улицах-аллеях и в садах, и широкие листья бананов чуть-чуть колышатся под слабым дуновением ветерка, а не разрываются на отдельные ремни, как в других местностях, вполне открытых для ветра. Над городом и над обширной теплицей окрестностей висит тяжелый влажный воздух, недостаточно часто обновляющийся. Жители стараются наверстать недостаток воздуха постройкой таких жилищ, куда свободно бы проходило всякое дуновение ветерка: вместо того, чтобы избегать «сквозного ветра», они прямо ищут его. Магазины тянутся обыкновенно длинными корридорами, куда не проникают лучи солнца, и которые освежаются легким прохладным ветерком. В предместьях виллы изображают собою огромные залы с широкими, высокими окнами, открывающимися на обе стороны и, окутанные зеленью и благоухающими цветами, являются как бы продолжением садов. Все кварталы в изобилии орошаются водою: на каждого жителя здесь приходится около 200 литров воды, но это количество меняется в зависимости от времен года. Снабжение водою города Рио в 1892 г:—125.400 куб. метров в день в течение сырого сезона; 94.285—в течение сухого времени года. В настоящее время, в виду постоянного разростания города, приступили к каптажу новых источников; уже с давнего времени Рио для ежедневного потребления воды пользуется не одним лишь источником Кариока, который получает свое начало в горах, к северу от Корковадо, и входит в город через долину, по прекрасному водопроводу. Рио-жанейрцам часто дают прозвище кариоков, по чистой воде, превосходным качеством которой они любят хвалиться, и которую пили прежде индейские импровизаторы. Окрестные леса, естественные охранители источников, сделались собственностью штата, и правительство запретило эксплоатировать их; но там проложены дороги, между прочим, великолепные аллеи в Тижуке, откуда видна панорама города во всём его блеске. По направлению подземных каналов устроено несколько резервуаров, или caixas d’aqua, которые содержатся в отличном порядке и обсажены кустами и цветами. Самый замечательный из них—Педрегульо, близ Сан-Христован, на северо-западе города. Он может вместить до 40 миллионов литров и получает воду из реки Оуро, которая протекает в 50-ти километрах к северу. Особая железная дорога соединяет этот резервуар с одним из внешних кварталов.

Рио не может похвалиться архитектурными памятниками. Церкви, построенные в иезуитском стиле, представляют копии с копий и, за некоторыми исключениями, все городские здания новейшей постройки имеют вид громадных казарм; те же, которым старались придать изящный вид, грешат своей вульгарною орнаментацией. На острове, прежде называвшемся дос-Ратос, против таможенного порта, находится не утилизированный ещё дворец Фискал, прелестное здание из твердого гранита, с орнаментами лепной работы. Находящаяся в самом городе португальская библиотека для чтения выстроена из материала, привезенного из отчизны, и украшена снаружи статуями, напоминающими произведения Батальясского монастыря. Наконец, в банковском квартале, между улицею Оувидор и таможнею, высится ещё недоконченное здание биржи, о грандиозности и великолепии которого уже можно судить теперь. Что касается до обывательских домов, то даже наилучшие из них поражают своею тяжелою архитектурою, введенною здесь ещё первыми португальскими строителями, но изразцовая облицовка, украшающая почти все дома Лиссабона, в Рио совсем не встречается, а между тем она была бы здесь очень кстати, чтобы придать городу чистенький вид. В загородных предместьях многочисленные дачи, хорошо приспособленные к условиям климата, очень красивы, хотя многие из них покрыты штукатуркою под мрамор и аляповатой позолотой. Ни в каком другом городе нет более роскошных бульваров, чем аллеи из стройных пальм ореодокса, возвышающихся во всех садах прямыми колоннами в 20 и более метров; но эти дивные пропилеи из пальм не ведут к зданиям, достойным их великолепия.

Исходя из центра города, промышленность и торговля постепенно захватили и предместья, и уже многие группы тенистых тихих вилл преобразились в шумный торговый квартал. В Рио-Жанейро практикуются всевозможные отрасли промышленности, свойственные большому городу, но нет никакой специальной. В нём множество бумагопрядильных и ткацких фабрик, литейных заводов, столярных мастерских, строительных верфей. В северной части города и острова Кобрас, по обе стороны морского арсенала, в живой скале Саудских холмов вырыто несколько сухих доков. Из Рио вывозят главным образом кофе, амбары которого занимают почти весь северный торговый квартал.

Вывоз кофе из Рио: в 1892 г.:— 3.935.614 мешков (по 60 кил.), или 236.137 тонн, ценностью на 200 миллионов франков; в 1898 г.:—3.793.320 мешков.

Значительнейшая часть мануфактурных изделий получается ещё из других мест. Порт Рио-Жанейро ввозит не только для себя и для соседних провинций, не имеющих своих гаваней, но также и для других бразильских портов, служа для них складочным местом, где они запасаются необходимыми товарами каботажным способом; впрочем, этот последний род торговли значительно упал с тех пор, как пароходы, ведущие прямую торговлю с Европой, стали заходить во все главные порты Бразилии.

Ценность заграничной торговли в порте Рио-Жанейро в 1890 г.:—ввоз 167.224.881 мильрейсов, или, считая мильрейс в 2,50 франка=418.000.000 франков. Вывоз: 138.371.433 мильрейсов=346.000.000 франков. Итого: 305.596.314 мильрейсов=764.000.000 франков. Таможенные пошлины дали в 1892 г.: 91.300.155 мильрейсов=119.000.000 франков.

Первое место в торговом обмене с Рио принадлежит Великобритании, затем следуют Соединенные Штаты, Франция и Германия. Из всех судов дальнего плавания, перебывавших в 1892 г. в порте Рио, 507 были английские, затем 152 французские, 117—германские, и уже после норвежского флота следовал бразильский, которому принадлежали всего 40 судов.

Движение судоходства в порте Рио-Жанейро, включая и каботажное, в 1892 году: вошло 2.726 судов, вместимостью в 2.745.604 тонны; вышло 2.626 судов, вместимостью в 2.867.030 тонны; итого 5.352 судна, вместимостью в 5.612.634 тонны. В том числе судов дальнего плавания: 2.566, вместимостью 3.894.894 тонны, пароходов 2.786, вместимостью 4.660.027 тонны. *В 1898 г. (без каботажа): в приходе—1.218 судов, в 2.069.161 тонн, в отходе—1.130 судов, в 1.957.712 тонн.*

Английские суда главным образом привозят каменный уголь. Ввоз каменного угля в Рио-Жанейро в 1892 г.: из Англии—446.722 тонны, из Соединенных Штатов—7.891 тонны.

Кроме мануфактурных изделий, Рио приходится покупать на стороне жизненные припасы, пшеничную муку, рис, вяленое мясо, треску и вина; главный предмет отпускной торговли составляет кофе, вывозимый преимущественно в Северные Соединенные Штаты. Внутренняя торговля ведется почти исключительно посредством железных дорог; впрочем, изредка ещё можно встретить тащущиеся по пыльным дорогам нагруженные караваны мулов.

Количество груза, доставленного центральною железною дорогою на станцию Рио в 1892 г.: 524.110 тонн. Сеть железных дорог, которыми пользуется столица, ещё далеко нельзя назвать полной. Два главных внутренних пути, связывающие Рио-Жанейро с Сан-Пауло и Минас-Жераесом, имеют всего одну линию в 108 километров, которая раздваивается в долине Параибы у Барра-до-Пирахи; а другая окружная железная дорога, которая должна соединить вокруг бухты все расходящиеся линии, далеко ещё неокончена.

Но зато Рио-Жанейро может назваться образцовым городом по удобству внутреннего сообщения. Здесь нет почти ни одной улицы, где бы не проходили рельсы, по которым вагоны возятся или мулами или электрическими двигателями; на главных авеню вагоны тянутся чуть не сплошною вереницею, так что при каждой остановке одного поезда следующим за ним приходится ожидать. Несмотря на то, передвижение происходит с удивительною быстротою; мулы бегают очень скоро, а кучера обладают замечательною расторопностью; в среднем, трамвай делает до 10-ти километров в час. Благодаря преимуществам и дешевизне этого способа передвижения, рио-жанейрцы отличаются большою подвижностью: они вскакивают на ходу в омнибус и, благодаря беспрерывности сообщения, всюду поспевают во-время; зато редко когда можно встретить бразильца, идущего пешком. Введение омнибусов произвело в населении Рио-Жанейро настоящий переворот: в прежния времена дамы, соблюдая старые обычаи своей родины, редко выходили из дому, и то разве только для оффициальных визитов, которые обставлялись большой церемонией. Омнибус освободил их от этого стеснения, и в то же время демократизировал всё население, поставив негра наравне с белым и сына раба—с сыном прежнего господина. Как британское изобретение, омнибус сохранил в Рио свое английское название bond, происшедшее от слова bonds, т.е. «облигации», которые были выпущены при учреждении компании омнибусов. Точно также и паровые паромы, эти морские омнибусы, служащие для сообщения между Рио, Никтероем и другими гаванями бухты, называются английским термином ferry, употребляемым в единственном числе.

Длина железных дорог в г. Рио и его окрестностях—350 килом.; парк омнибусов—7.000 мулов; количество пассажиров, перевезенных в 1892 г. в омнибусах Рио и на паровых паромах—60.000.000.

Столица Бразилии с 1763 г., Рио обладает музеями и главными общественными учреждениями республики. Одним из важнейших высших учебных заведений Нового Света считается Медицинская Академия, помещающаяся хотя и в центральной местности, но в стороне от городской сутолоки, у западного основания Морро-до-Кастелло, на том самом полуострове, где вначале был основан город. Она представляет собою группу отдельных построек, которые вскоре будут заменены одним цельным зданием, строющимся близ бухты Ботафого, между приютом и военной школой. Рядом с Медицинской Академией помещается огромный госпиталь Мизерикордия, построенный на том месте, где некогда высадился Магеллан до открытия пролива. Это прекрасное здание, отлично содержимое и рассчитанное на 1.200 больных, ежегодно принимает в свои стены до 12.000 человек, преимущественно иностранцев. Оно принадлежит irmandade, или «братству», очень богатому, которое, кроме этого госпиталя, имеет в различных кварталах города и в его окрестностях ещё несколько других, куда принимают исключительно чахоточных или заразных больных. Помимо того, у каждой нации, имеющей своих представителей в Рио-Жанейро, есть свои частные больницы и бесплатные лечебницы.

Политехнический институт, дающий специальное образование инженерам, считается одним из замечательнейших заведений Америки. Кроме того, в Рио имеются: академия художеств, музыкальная консерватория, мужские и женские гимназии, институт слепых и глухонемых, одним словом,—всё, что можно найти во всякой столице. Морское училище устроено не вдалеке от торгового порта, на острове дас-Эншадас, который среди множества судов сам кажется большим судном, стоящим на якоре. Естественно-исторический музей, переведенный в прежний императорский дворец Боа-Виста или Сан-Христован, в северной части города, содержит замечательные редкости, хотя и не может похвалиться строгим порядком в классификации своих коллекций. Главная библиотека, имеющая 200.000 томов, но слишком тесная для своих сокровищ, основана в начале XIX столетия, когда регент перевез сюда книги из дворца Ажуда, очень богатого редкими документами: подобно тому, как и в европейских библиотеках, здесь можно найти инкунабулы (редкие экземпляры из первых времен книгопечатания), манускрипты, собрания оригинальных рисунков и целый ряд сочинений, относящихся до Бразилии; библиотека издает ценные записки. Кроме того, в Рио имеются богатые специальные библиотеки, основанные различными учеными обществами, между прочими—историко-географическим институтом и географическим обществом. Астрономическая обсерватория, издающая ежегодно ученые мемуары, занимает вершину Морро-до-Кастелло, господствуя над живописными развалинами одной древней недостроенной иезуитской церкви. В скором времени эта обсерватория будет переведена на один из пиков Серры-до-Мар, возвышающийся на 1.050 метров над уровнем моря, недалеко от Петрополиса.

Роскошная бразильская флора дала Рио возможность развести прекрасные сады, между которыми особенно замечательны Пассейо-Публико, на берегу моря, Ларго-де-Конститусаон, вокруг которого расположены главные театры, и Ларго-да-Република, разбитый между старым городом и новыми кварталами, растянувшимися на запад: естествоиспытатель, под наблюдением которого устроен этот парк, с замечательным талантом воспроизвел здесь в миниатюре скалистые группы серры. Другое чудо Рио-Жанейро, это—ботанический сад, помещающийся по близости лагуны Родригец-де-Фрейтас, у основания горных склонов Гавиа, на столообразной вершине. Сад этот раскинулся на огромном пространстве, более шести сот гектаров; но девять десятых его покрыто ещё непроницаемым кустарником. Собственно сад, довольно уже значительный, занимает шестьдесят гектаров и при этом ежегодно разростается на счет девственного леса, наиболее замечательные деревья которого остаются нетронутыми. Ещё недавно ботанический сад служил только местом прогулок; теперь же он является, кроме того, и образовательным учреждением для изучения флоры, так как содержит около 2.000 видов растений, распределенных со строгою классификацией; сад орошается потоками, бегущими с соседних гор. Среди чащи зелени красуется редкий экземпляр ореодоксы в 20 метров высотою, привезенный из Кайенны беглыми португальцами и посаженный Иоанном VI-ым, в 1806 г.: от этой первой пальмы, завезенной в Бразилию, произошли все те, которые украшают теперь эту страну. Существует проект основать на соседнем морском берегу курорт под названием Гавиа: по плану, он должен иметь 4 километра по фасаду, выходящему на океан.

Кроме своих садов, главный город Бразилии имеет ещё другие красоты: именно холмы и горы, которые выступают среди города, подобно островам среди бухты. Про Рио нельзя сказать, как про Рим или Византию, что он стоит «на семи холмах»; здесь их гораздо более, но точное их количество определить трудно, так как некоторые выпуклости почвы могут считаться или за отдельные пригорки или за простые мысы; к тому же многие из скалистых выступов, обращенные в каменоломни, находятся на пути к полному исчезновению: прочный гранит, как розовый, так и серый с черными крапинами, дает прекрасный материал для постройки зданий. Таким образом от прекрасного гранитного Морро-де-Сан-Диого, находящагося на северной стороне города, осталось не более половины; кроме того, многие холмы были нарочно срыты, чтобы дать Рио лучшую вентиляцию, а с другой стороны, чтобы засыпать береговые болота или маленькия бухточки залива; в настоящее время сносят Морро-до-Сенадо, стоящий почти в центре города; срытая земля будет употреблена для засыпки бухты Прая-Формоза, что соединит материк с двумя бывшими островами, дос-Мелонес и дос-Мосас; этою же землею будет засыпана вся водная площадь в 328 гектаров, имеющая около 3 метров средней глубины, которая тянется от пляжа Сауда к мысу Кажу, на протяжении более 4-х километров. Это даст возможность ещё более раздвинуться коммерческому кварталу. Высота вод у наружной набережной и в защищенном ею доке в 13 гектаров будет не менее 9 метров над средним уровнем моря. По другому проекту, предлагается огородить полукруглой плотиной всё пространство в восточной части города, заключающееся между островом Фискал и военным арсеналом.

Предлагали даже срыть два морро: Санто-Антонио и до-Кастелло; но, если предположить, что эта колоссальная работа будет выполнена, всё-таки останется ещё много горок таких размеров, что у них можно сбить только передние выступы. Со всех сторон горизонт ограничен этими возвышенностями, из которых одни поросли деревьями, другие же возвышаются в виде гладких скал, покрытых черноватыми лишаями. Некоторые из них округлены так правильно, что походят на большой колокол, поставленный на землю; большинство тянутся в виде неодинаковых горбин. На скалистых склонах или на террасах лепятся дома; стены исполосованы прямыми или слегка наклонными линиями дорог и водопроводов. С любого холма открывается чудный вид на город и бухту; но эти дивные панорамы, которым мог бы позавидовать всякий другой город, здесь совершенно пропадают, так как вершины горок (morros) большею частью находятся в частном владении или представляют собою пустопорожния пространства для свалки мусора.

К счастию, главная вершина, господствующая над городом с юго-западной его стороны, именно скала Корковадо, или «Горбун» (710 метров), легко доступна. Вершина этой скалы, состоящая из огромных глыб с округленными контурами, покоится на бороздчатой стене в 300 метров высоты, у подошвы которой расстилаются леса. От предместья Ларанжейрас к вершине скалы идет через леса колесная дорога, с многочисленными разветвлениями, а также зубчатая железная дорога, имеющая протяжения 4 километра; эта железная дорога, подъемы которой у вершины достигают 30 градусов наклона, пересекает одна за другою три небольшие долины по железным виадукам, висящим над верхушками густого леса, выходящего из глубины долин; пройдя ущелье, где находится промежуточная станция, дорога огибает по самому краю скалы её карниз, возвышающийся над пропастью, в глубине которой приютился Ботанический сад. С вершины взорам представляется великолепная панорама обширного города, с его площадями, колокольнями и куполами, затем лазурная скатерть залива, с стоящими на рейде судами, а дальше—живописные острова и горы. Разнообразное освещение, то яркое солнечное, то серое—от туманов и туч, беспрестанно меняет впечатление, получаемое от этой дивной картины.

Также как на материке холмы, в заливе острова, принадлежащие к той же цепи, составляют лучшее украшение этого города; к сожалению, большинство островов, принадлежащих таможне, военной администрации, морскому ведомству или госпиталям, недоступны для посетителей. Самый большой из них, называемый Говернадор, по имени лица, во владении которого находится, занимает среднюю часть залива, к северу от столицы; некогда здесь был смертельно ранен Эстасио де-Са, основатель Рио, во время сражения с индейцами, союзниками французов. На острове была найдена масса костей и других предметов доисторических времен; жители его имеют черепичные и известковые заводы, вырабатывающие матерьял для построек в Рио. Далее, к северо-востоку расстилается восхитительный остров Пакуета, который, благодаря своим красивым виллам, прячущимся в зелени садов, привлекает к себе массу посетителей; островитяне снабжают Рио рыбой и овощами. Среди островов, усеивающих залив, находится один, который в течение последних трех столетий неоднократно соединялся с восточным берегом материка песчаным перешейком: это—холм Боа-Виажен, или «Счастливого пути», названный так от одной часовни, куда моряки перед отправлением в плавание заезжают помолиться. Она занимает оконечность полуострова, который отделяет Никтерой от его предместья Икарахи. На островке илья-дас-Флорес, лежащем очень близко к берегу, между Никтероем и Сан-Гонзало, находится гостиница для эмигрантов—рынок труда, где плантаторы нанимают «рабочия руки». Случалось, здесь собиралось до 4.000 новоприбывших, а между тем гостиница может вместить в себе удобно только немного более тысячи. Иммиграция в Рио-Жанейро в 1892 г.: 327 судов, с 54.507 эмигрантами, из которых 38.820 человек были доставлены на казенный счет.

Несколько городов, удаленных от Рио, также должны быть рассматриваемы как его пригороды; таков, например, Санта-Круц, который находится в шестидесяти километрах к западу от Рио, на ветви центральной железной дороги: здесь столичное общественное управление поместило свои бойни. Два других многолюдных города входят в состав нейтральной муниципии и непосредственно связаны со столицей: это—Жакарепагуа, улицы которого тянутся, на запад от гор Рио, по длинной долине притока лагуны Каморин; и Гуаратиба, занимающий подобное же положение на землях, наклонных к юго-западу, к лиману Марамбая. Но, покрытая низким кустарником или молодняком, равнина, простирающаяся на север от Рио, до самого основания гор, представляет собою одну огромную пустыню. Прежде она была населена гораздо больше: иезуиты и некоторые сановные особы владели здесь большими имениями, которые обработывались рабами и наемными рабочими. Чтобы сделать эти земли пригодными для культуры, необходимо прежде всего урегулировать течение ручьев в равнине и высушить болота, составляющие очаги заразы. Особенно боятся лихорадок, свирепствующих в Макаку.

Петрополис, хотя и лежит вне нейтральной муниципии, на северном склоне серры дос-Органос, обращенном к бассейну Параибы, тем не менее принадлежит к той же зоне Рио: это—Версаль бразильской столицы. Две тысячи баденцев и баварцев, которых бразильское правительство поселило в 1845 г. около императорской резиденции, могут считать себя счастливыми, живя в такой здоровой местности, и кроме того, по близости летнего дворца, что доставило им такия привилегии, какими не пользовались никакие колонисты в других частях страны. Земли им были отданы по очень низкой цене, или даже с значительными денежными пособиями, и, чтобы облегчить перевозку продуктов, им устроили отличную дорогу, которая идет по карнизам гор, и которую долго называли американским «Симплоном»; дорога эта продолжается до города Жуис-де-Фора, находящагося в штате Минас-Жераес. Кроме того, Петрополис соединен с бухтой и столицей железною дорогою, часть которой, поднимающаяся по южному склону горы, с уклоном 15 сантиметров на 100, и переходящая порог на высоте 835 метров над уровнем моря, построена кремальером. Прежнее немецкое население, смешавшееся уже с бразильскими элементами, завещало жителям более существенное образование, чем то, которым обладают жители окрестных общин; Петрополис играет видную роль в деле народного образования, благодаря своим гимназиям и пансионам, куда бразильские и иностранные семейства столицы посылают учиться своих детей; одно из этих учебных заведений помещается в бывшем императорском дворце. Город за последнее время значительно изменил свою внешность; теперь это уже больше не земледельческая колония, а ряд дворцов, резиденций и увеселительных заведений: здесь живут в своих прекрасных виллах богатые столичные негоцианты и иностранцы, и многие дипломаты исполняют здесь, в безопасности от желтой лихорадки, свои функции при бразильском правительстве. Пивоваренные заводы, наследие немецких колонистов, составляют специальную промышленность Петрополиса. Кроме того, при реке Пиабанхе, ниже великолепного водопада, устроена большая прядильная фабрика, а на окрестных горах виднеются плантации хинного дерева (succirubra).

Город Нова-Фрибурго, находящийся в таких же географических условиях, как и Петрополис, на северном склоне береговых гор, известных в этой своей части под названием серры да-Боа-Виста, первоначальное свое основание получил тоже в качестве колонии. Он существует с 1819 г. В эту эпоху, за два года до того, как Бразилия отделилась от Португалии, из кантона Фрейбурга приехало сюда около тысячи семисот человек швейцарских крестьян, завербованных эмиграционными агентами. Правительство даровало им большие привилегии, а близость приморского города обеспечивала им торговлю местными продуктами их труда. Однако, десять, лет спустя после прибытия колонистов, число их уменьшилось более, чем на треть, отчасти вследствие смертности, отчасти благодаря обратной эмиграции: с середины XIX столетия Нова-Фрибурго стал вполне бразильским городом, как и соседния местности, и в нём оставалось весьма незначительное количество фрейбургских семейств. Жители разводят овощи, скот и живность, которыми они снабжают Рио по железной дороге, спускающейся по наклонной плоскости с их гор к Никтерою. Город Терезополис, который законодательное собрание штата выбрало главным городом, вместо Никтероя, не имеет ещё такого значения, как Петрополис и Нова-Фрибурго: он не имеет ещё железной дороги, которая бы соединяла его с бухтой и с Рио-Жанейро.

По западному побережью, за нейтральною муниципиею следует ряд портов, по глубине и удобству не уступающих порту Рио. Порт Мангаратиба некогда предназначался к роли экспортной гавани для всей верхней долины Параиба, и в виду будущего подвоза к нему продуктов, построили прекрасную дорогу «Симплон», проведенную по бокам гор. Но, с открытием Риоской железной дороги и с отменой невольничества, этот город пришел в упадок, а окрестные плантации большею частью были заброшены и поросли низким кустарником. Во время процветания невольничьего торга, порт Мангаратиба. с соседними бухточками и пляжем, замаскированными косой Марамбая, служил сборным местом, где торговцы неграми заключали сделки со своими клиентами-плантаторами. Ангра-дос-Рейс, лежащий на берегу совершенно защищенного залива, прикрытого со стороны моря высоким островом илья-Гранде, есть один из старинных городов Бразилии: с 1532 г. бухта, посещенная Аффонсо-де-Соуза, носит его имя; в её глубоком рейде, защищенном островом Гранде, стоят суда, которые, направляясь в Рио, должны выдержать известный карантин. Движение судов на карантине острова Гранде в 1892 г. (с 29 июля по 31 декабря): 295 судов, вместимостью 345.362 тонны, с 35.296 пассажирами и 11.841 человеком экипажа.

Далее к западу другой приморский город занимает оконечность залива, к югу от которого выступает дуга очень высокого мыса, превышающего илья-Гранде и составляющего часть той же самой цепи, т.е. продолжение гор Рио-Жанейро. Этот приморский город, Тарати, ведет небольшую торговлю съестными продуктами, рыбой и тафией—известной водкой, дистиллированной из сахарного тростника.

Важнейшие города штата Рио-Жанейро с приблизительным или оказавшимися по переписи 1890 г. населением их «муниципии» в 1892 г., по Фавиллу Нунес:

Рио-Жанейро—523.000 ж.; Никтерой, сиудад,—36.050 ж.; Кампос, сиудад,—26.950 ж.; Рио-Бонито, сиудад,—20.930 ж.; Итаборахи, сиудад,—18.200 ж.; Резенде, сиудад,—15.750 ж.; Сан-Фиделис, сиудад,—14.350 ж.; Барра-Манса, сиудад,—12.230 ж.; Петрополис, сиудад,—12.110 ж.; Пирахи, сиудад,—12.030 ж.; Сан-Педро-д’Алдеа, вилла,—11.870 ж.; Макаку, вилла,—11.280 ж.; Сумидуро, вилла,—10.550 ж.; Вассурас, сиудад,— 9.400 ж.

Все другие города, «ciudades» или «villas», штата, по порядку их важности, Парати, Кабо-Фрио, Барра-до-Парохи, Параиба-до-Суль, Нова-Фрибурго, Валенса, Маге, Кантагалло, Макахе, Ангра-дос-Рейс, Терезополис, имеют менее 10.000 жителей.