VII. Покатость р. Параны и океанский контр-склон

Штаты: Сан-Пауло, Парана, Санта-Катарина.

Естественная область, покатая на юго-запад, к р. Паране, представляет замечательное единство, несмотря на то, что территория разделена на несколько штатов, и зона истоков неодинаково распределена между Минас-Жераесом, Гоясом и Матто-Гроссо. Это—отрывок плоскогорья, расположенный большою дугою между двумя параллельными линиями—океанского побережья и долины Параны. Остальные границы—следующие: на севере, Рио-Гранде, одна из главных ветвей верхней Параны, а на юге—верхняя долина Уругвая. В юго-западном углу страны, на узкой косе, врезавшейся между Параной и Уругваем, граница между Бразилией и Аргентиной остается неопределенной, но колонизация и не посягает на это оспариваемое пространство. В действительности естественная провинция, которую образуют три штата, не так обширна, как это кажется по карте. Даже в штате Сан-Пауло, значительно более населенном, чем два другие, встречаются большие пространства «неизследованных земель», которые разрезаны верхними притоками Параны на параллельные полосы. Из рассказов разных искателей приключений известно, что эти земли большею частью плодородны и, без сомнения, могут прокормить не одну тысячу жителей: мало-по-малу, из года в год, изо дня в день заселение этого края идет вперёд.

Бразильцы Сан-Пауло отличаются среди всех других жителей республики духом инициативы: можно сказать, что во многих отношениях здесь-то и находится настоящий центр португальской Америки. Не было ли бы гораздо проще устроить столицу не в гидрографическом центре страны, а именно на этом месте, где национальная деятельность проявляется с наибольшею самобытностью и энергиею? Уже в первые времена открытия один колонист, Жуан Рамальо, заручившись расположением индейцев, смело поселился на внутренних плоскогорьях, вдали от моря. В 1532 г., в Пиратининге («Сухой Рыбе»), недалеко от того места, где впоследствии был построен город Сан-Пауло, основался небольшой укрепленный городок, и метисы, говорящие португальским языком, начали мало-по-малу заселять эту страну, группируясь около белых. В 1552 г., между туземцами стали, в свою очередь, расселяться иезуитские миссионеры, которые положили начало первым постройкам Сан-Пауло, счастливого соперника первой колонии—Санто-Андрес-де-Пиратининга. Но между этими двумя иноземными элементами, т.е. свободными колонистами и патерами, вскоре возникли враждебные недоразумения. Первые, падкие до наживы, порабощали индейцев и заставляли их обработывать землю или добывать золото, тогда как вторые, пользуясь индейцами для своей службы, защищали их от притеснений колонистов и от рабства; обратив их в католическую религию, они не желали, чтобы эти верующие, самые послушные из всех адептов церкви, были притесняемы всякими авантюристами. С другой стороны, когда миссии были основаны также и на испанской территории, как на португальской, между иезуитами обоих государств, по ту и другую сторону колониальных границ, укрепилась солидарность; при таких условиях, если не считать того времени, когда весь Иберийский полуостров объединился под властью испанского короля,—легко можно было воспользоваться этим международным союзом миссионеров, чтобы обвинить их в измене, когда они стали употреблять энергичные меры и даже наказания против паулистских bandeirantes, совершавших набеги в миссии Парагвая и в равнины Боливии. От этого происходила постоянная борьба, в которой миссионеры должны были наконец уступить, хотя их нередко поддерживала верховная власть и постоянно—авторитет папы. Преследователи индейцев пользовались полной свободой и, во время своих экспедиций за этим живым товаром, они переплывали реки и проходили через торы, добирались до самой Амазонской реки и даже дальше до склонов экваториальных Анд. Муратори определяет в два миллиона количество индейцев, захваченных паулистами впродолжении ста тридцати лет.

Ту же самую неустанную энергию, с какой паулисты преследовали индейцев, они применяют теперь к труду, и действительно, начиная с середины истекшего столетия, они превзошли в этом отношении всех других бразильцев. С особенным рвением они занялись культурою кофе, и им-то главным образом Бразилия и обязана своим первенствующим положением, которое она занимает среди всех других наций по производству кофе. Став во главе земледельческой промышленности, паулисты, не будучи односторонними, принялись за развитие другой области труда: сеть их железных дорог считается самою полною во всей Бразилии, а топографическими работами они даже превзошли штаты Минас-Жераес и Рио-Жанейро, по составлению топографической карты, сделанной в сто-тысячном масштабе. Более того—одна экспедиция, состоявшая исключительно из бразильцев, исследуя одну из больших естественных дорог, которая современем свяжет их страну с лаплатскими областями, составила в пятидесяти-тысячном масштабе карту всего течения Итапиринги и Паранапанема; труд этот несомненно превосходит другие подобные же карты, как например, карту Кастельно для Тапажоса и Арагвая, карту Гальфельда для рио-Сан-Франсиско и карту Лиэса для рио-дас-Вильяс. Впрочем, эти картографические работы составляют лишь внешнюю и видимую сторону глубоких изысканий, производимых исследователями по всем отраслям естественной истории.

Наименее известной областью остается бассейн верхних паранских покатостей. Несмотря на превосходство своего климата, на плодородие земель и удобство для проведения дорог, несмотря на значительное протяжение судоходных путей её верхнего бассейна, эта область бразильской Параны не была исследована так же тщательно, как области рек Амазонской, Сан-Франсиско и Парагвая. Большая часть документов, имеющихся об этой стране, которую ожидает такая великая будущность, принадлежат прежним португальским исследователям и бандейрантесам, которые ходили на поиски золотых россыпей. С половины XIX столетия, инженеры, которым было поручено производство изысканий для проведения железных дорог и изучение судоходности рек, покрыли страну сетью своих маршрутов; но эти исследования, имевшие лишь специальную цель, мало способствовали общему ознакомлению со страною и с её обширными земледельческими рессурсами. Серьезные работы по географическому изучению этого края начались только в недавнее время, с тех пор как группы ученых, состоящих при музее в Сан-Пауло и при горном институте в Оуро-Прето, предприняли систематические исследования.

Штат Сан-Пауло один составляет около половины всей паранской территории Бразилии, и по населению своему он значительно превосходит два других штата, взятых вместе.

Пространство и население трех паранских штатов, включая территорию Миссий, на которую заявляет притязания Аргентина:

Сан-Пауло—290.876 кв. кил., 1.500.000 ж., 5,2 жит. на кв. килом.; Парана—221.319 кв. кил., 320.000 ж., 1,45 жит. на кв. килом.; Санта-Катарина—74.156 кв. кил., 250.000 ж., 3,5 жит. на кв. килом.; итого—586.351 кв. кил., 2.070.000 ж., 3,5 жит. на кв. килом.

Санта-Катарина, самый малый из этих трех штатов по занимаемому пространству, но не наименее населенный при равенстве площади, рискует ещё более уменьшиться в своем объеме, так как западную его часть занимает территория Миссий, на которую претендует Аргентинская республика. Эта спорная страна остается нераздельной и почти пустынной с тех пор, как испанцы и португальцы подвигаются всё далее внутрь страны, первые—по низовью Параны, вторые—по побережью. После первого договора, заключенного в 1750 г., смешанная коммиссия занялась разграничением двух «зон влияния», но её работы остались неоконченными, и даже не могли отождествить рек, на которые с той и другой стороны предъявлялись притязания, как на пограничные. В 1777 г., по договору, заключенному в Сан-Ильдефонсо, было решено, что граница пройдет по вершине водораздела между истоками рек, с одной стороны—Пипири-Гуасу, притока Уругвая, с другой—Сан-Антонио, притока Игуассу, и «отделит испанские владения и миссии от португальских». Коммиссары, призванные для разграничения территории, не могли придти ни к какому соглашению по идентификации указанных рек; некоторые из них заблудились в лесах и даже не достигли спорных областей; затем, после восемнадцати лет бесплодных попыток, коммиссия прекратила свою деятельность. Испано-Американские республики наследовали претензии Испании против Бразилии, занявшей место Португалии; но которой из двух республики—Аргентине или Парагваю—будет принадлежать оспариваемый край в том случае, если даже будет признана законность испанских требований? Силою оружия Парагвай был устранен от участия в этой тяжбе. Ранее уже утративший свои «миссии» между Параной и Уругваем, Парагвай слишком слаб для того, чтобы предъявлять свои притязания на оспариваемое владение, так что тяжба ведется только между Аргентиной и Бразилией. В силу договора, заключенного в 1887 г., посредником в этом спорном вопросе избран президент Соединенных Штатов, который обязан решить дело в пользу той или другой стороны, при условии, чтобы оспариваемая территория, заключающая в себе 30.018 кв. кил., отнюдь не была раздроблена половинным делением. *Третейским решением президента северо-американского Союза территория Миссий присуждена Бразилии*. Бразильцы подвинулись наидалее в этой области густых лесов, до Кампо-Ере, за Чапеко, называемый Пиквири-Гуассу у испанских дипломатов. В 1890 г. всё население нейтральной области состояло из двух тысяч человек, имевших более 40.000 голов крупного скота.

Скалы, составляющие рельеф штата Рио-Жанейро, тянутся и по южным штатам республики, только с значительными изменениями в высоте и направлении. Несмотря на свое название, серра до-Мар, или «Приморская Цепь», вовсе не имеет характера горного хребта, по крайней мере на юго-западе массива Бокайна. Перебравшись через склон, обращенный к морю, и через небольшой выступ, образуемый окраиной плоскогорья, путешественник, едущий из Сантоса, попадает в равнину, имеющую видимыми границами одни только отдаленные вершины. Вид растительности сразу меняется: с одной стороны—роскошные и густые деревья тропической зоны, с другой—низкорослые деревца, напоминающие во многих местах ланды северной Германии, а на террасах—великолепные, стройные араукарии, сквозь правильные ветви которых свободно проходит свет. Неудобство сообщения между побережьем и слегка холмистыми землями внутреннего края объясняется не столько крутизною откосов, сколько непроницаемостью лесных чащей: пионеры, расчищающие сабельными ударами извилистые пикады на мысах склона, работают иногда по целым дням, даже неделям, чтобы пробраться на террасы плоскогорья. Хотя краевые морщины правильно продолжаются вдоль всего плоскогорья, но они меняют свои названия соответственно городам или деревням, лежащим у их основания. Возвышающиеся над портом Убатуба горы называются серра Убатуба; между Сантосом и Сан-Пауло их называют серра Кубатао, по одной деревушке, приютившейся среди болотистого кустарника, на берегу одного байю, который огибает остров Сантос. Высота хребта со стороны побережья кажется везде почти одинаковой. Горы, состоящие из гнейса и гранита и пересекаемые вулканическими массами черного порфира, высятся почти на тысячу метров. Серра-дос-Итатинс, остроконечные вершины которой возвышаются на побережье между Сантосом и Игуапе, достигает, по определению Мушеса, 1.330 метров; следующая далее серра Гуараху по высоте равняется предыдущей, а в штате Парана серра Грасиоза, с сильно иззубренным гребнем, достигает, по исчислению Орвилля Дерби, почти 1.500 метров. Железная дорога, идущая из Сантоса в Сан-Пауло, пересекает серру до-Мар на высоте 799 метров, а Паранагуа-Куритибасская дорога, проложенная ещё выше, перерезывает своим туннелем хребет на высоте 955 метров. В штате Санта-Катарина серра прерывается глубокою долиною Итаяхи, затем продолжается южнее, чтобы образовать великолепные террасы Кампос-де-Боа-Виста и живописные гранитные горы Тубарао, часто сравниваемые с цепью Органос. Песчаник и палеозойский известняк опираются на западе на кристаллические породы серры до-Мар, и страна перерезывается обширными сталактитовыми пещерами, в которых текут ручьи. Золотоносные месторождения этой области, так счастливо эксплоатировавшиеся в XVIII столетии, теперь совершенно заброшены.

По штату Сан-Пауло, так же, как и в Рио-Жанейро, проходят отроги серры Мантикуейра, которая развертывается внутри страны параллельно серре до-Мар, но не имеет столь же значительных высот. Образовав массив Итатиая, самый могущественный во всей Бразилии, она понижается более, чем на тысячу метров; однако, к северу от Пиндомоньянгабы обширное плоскогорие, известное под названием Кампос-до-Журдан, представляет вершины и пики различной высоты, от 1.500 до 1.800 метров, а одна из вершин достигает даже 1.782 метров. В Морро-до-Лопо, на общей границе штатов Минаса и Сан-Пауло, горная цепь имеет всего лишь 1.655 метров высоты, но зато она наверстывает в широте то, что теряет в высоте, и выделяет из себя к северу многочисленные боковые массивы. Пики, возвышающиеся в соседстве города-курорта Посос-де-Кальдас, и вершины которых достигают 1.600 метров, господствуют над обширным горизонтом гор: можно сказать, что видишь море с огромными окаменевшими волнами. Железная дорога переходит эти горы перевалом в 1.200 метров. Горы Кальдас принадлежат к той же формации, как и массив Итатиая: рядом с гранитом и гнейсом там встречаются фонолит и туф, свидетельствующие о прежних вулканических извержениях.

Серра-Мантикуейра, понижаясь и разделяясь на гранитные эллиптические массивы, возвышающиеся на несколько сот метров над плоскогорьем, меняет свое название. К северу от главного города цепь называется серра-да-Кантарейра: она понижается на пороге, которым воспользовались для линии северной железной дороги, затем образует серру-де-Ярагуа, заимствовавшую свое название от одного из своих питонов (1.100 метров), профиль которого, имеющий форму человеческого лица с резко очерченными контурами, вырисовывается на горизонте, к западу от железной дороги. Затем, к западу и к югу-западу цепь, прорезанная глубокой и широкой долиной Тиете, соединяется, с одной стороны, с плоскогорьями, а с другой, с высотами, принадлежащими к системе серры-до-Мар. Главная вершина, серра Паранапиакаба или «Видимая с Океана», состоящая из метаморфического сланца и гранита, спускается на север длинными склонами, в которых реки паранской системы прорыли себе извилистые долины: там и сям между бассейнами текучих вод выступают волнистые возвышенности, покрытые лесами и называющиеся тоже serras, как настоящие горы; их хребты поднимаются на сто или двести метров над долинами. Вершина этих гор унизана скалами с вертикальными откосами, похожими на крепости. Это—остатки вулканических извержений, устоявшие от действия метеоров; но, с внешней стороны, почти на всём своем протяжении, эруптивные массы превратились в «красную землю», terra-roxa, дающую обильные урожаи на кофейных плантациях; впрочем, во многих местах эта земля в прежнее время, вероятно, была взрыта водами, так как в ней находят раковины и остатки растений. Цвет этой горнокаменной породы, представляющей в некоторых местах толщину в двадцать, тридцать и даже сорок метров,—более темный красный, чем у terra vermelha или massape, которая встречается во многих других местах Бразилии, образовавшись от разложившагося гранита. Сельские хозяева хорошо знают оттенки этих различных почв и по ним регулируют продажную цену.

На Паранском склоне значительная часть возвышенностей настолько ровна, что заслуживает название campos. Впрочем, они меньше отличаются по рельефу, чем по флоре; однако, неровные земли, с резким рельефом, никогда не называются этим именем. Кампосы представляют или травянистые пространства, или покрытые низкой древесной растительностью, составляющей контраст с девственным лесом или capoeiras. Так как пожары способствуют расширению поверхности кампосов, то многие писатели,—по всей вероятности ошибочно,—предполагали, что бразильские кампосы, как и миссисипские прерии, обязаны своим происхождением действию огня. Нет сомнения, что эти безлесные области получают количество дождя, достаточное для произрастания деревьев: и это видно из того, что деревья, посаженные редкими здесь культиваторами, отлично ростут и продолжают процветать после отъезда колонистов.

Восточные покатости серры-до-Мар, несмотря на то, что в изобилии получают речную воду, изливают в море лишь весьма незначительные потоки, протекающие по коротким долинам. Между штатами Рио-Жанейро и Рио-Гранде-до-Сул главною рекою на атлантическом побережье является Рибейра-де-Игуапе, верхние притоки которой, начинающиеся на внутренних плоскогорьях, перерезывают глубокими долинами серру-до-Мар. В своем низовье Игуапе близко подходит к морскому берегу и даже выделяет из себя канал, в 5 километров длиною, который соединяемся с лагуной Кананса; но главный поток направляется к северо-востоку и впадает в море в том месте, где берег открыт и совершенно свободен от островков. По нижнему течению Рибейры-Игуапе и даже по её двум притокам, Юквиа и Якупиранге, могут ходить небольшие пароходы.

Поверхность бассейна Рибейры-Игуапе, по вычислению Бауера: 28.900 квадр. километров. Итаяхи, главная река штата Санта-Катарина, значительно уступает Игуапе; но благодаря тому, что она протекает по немецким колониям, которые часто посещались европейскими учеными, она лучше исследована, чем другие реки этого склона.

Известная обыкновенно под названием Серра-абаиксо, или «Подошвы», в противоположность Серре-асима, или «Верхушки плоскогорий»,—узкая полоса низких земель, отделяющая подошву серры-до-Мар от океана, целиком образовалась из морских наносов, которые там и сям покрыты болотами и ручьями. Песчаник океанического происхождения, на котором развертываются песчаные дюны, содержит остатки древесных стволов и корней, очень похожих на стволы нынешних манговых деревьев. Эти наносы ещё в недавнее время несомненно были покрыты морскими водами, и полагают даже, что в этой своей части морское побережье испытывало ряд последовательных оседаний и поднятий, так как берега, содержащие растительные остатки, представляют восемь или десять различных пластов, все горизонтальных, но неодинаковой толщины. Один из этих пластов, состоящий из почти чистого железа-лимонита, превратился в болотистые воды. По словам Карла Рат, всё побережье Южной Бразилии от Рио-Жанейро до Рио-Гранде-до-Сул ныне постепенно поднимается. Прежние индейские курганы и тамбакви, или холмики из раковин, которые во множестве попадаются вдоль побережья, находятся все на 12—25 метров выше уровня моря, а между тем эти кучи, результат лова, были сложены некогда на берегу моря.

Впрочем, теперь уже вполне установлено, что всё южное побережье Бразилии, начиная с Сантоса, подвергалось частым изменениям в своих очертаниях; с одной стороны, море врезывается в континент бухтами и байю, с другой—материк обрамляется илистыми мелями, песчаными стрелками и береговыми валами. Вторжения моря чередовались с захватами со стороны материка. В то время как на севере побережье Сан-Пауло, составляющее продолжение побережья Рио-Жанейро, оканчивается на море каменными утесами, и мысы погружают свои крутые скалы в глубокия воды, а большой остров Сан-Себастиано выступает из моря на 1.300 метр, вершиной своей горы,—берега, развертывающиеся южнее, окаймлены песчаными землями: таким образом, некоторые скалистые острова соединились с материком посредством недавних аллювиальных образований, каковы, например, холмы Сантоса и Санто-Амаро, от прежних проливов которых остались одни лишь неглубокие протоки. Обширная бухта Паранагуа, очень похожая на бухту Рио-Жанейро, и которая, по толкованию этимологов, носит свое прежнее перевернутое название—Гуанабара, т.е. «Бухта», «Морской мешок»,—окаймлена, подобно заливу Сантос, болотистыми землями, чуть-чуть лишь возвышающимися над поверхностью моря. Большой остров Сан-Франсиско, лежащий впереди Жуанвильских лиманов, сохранил свой островной характер, и открытый канал отделяет его ещё от побережья, хотя наружный берег, обращенный к морю, служит точным продолжением континентального берега. Гранитный остров Санта-Катарина находится в подобных же условиях: поднятие в два или три метра соединило бы его с материком посредством перешейка, перекинутого между двумя проливами, северным и южным.

Крутому склону территории, обращенному к Атлантическому океану, соответствует длинный контр-склон, спускающийся далеко к реке Паране. Дожди там менее обильны, но зона истечения занимает гораздо более значительное пространство, по которому протекают большие реки, соединяющиеся в обширное разветвление, главный ствол которого составляет лиман Ла-Платы. Одна часть покатости даже обращена к северу, как-будто бы гидрографический бассейн при своем начале стремился соединиться с Амазонской системой. Некоторые из больших рек штата Сан-Пауло, как Тиете, Могигуассу, текут по направлению к северу. Но высоты центрального водораздела окончательно отбрасывают воды на юг и на юго-запад, на встречу к р. Парагваю.

По массе речных вод гидрографическая система Ла-Платы скорее принадлежит к Бразилии, чем к испано-американским территориям, т.е. Аргентине и Парагваю. Если главной водной артерией, по направлению своего течения и по соединению в низких землях с притоками Амазонской реки является река Парагвай, то по количеству катимой воды первое место принадлежит бразильской Паране. Хотя она не идет по оси главной долины, но тем не менее получает с прилегающих к Атлантическому океану хребтов самые обильные и многочисленные притоки и развертывается в длину гораздо больше, чем Парагвай; в этом отношении Парана соответствует Северо-Американской Миссури, тогда как в южной речной системе Парагвай уподобляется Миссисипи.

Главный исток Параны или «Реки» носит не то название, которое река получает ниже, и даже невозможно указать, которая из её главных ветвей, Корумба, Сан-Маркос или Паранаиба, имеет право на первенство. Эта последняя река начинается в наиболее отдаленной от речной оси части бассейна и течет по направлению к северу, образуя веер с Сан-Франсиско. Ещё незначительным потоком, она поворачивает сначала на северо-запад, затем на запад, и соединяется с Сан-Маркосом, идущим с севера. Далее, в 200 километрах ниже, излучистый поток сливается с многоводною Корумбою, вытекающей из каменистых оврагов, над которыми господствуют бразильские Пиренеи; рио-да-Мея-Понте и рио-дос-Бойс, получающие свое начало, вместе с многочисленными притоками, на той же самой водораздельной возвышенности, способствуют увеличению водной массы Параны; тогда как с другой стороны в неё несет свои воды река, называемая рио-дас-Вельяс, как другая, более известная река, принадлежащая к бассейну Сан-Франсиско; приток этот сам получает свои воды с гор Канастра и Мотта-де-Корда. Река Парана представляет уже собою большую реку, когда принимает в себя многоводную рио-Гранде, которая начинается на плоскогорьях Минас-Жераеса, в главном узле речных истоков Восточной Бразилии.

Рио-Гранде, самая обильная из всех ветвей верхней Параны, отличается от последней гористой природой своего верхнего бассейна. Главный её исток начинается в массиве Итатиая, на высоте более 2.500 метров над уровнем моря. Рио-дас-Мортес, Сапукахи, её северные притоки, тоже текут по скалистым и холмистым местностям; но рио-Пардо, орошающая южную часть плоскогорий Сан-Пауло, представляет более правильное течение. Протекая по очень наклонной области, рио-Гранде в своем верхнем течении или вовсе не судоходна или местами дает проход только баркам; течение её прерывается многочисленными водопадами, из которых многие представляют величественное зрелище: таков, например, водопад Марибондо, находящийся ниже слияния с рио-Пардо; в этом месте водная масса, уже достаточно могучая, низвергается с высоты 20 метров. Другие каскады были постепенно уничтожены разрушением скал, которые заграждали течение: так были постепенно разъедены сланцовые глыбы, которые загромождали реку южнее Уберабы; теперь там остаются одни только массы крепкого кварца, образующие целые островки поперек реки; инженеры соорудили через рио-Гранде мост почти в 400 метров длины, двадцать пять быков которого опираются на выходящие из воды выступы скал.

Пардо и его приток Моги-гуассу, а также и река Тиете, текущая южнее, параллельно рио-Гранде, судоходны в своем верхнем течении, отчасти благодаря более ровному руслу, отчасти вследствие искусственного углубления его. Моги-гуассу, протекающая по области цветущих кофейных плантаций, представляет, на протяжении 230 километров, сплошной судоходной канал, где незначительные пороги устранены искусственным продолжением и выравнением их скатов посредством боковых плотин. Тиете—один из всех притоков Параны начинается у самого Атлантического океана: иные из его истоков находятся всего лишь в двенадцати километрах от морского побережья, но выше его на тысячу метров. Верхние ручьи, соединившись в бывшем разветвляющемся озере, которое, захваченное растительностью, обратилось теперь в торфяник, образуют уже значительную реку под «Большим Мостом» в Сан-Пауло. Тиете, соединенная железными дорогами с портом Сантос, способствует до некоторой степени установлению торговли в недавно ещё совершенно пустынных областях паранских кампосов; однако, два высоких водопада, Аваньяндава и Итапура, заграждают судоходство в нижней части реки. У водопада Аваньяндава, Тиете наискось пересекается скалою, шириною около 150 метров, и водная масса, только-что миновавшая порог, падает широкой пенистой пеленою с высоты 13 метров; в салто-Итапира, лежащем немного выше слияния, воды низвергаются с высоты 20 метров несколькими водопадами, между неровными столбами, осененными высокими араукариями. В нескольких километрах выше слияния, Парана сама образует большой водопад «Ястреба»,—Урубупунга.

Ниже впадения Тиете, Парана усиливается несколькими реками, из которых самые обильные приходят с восточного, пологого, ската. По западному, более крутому, склону спускаются довольно значительные реки, однако, уступающие рио-Гранде и Тиете: Сукуриу, рио-Верде, рио-Пардо, Ивинхейма. Этот последний приток соединяется с Параной немного ниже впадения в неё Паранапанемы, верхние притоки которой начинаются по соседству с Атлантическим океаном, на западной стороне уступов, спускающихся к морю. Около половины речного бассейна, общим резервуаром которого служит нижняя Паранапанема, остается неизвестною местностью, и, хотя Сан-Пауло является в некоторых отношениях первенствующим штатом, благодаря своим естественным преимуществам, также как географическому обследованию его территории, обширное треугольное пространство, почти в 75.000 квадратных километров, заключенное между Тиете и Паранапанемой, носит на картах название Zona desconhecida («неведомый пояс»),

Паранапанема, т.е., по объяснению некоторых этимологов, «Безполезная река», вполне заслуживает это название, благодаря своим порогам, запрудам из камней и водопадам, которые прерывают её течение в местах скрещивания всех скалистых кряжей. Один очень высокий водопад, сальто или кашоейра Гранде, перерезывает её русло ниже рио-Пардо, нынешней границы колоний: в этом месте река, несущая тридцать кубических метров воды в секунду, низвергается с высоты десяти метров в огромный кипящий котел, из которого вода вырывается через узкую щель. За этим сальто-Гранде следуют другие водопады, так что судоходство может начинаться только книзу от впадения реки Тибаги; отсюда и можно бы было утилизировать этот судоходный путь для сообщения между прибрежными штатами и Матто-Гроссо. Мелкие суда спускаются по Паранапанеме до места слияния её с Параной, на высоте 258 метров, затем плывут по течению реки до устья Ивинхеймы, по которой они поднимаются до Миранды, на склоне Парагвая. Вся длина этого судоходного пути равняется 707 километрам.

Реки Ивахи, Пиквири, текущие параллельно Паранапанеме, впадают ниже её в Парану, которая по своим высоким скалистым берегам, клюзам и порогам принадлежит ещё к области плоскогорий. Но в горах открывается проход, чрез который она спускается в равнину. Серра-Маракажу (Мбаракаю), служащая границей между Бразилией и Парагваем, простирает свои передовые отроги по направлению с запада на восток и суживает речное русло, которое выше расстилается в виде озера, шириною в несколько километров, обнимая своими двумя рукавами большой остров. Достигнув края скалы, образующей преграду, Парана низвергается по очень крутой, но не вертикальной, стене несколькими водопадами в 15—18 метров высоты, различающимися между собою расположением скал и растительностью, а также массой и толщей воды. Обыкновенно эти водопады называют Sete Quedas (по-испански Siete Caidas), но это название «Семь Водопадов» вовсе не показывает точного числа их, так как при низкой воде река разделяется на многочисленные частные потоки, иногда на двадцать и более, тогда как во время половодий могучая водная масса, покрывающая все выступы скал, низвергается между двумя берегами одною сплошною пеленою. Стволы плывших по реке деревьев, приметные на различных высотах в извилинах берегов, указывают из сезона в сезон последовательные уровни падения. На полукруге, образуемом общею массою низвергающихся вод, там и сям выступают группы араукарий, растущих на острове и его островках. В 1631 г., когда верхне-паранские иезуиты принуждены были покинуть свои миссии в Гуайра, они потеряли в этих водных пространствах, выше и ниже водопадов, более трехсот своих судов. С этого времени Сете-Кедас стали называть также водопадами Гуайра.

Ниже Семи Водопадов река течет ещё быстринами, которые крайне затрудняют плавание лодок вверх по течению; после этого Парана мало-по-малу успокаивается. В этой части своего течения она принимает свой последний большой приток, называвшийся прежде рио-Гранде-де-Куритиба, но более известный под гуаранским названием Игуазу (И-гуассу). Протекая параллельно Паранапанеме, Тиете и другим значительным бразильским притокам Параны, Игуассу тоже пересекается водопадами, с соответствующими уступами, и кончает свое течение у каскада Виктория, представляющего, подобно Семи Водопадам, обширный полукруг водопадов с декорацией из скал и араукарий: самый высокий из них имеет 60 метров. Плывущие вверх или вниз по Паране, уже на расстоянии 8 километров, слышат непрерывный гул водопада. В этом месте бразильское правительство устроило военный пост и арсенал для контроля за судоходством по всему нижнему течению Параны до аргентинских вод. В 1542 г. знаменитый завоеватель Альвар Нуньес, «Коровья Голова», первый исследовал этот путь во время своего полного приключений путешествия из Бразилии в Парагвай.

Ниже Игуассу, Парана, освобожденная от каскадов и опасных порогов, течет по узким клюзам: таково—ущелье Итангуайми, где река, достигающая в некоторых местах четырех и пяти тысяч метров ширины, суживается до 140 метров. Ещё ниже Парана окончательно расширяется и, оставив свое направление, параллельное океанскому побережью Бразилии, как бы для того, чтобы соединиться с нижним течением Уругвая, направляется к западу и омывает своими желтоватыми водами низкие острова, рассеянные между болотистыми берегами. В том месте, где она встречает осевую реку бассейна, Парагвай, она катит, сплошь и рядом, в десять раз большее количество воды, чем её соперница.

Климат Сан-Пауло, Параны и Санта-Катарины, областей с узким океанским побережьем и с обширными неровными плоскогорьями, имеющими отлогий склон внутрь страны, походит в общем на климат Минаса, с той лишь существенной разницей, что эти страны, лежащие отчасти на юге, вне тропической зоны, представляют более резкий контраст во временах года, смотря по расстоянию солнца от зенита. Зимы в Сан-Пауло и особенно в двух более южных штатах могут вполне считаться настоящими зимами, характеризующимися значительным понижением температуры, резкими холодными ветрами полярного происхождения, падением термометра ниже точки замерзания, а иногда даже и выпадением снега. Но главный контраст проявляется не между севером и югом, а между востоком и западом, в зависимости от высоты. Береговая зона, лежащая у подошвы гор, принадлежит ещё отчасти к жаркой области и продолжается к югу подтропическими странами, напоминающими Италию, как климатом, так и иссечениями и зеленеющими возвышенностями морских берегов. Другая, параллельная, зона, именно зона «Серры» или «горная», отличается от береговой более низкой температурой; но она находится ещё под непосредственным влиянием моря, откуда получает ветры и дожди: летом почти ежедневно в Сан-Пауло дует юго-восточный ветер, вызываемый притоком на плоскогорья более теплого берегового воздуха. Внутренняя зона или campos, значительно более широкая, представляет нормальные условия континентального климата с его термометрическими крайностями: годовая разница температуры при значительных отклонениях доходит до 30—40 градусов. К западу от холмов, служащих продолжением серры Мантикуейры, летние жары и зимние холода гораздо сильнее, чем в двух восточных зонах; туманы, очень распространенные на высотах, господствующих над береговою областью, редко проявляются в этих западных странах, исключая только болотистых мест и берегов рек.

На кампосах, которые постепенно захватываются культурою, морозы бывают очень сильные: поля зачастую покрываются инеем, а эти ночные холода сменяются дневною жарою, которая достигает, а иногда даже превышает 30 градусов. Наблюдения, сделанные в 1886 году в Итапетининге, в верхнем бассейне Паранапанемы, констатировали 14 морозных дней в течение шести зимних месяцев, с мая по сентябрь. Морозы бывают главным образом после сильных дождей, когда небо, очень ясное, способствует свободному лучеиспусканию, но констатировано, что для полей в самых высоких частях плоскогорья эти морозы не опасны. В лощинах, где царит полное затишье, кофейные плантаторы живут в постоянном страхе за свою жатву, которую мороз может сгубить в одну ночь; между тем, на триста и четыреста метров выше, на вершинах Бататаеса и Франса, расположенных на высоте тысячи метров над уровнем моря, кофейная культура не страдает от морозов.

Влияние рельефа и расположения почвы на выпадение дождей весьма ясно выражено в дождевых измерениях, произведенных в провинции Сан-Пауло. В то время, как в Сантосе количество выпавшей воды, определенное в 1867 году почти в 3 метра, на хребте соседних гор превышало 4 метра, в Сан-Пауло, на противоположном склоне, оно не достигало даже 1 метра. Впрочем, в обыкновенные годы контраст бывает не столь резкий. Горы, заграждающие Сан-Пауло со стороны моря, не настолько высоки, чтобы задерживать дожди. Здесь насчитывают 150—190 дождливых дней в году, к которым нужно прибавить ещё 40—127 туманных дней. Что касается до среднего направления ветров, то оно довольно однообразно; ночью и утром преобладает юго-восточный морской ветер, а вечером— северо-западный, материковый. Поэтому Сан-Пауло, хотя и лежит на плоскогорье, но имеет полуморской климат: несколько километров далее климатические условия значительно меняются.

Метеорологические условия некоторых городов при-паранских штатов:

	Широта	Высота	Средняя температура	Дожди	Дожд. дни
Сан-Пауло (за 5 л.)	23°33'	740 м.	18°,3 (31°; —0°,7)	1м,38	152
Камнинас	22°58'	660 м.	19°,8 (33°,1; —2°,3)	1м,45	171
Итапенинга	23°35'	647 м.	18° (32°,3; —1°,05)	1м,376	?
Блюменау (за 7л.)	26°55'	50 м.	21°,6	1м,103	113

Линия одинакового магнитного склонения проходит в штате Сан-Пауло, отклоняясь постепенно к западу; в 1885 г. она достигала побережья выше Игуапе, в небольшом расстоянии к западу от Сантоса.

Когда проходишь по Кампосам в зимние месяцы, т.е. в июне, июле и августе, голые деревья, высохшая трава, лишенная цветов, придают им печальный вид; но после первых же дождей природа сразу оживает, и как бы по мановению волшебного жезла появляются зеленые верхушки новых растений, даже блестящие венчики. На полях распускаются различные цветы, и смотря по сезонам, они принимают окраску преобладающих растений, то голубую, то желтую или красную. Лефгрен исчисляет в две тысячи количество всех растительных форм, встречающихся на кампосах Сан-Пауло. Характерным деревом на высотах, отделяющих бассейн Параибы от Тиеты, является araucaria paranensis. Сначала она показывается одинокими экземплярами, но, встречая благоприятные условия для своего развития, по мере приближения к умеренной зоне, она всё более и более разростаетсяи в южном Сан-Пауло, на холмистых плоскогорьях, уже характеризует пейзаж: со всех сторон видны великолепные канделябры араукарий, вызвышающиеся над однообразной линией лесов.

В при-паранских штатах скрещиваются две большие области Южной Америки—тропические сельвасы и лаплатские кампосы. Густой лес деревьев тянется по всему побережью и океанскому склону гор; он простирается за пределы береговых возвышенностей, покрывая долины и берега рек, спускающихся к Паране; он образует даже острова зелени, противопоставляющие колонистам трудно одолимую преграду. Однако, его истребляют топором и огнем, так как лучшие земли именно те, которые покрыты самым высоким и густым лесом; и плантаторы спешат воспользоваться ими, заменяя кофейным деревом эти лесные породы, которые во всякой другой стране имели бы такую высокую ценность. Во многих местах, однако, слишком поспешили вырубить лес: худо расчищенные земли были заброшены после рудиментарной культуры, и новый лес, состоящий из других древесных пород, вырос на месте первобытной сельвы: capoeira, менее красивый, менее живописный, чем девственный лес, но недоступный, благодаря его непроходимым тернитым чащам, куда отваживаются забираться только тапиры, да преследующие их охотники.

Лесная область от побережья распространяется внутрь страны; напротив, изнутри к побережью выдвигаются параллельными зонами травянистые области кампосов, мало отличающиеся по виду и растительности от пампасов. Паранские кампосы покрыты большею частью невысокими деревьями, теряющими свою листву в течение сухого времени года; но огромные пространства вовсе не имеют древесной растительности, отчасти оттого, что густая трава не дает росту древесным стволам, отчасти вследствие периодических пожаров, которые истребляют деревья. Но низкорослые формы являются здесь в большом разнообразии видов, напоминая своим видом растительность лаплатской пампы и даже андской пуны.

Фауна южных штатов представляет такие же контрасты, как и их флора. В Сан-Пауло и Паране водятся ещё обезьяны, коати, двуутробки, заморские свинки, ленивцы, муравьееды и тапиры; в реках живут также черепахи и крокодилы; колибри и блестящие бабочки кружатся в воздухе среди цветов. Нанду, лаплатский страус, исчезнувший уже в Северной Бразилии, встречается ещё довольно многочисленными группами в паранских кампосах; но долго ли он избегнет зубов собаки и ружья охотника? Вскоре американский страус станет несомненно такою же мифическою птицею, как и многие другие исчезнувшие виды. Его будут считать каким-то сказочным животным, созданным народною фантазиею. По единогласному свидетельству туземцев, в области водораздела источников Параны и Уругвая существовал огромных размеров «червь»,—вероятно змей,—который, ползая в болотистой земле, вырывал с корнем деревья. Эта легенда указывает на остаток того «змеинаго» культа, который находим в начальном периоде всех обществ.

Побережье южных штатов очень богато до-историческими памятниками индейскаго происхождения: там целыми сотнями находили горки из раковин, сходные с такими же горками европейского побережья и заключавшие в себе также обделанные камни и другие произведения первоначальной промышленности. Эти кучи, происхождение которых современные рыболовы приписывают действиям потока, известны у бразильцев под гуаранским названием—tambaqui, или, как обыкновенно говорят, sambaqui, что значит «устричники». Эти искусственные холмики действительно состоят большею частью из раковин, особенно из babirgoes (tellina antediluviana). Открытые там человеческие скелеты, принадлежащие, впрочем, к весьма различным типам, были найдены в сидячем положении, а подле них лежали предметы, служившие покойнику при жизни,—оружие, сосуды, украшения и различные орудия. Материал, из которого они сделаны, неодинаков: почти все каменные инструменты сделаны из базальта, но есть также из порфира, кварца и метеорического железа. Самбакви принадлежат несомненно к отдаленной эпохе, так как многие из них скрыты под наносами, оставленными прежними потоками, и в них пустили корни большие деревья девственного леса. Сумма труда, потраченного на сооружение этих холмиков, по-истине, изумительна, так как можно встретить кучи в 100 метров ширины и 15 метров высоты. О величине этих огромных отложений можно судить по тому, что впродолжении двух или трех веков такие города, как Рио-Жанейро, Анградос-Рейс, Сантос, Паранагуа, и даже другие города, расположенные на двадцать миль внутрь страны, пользуются известью из самбакви, в которых этого материала всё ещё остается довольно много. На плоскогорьях возвышаются также многочисленные могильные курганы, известные в этой стране под совершенно верным названием sepulturas velhas (старые могилы); земля, из которой они состоят, всегда отличается от первобытной почвы. Некоторые из них сооружены из камней, и в этом случае материал был взят из какой-нибудь отдаленной пещеры.

По форме большинства черепов, найденных в древних могилах, и по открытым в них предметах, можно заключить, что до-исторические аборигены принадлежали к той же расе, как тупи и современные гуарани; впрочем, натуралист Лефгрен нашел в одном тамбакви, расположенном в 9 километрах на запад от Сан-Винценте, череп, тождественный с теми, которые Лунд исследовал в пещерах Лагоа-Санта. Когда первые европейцы прибыли в страну, то господствовавшая там нация тамойосов была очень могущественной и, по её инициативе, был заключен союз между всеми береговыми племенами, для совместного сопротивления португальцам. Эти последние были бы наверно истреблены, если бы иезуитские миссионеры Нобрега и Аншиэта не отправились самоотверженно просить мира у индейских воинов, совет которых собрался в одной прибрежной деревне, около нынешнего города Убахуба. Другие туземцы прибрежной области, гояназы, итатины, питуруна, гуаньянари, карижосы, слились с остальным населением, которое в настоящее время очень быстро смешивается с самыми разнородными элементами. Итальянцы толпой переселяются в Сан-Пауло и во многих округах составляют уже главный этнический элемент. Вместе с ними прибывают представители всех европейский наций, включая также цыган, восточных евреев и сирийских маронитов. Эмигранты из Минас-Жераеса направляются к областям кофейных плантаций в Пауло. В общем, паулистский тип слывет в Бразилии самым красивым. Пословица говорит, что отличаются красотой: в Бахии—elles nao ellas (только мужчины); в Пернамбуке—ellas nao elles (только женщины); а в Сан-Пауло—ellas e elles (и мужчины, и женщины).

Раздробленные на бродячия племена, туземцы паранских штатов не имеют ни малейшей солидарности в своей борьбе с белыми и погибают в отдельности. Те, которых иезуиты сгруппировали в миссии Гуайра, чтобы обратить их в христианскую веру и сделать их своими преданными слугами, исчезли первыми. Тщетно иезуиты старались защитить свою паству от охотников на человека. Эти последние, нападая на мирные племена, утратившие уже всякую инициативу и приучившиеся больше петь гимны и читать молитвы, чем отражать нападения неприятеля, возвращались на восточные рынки почти всегда с полным грузом добычи, с целыми сотнями, даже тысячами пленных: с начала первых набегов в 1628 г., в течение десяти лет, были уничтожены целые приходы. Иезуиты должны были бежать, и в 1641 г. отец Монтоя перевез остатки своей паствы на берега нижней Параны, в территорию, называемую и до сих «Миссиями». Это ужасное бегство стоило жизни половине всех обращенных: после резни, массовых потоплений, изнурительного странствования, от них осталось лишь двенадцать тысяч. В последнее время в туземном населении замечается некоторое возвратное движение. Оттиснутые увеличивающимся приливом аргентинской колонизации, индейцы чуарани, пришедшие с юга, двинулись обратно к верховью Параны: некоторые семьи, иммигрировавшие из Парагвая, живут в западных лесах штата Сан-Пауло и работают в качестве судовщиков и перевозчиков товаров по реке; но они не группируются деревнями вместе с белыми, да и от туземцев тоже держатся особняком.

Дикари, уцелевшие в этих областях лесов и кампосов, обозначаются обыкновенно бразильцами общим названием «бугров» (Bugres, Bougres), которым заклеймили туземцев первые французы, высадившиеся на этом побережье. Они принадлежат к трем различным семействам: шавантесам, каюа или кайова и короадосам. Неизвестно, родственны ли шавантесы с одноименным народом, живущим на берегах Арагвая и Токантина: их соседи короадосы называют их также курутон, т.е. «неодетые», «голые». Очень некрасивые, почти черные, они ведут самое жалкое существование, не имея ни хижин, ни даже шатров: они довольствуются шалашами, сделанными из пальмовых прутьев, острые концы которых воткнуты в землю, а верхние связаны вместе; такой примитивный шалаш вмещает в себе обыкновенно двух лиц. Паулистские шавантесы совсем не обработывают земли, а питаются растениями, корнями, ящерицами и крысами; в сухое время года они поджигают саванны и убивают прутьями мелких животных, спасающихся от пожара; иногда они по целым дням копают землю, отыскивая мед одного маленького вида пчел, пользуясь при этом простым куском железа, который при случае украден у колонистов.

Каюа, живущие, в количестве около трех тысяч, в бассейне Паранапанемы, в штатах Сан-Пауло и Парана, по всей вероятности, происходят от тупи; их язык абанхеенга очень мало отличается от lingua geral. Многие семейства этого племени присоединились к белым и участвуют в их работах, но говорят, что каюа очень подозрительны, и колонисты должны быть постоянно настороже, чтобы ничем не оскорбить их. Эти индейцы, оставшиеся свободными,—отличные лодочники и неустрашимые пловцы, умеющие с замечательною ловкостью обходить речные водопады. Кроме того, они занимаются тканьем материи из волокон крапивы и выделывают из неё прекрасные одеяла. Наконец—они славятся своими гончарными изделиями, и им не чуждо также земледелие: они возделывают маис и, между прочим, одну неизвестную белым разновидность этого хлеба. Их система счисления—семеричная. Будучи по большей части красивыми, они имеют более светлый цвет кожи, чем другие индейцы; ещё и до сих пор каюа продолжают украшать себя тембетами (tembeta), или черимбитами (cherembita); это украшение состоит из каучукового прутика, который продевают в нижнюю губу, что делает её похожей на какой-то длинный отросток. Известно, что подобные предметы, сделанные только из прозрачного кварца или из других крепких камней, служат ещё или служили некогда украшением для губ у других бразильских индейцев, и из этого можно заключить, что обычай просверливать нижнюю губу очень распространен и даже, может-быть, свойствен всем индейским племенам обширной территории, заключающейся между берегами Амазонской реки и Параны. У кайюа практикуется обычай кувады.

Название короадосы, или «Венценосные» которое дают третьему туземному народцу населяющему Сан-Пауло, принадлежит индейцам, которые по происхождению не имеют ничего общего с короадосами, жившими в штате Санта-Катарина и оставившими после себя туписские названия всем рекам страны. Это слово «короадосы» указывает только на то, что у этих индейцев волоса на голове расположены в форме короны вокруг тонзуры. Паранапанемские короадосы представляют собою коренастых и сильных индейцев, с широкими плечами, большой головой, выступающими скулами и маленькими глазами. В то время, как тупи имеют нередко орлиный профиль, напоминающий чертами краснокожих Северной Америки, паулистские короадосы представляют тип, схожий с азиатскими монголами. Ни каюа, ни шавантесы не понимают языка короадосов. Говорят, что эти последние имели обыкновение выражаться фигурально и символически, так что белым был совершенно непонятен этот язык; по всей вероятности, он может и исчезнуть неразгаданным. Проходя по лесам, которые в виде четыресторонника ограничены реками Парананемою, Параною, Ивахи и Тибаги, можно часто встретить по близости покинутых хижин нарочно натянутые снасти из лиан и декорированные разными причудливыми подвесками—кусочками дерева, перьями, костями, птичьими когтями, обезьяньими и тапировыми челюстями. Предметы эти, очевидно, служили какими-нибудь символическими приметами, которые предназначались для союзных племен. В некоторых случаях короадосы пользуются этими таинственными знаками в качестве угрозы белым: оружие, воткнутое в землю, и крылья ара, похожия на те, которыми они оперяют свои стрелы, служат символами, в смысле которых нельзя ошибиться.

Железные дороги изменили центры притяжений. Благодаря им, население верхнего Сан-Франсиско и его главных городов: Оуро-Прето, Сабара, Питангуи тяготеют к Рио-Жанейро, несмотря на естественный склон почвы, который бы должен притягивать их к Бахии. Тем более рудные города (mineiras), расположенные на юго-востоке, в бассейне Параибы, и на юго-западе, где протекают верхние притоки Параны, находятся в экономической зависимости от Рио и Сан-Пауло. Многие из них приобрели уже значение второстепенных центров, и по своей торговле и промышленной деятельности превосходят даже город Оуро-Прето, который сохраняет ещё (1893 г.) за собою роль столицы, но остается уже в стороне от больших путей, в узкой долине, даннице рио-Досе,

На склоне Параибы наиболее оживленным и быстро развившимся центром является город, носящий странное название Жуис-де-Фора («внешний судья»), данное ему в честь одного должностного лица, жившего в этом городе. Жуис-де-Фора расположен на высоте почти 700 метров над уровнем моря, на правом берегу Параибуны, которая здесь представляет собою ещё маленький ручеек, в болотистом цирке, окруженном отлогими холмами. На берегу реки группировалось всего несколько домиков, когда сооружение колесной дороги Униао и Индустриа связало Жуис-де-Фора с Петрополисом и включило его таким образом в круг притяжения Рио-Жанейро. По соседству поселилась колония немецких крестьян и завязала торговые сношения с нарождающимися городами долины Параибы; затем центральная железная дорога обратила этот город в одно из своих складочных мест. В настоящее время Жуис-де-Фора, главная станция параибского склона выше кампоса, является самым деятельным земледельческим центром штата Минас и в то же время промышленным городом, славящимся своими пивоваренными заводами, ткацкими фабриками и деревянными изделиями. Его разростающиеся улицы, застроенные низкими домами, вышли уже за пределы равнины и тянутся вверх на окрестные холмы. Жуис-де-Фора принадлежит к числу тех честолюбивых городов, которые стремятся стать наследниками Оуро-Прето, как будущая столица штата Минас.

Другие города этого края также быстро прогрессируют, как в населении, так и в промышленности; Параибуна, застроенная небольшими белыми и розовыми домиками, которые тянутся по берегу одноименной с городом реки, раскинулась у основания горделивой скалы, Форталезы, бока которой покрыты полосами белых и черных лишаев; на север от Параибы стоит на террасе, покрытой кофейными плантациями, город Мар-де-Эспанья; город Леопольдина дал свое название целой сети железных дорог, имеющих исходным пунктом Никтерой, на берегу бухты Рио-Жанейро, и разветвляющихся многочисленными линиями в штатах Эспирито-Санто и Минас. Уба, получивший свое название от одного вида очень распространенного злака, называющагося также canna brava, лежит среди кофейных плантаций на южном склоне серры де-Сан-Жеральдо, через которую проходит железная дорога, на высоте 732 метра.

На паранской покатости Минас-Жераеса, город Барбасена занимает такое же положение, как Жуис-де-Фора на параибском. Расположенная на значительной средней высоте 1.120 метров, недалеко от раздельной возвышенности, составляющей главный горный узел Бразилии, Барбасена господствует над водоразделом четырех больших рек: Параибы-до-Суль, рио-Досе, Сан-Франсиско и Параны; её можно считать центральным городом Бразилии, как пункт, вокруг которого сосредоточивается население обширной территории. Поэтому Барбасена, подобно Жуису-де-Фора, сильно претендует на звание столицы и даже одно из своих зданий заготовила для дворца будущего конгресса. Впрочем, этот город имеет очень красивый вид, раскинувшись полукругом на вершине длинного холма, покрытого банановыми и апельсинными деревьями, отлично произростающими здесь, несмотря на значительную высоту. Главная его промышленность—гончарное производство. Многие из его окрестных долин служат в летнее время санаториями для жителей Рио-Жанейро.

Рио-дас-Мортес, напоминающая о кровавых сражениях, происходивших некогда между паулистами и горнопромышленниками других провинций, берет свое начало на соседних с Барбасеной высотах и течет к западу, в долине, где расположены два города: Тирадентес—прежде называвшийся Сан-Жозе-дель-Рей—и Сан-Жуан-дель-Рей. Эти два города-близнеца, основанные паулистами во второй половине XVII века, не имеют более значения, как рудные центры, несмотря на то, что даже дорожная пыль и та содержит в себе песчинки золота; они сделались земледельческими рынками, и иностранные колонисты, немцы, бельгийцы, итальянцы, занимаются только культурою хлебных растений и табака, скотоводством и сыроварением. Виноград там тоже произростает, хотя не так успешно, как в окрестностях промышленного города Кампанья, расположенного на юго-западе, в другой долине, даннице Рио-Гранде. Сан-Жуан-дель-Рей принадлежит также к числу тех городов Минаса, которые претендуют на титул «федерального города»; ученая коммиссия, назначенная для изыскания наиболее удобного места для будущей столицы, вернулась к проекту маркиза Помбаля, который хотел сделать столицей Бразилии город Сан-Пауло; она остановила свое внимание прежде всего на Варзеа-до-Марсал, прекрасной долине с отлогими склонами, которая тянется к востоку от Сан-Жуана, с другой стороны рио-дас-Мортес. Несмотря на то, что Сан-Жуан лежит в тесном ущелье, между двумя крутыми склонами, задерживающими свободную вентиляцию, и рядом с оврагом, где прежде скоплялись воды с окрестных рудников, он всё-таки здоровый город; его восточное продолжение, Варзеа-до-Марсал, расположенный на хорошо проветриваемых террасах, орошаемых чистой, как хрусталь, водою и удобных для дренирования по системе сточных труб, пользуется ещё более благоприятным климатом и мог бы свободно разростаться по направлению к Тирадентесу.

Эта южная область Минас-Жераеса, врезывающаяся клином между штатами Рио-Жанейро и Сан-Пауло, изобилует теплыми ключами, которые при общем здоровом климате края привлекают сюда много больных из Рио, уезжавших прежде лечиться в Европу. Холмы, возвышающиеся на юге Кампаньи, носят название серры das Aguas Virtuosas или «Серры Пользительных вод», а церковь, которую там достроили, посвящена Божьей Матери da Laude, или «Целительнице». Минеральные воды курорта, находящиеся в соседстве, близ реки того же названия, привлекают уже иностранцев, менее, однако, чем ключи Каксамбу, другого термального города, лежащего в шести километрах к юго-западу от Баепенди, у подошвы куполообразной горы. Каксамбу представляет собою один из известнейших по своим минеральным водам городов Бразилии: его шесть главных ключей, газовых и щелочных, воды которых пьют от многих болезней, по качеству сравниваются с водами Контрексвиля. В соседней долине, в Контендасе, находятся ещё другие источники минеральных вод. Наконец, почти на 200 километров западнее, в очень гористой области, воды которой изливаются в Рио-Гранде через Сапукахи, находится центр другой области горячих источников, именно—Кальдас («Горячия»), прежде называвшийся Оуро-Фино. В Посос-де-Кальдас виллы и различные лечебные заведения группируются на берегу ручья, который питается четырьмя сернистыми ключами. Эта область Минаса уже входит в зону Сан-Паулистского центра: направляющиеся туда пассажиры едут через станции Кампинас и Моги-Мирим, на одной из железных дорог, принадлежащих к сети этого штата.

Вся западная часть Минас-Жераеса, выступающая полуостровом между двумя главными рукавами Параны, Паранаибой и Рио-Гранде, получила прозвание Triangulo Mineiro, или «Рудного треугольника». Это тоже край, географически отличный от остального штата, и даже для своих оффициальных сношений с Оуро-Прето жители его вынуждены делать большой крюк через станции Сан-Пауло, Жуис-де-Фора и Барбасену. Естественный главный город этого округа, Убераба, расположенный в кампосах, к северу от Рио-Гранде, по соседству с сырой и нездоровой местностью, является в настоящее время важнейшим городом «Великого Запада» Бразилии, хотя его первые постройки были воздвигнуты в 1807 г., среди индейского населения каяпосов. Он вывозит в Гояс и Матто-Гроссо товары, подвозимые по железной дороге, в обмен которых посылает в прибрежные порты скот и некоторые земледельческие продукты. В этом городе было организовано в 1865 г. нападение на Парагвай, а в 1893 г. снаряжена ученая экспедиция для исследования Гояских плоскогорий. К западу от Уберабы железная дорога продолжится в долину Рио-Гранде через богатый город Фруктал до водопада Марибондо, где начинается уже речное судоходство. «Рудный треугольник» был прежде одним из самых богатых в Бразилии по добыче алмазов: около Багагема, в булыжниках одного ручья, который впадает в Паранаибу, был найден в 1854 г. самый большой алмаз Нового Света, Крусейро-до-Суль или «Южная Звезда».

В долине реки Параибы, по которой идет главная дорога из Рио-Жанейро в Сан-Пауло, и где скрещиваются многие другие железнодорожные линии, расположены следующие значительные города: Касапава, Таубате, Пиндамоньянгаба, Гуаратингета, Лорена, Крусейро. С исторической точки зрения первое место занимает Таубате, прежний гуаянский Итабоате. Туземцы, населявшие страну в XIV веке, когда прибыли первые португальские колонисты, находились во вражде с жителями Пиратининга, колонии, которая положила основание Сан-Пауло, и соперничество индейцев между собою передалось их потомкам метисам. Между горнорабочими Сан-Пауло и Таубате зачастую происходили стычки, а в начале XVIII века, во время войны эмбоабасов, которая обагрила кровью берега рио-дас-Мортес, вражда между этими двумя городами дошла до того, что даже дети враждебных лагерей вступали между собою в ожесточенные схватки. В настоящее время Таубаде значительно отстал от Сан-Пауло, хотя и он заметно ушел вперед, сделавшись фабричным и земледельческим центром. Его золотые прииски более не разрабатываются, но на смену им явились нефтяные источники, доставляющие минеральные масла и газ для местного потребления. В скором будущем строющаяся ветвь железной дороги, которая соединит его с главной станцией, сделает Таубате складочным местом для кофейных плантаций восточного Сан-Пауло. Эта ветвь, проходящая чрез Параибуну, на верхней Параибе, пересекает затем береговую цепь гор и спускается крутыми скатами к порту Убатуба. Это иссечение морского побережья, не имеющее теперь особого значения, несмотря на его глубину и прекрасную защиту от волнения с восточной стороны, в виде мыса Понта-Гросса, сделается несомненно одной из главных морских гаваней, и на берегах его возникнет значительный город, когда оно, благодаря Таубатской железной дороге, продолженной на север к Кампинасу, станет конкуррентом Сантоса по вывозу кофе, получаемого с плоскогорий.

К западу от верхнего бассейна реки Параибы, главная линия железных дорог, соединяющих Рио-Жанейро с Сан-Пауло, проходит через раздельный порог почти в 800 метров высоты. Гористая область, ещё недавно сплошь покрытая лесом, теперь тщательно распахивается вокруг многочисленных селений итальянских колонистов. Плодородные земли склонов быстро заселяются, но обширные равнины, бывшие прежде озерными, на западе которых извивается нарождающаяся рио-Тиете, остаются ещё пустынными на огромных пространствах: между холмами расстилаются, подобно морским рукавам, травянистые луга, на которых виднеются там-и-сям гнезда термитов, возвышающиеся в виде остроконечных утесов. Моги-дас-Крусец, главный город этой области равнин, представляющий в настоящее время не что иное, как простое село, в недалеком будущем, несомненно, сделается пунктом скрещивания железной дороги, которая разовьет, подобно Таубатской железной дороге, обширную торговлю, монополизированную до сих пор Сантосской дорогой. Из Моги-дас-Крусес новый путь пройдет по долине Тиете и пересечет серру до-Мар, чтобы спуститься затем к городу Сан-Себастиан, лежащему у пролива, против острова одного с ним названия. Этот великолепный порт, в котором находят 20—30 метров глубины, при том отлично защищенный, легко бы мог сосредоточить в себе всю торговлю Бразилии, но, лишенный путей сообщения, он остается почти не утилизированным. Жители ведут лишь небольшую каботажную торговлю, поставляя овощи на рынок Сантоса.

Сан-Пауло, столица самого торгового и промышленного штата во всей Бразилии, уже своим внешним видом достаточно свидетельствует о благоденствии края. Со стороны пристани, которая называется до-Норте, хотя и лежит к востоку, этот город, поэтически именуемый его жителями Паулисеа, выступает величественным фасадом своих белых домов, раскинувшихся по холму, над которыми господствуют башни и куполы церквей. Первые городские постройки, возведенные, в 1560 г., иезуитами, после того, как они оставили прежний город Санто-Андре-де-Парахининга, лежащий около нынешней деревни Санто-Амаро, до сих пор ещё занимают центр города на высоком берегу, у подножия которого извивается Тамандуатехи, или «ручей Муравейника». Первоначальное ядро Сан-Пауло находилось сначала на треугольном мысу, ограниченном с восточной стороны рекою Тамандуатехи, а с западной—Саракурою; затем оно соединилось крутыми подъемами с наружными кварталами, быстро возникавшими со всех сторон. На пространстве по крайней мере 25 квадратных километров город представляет нечто неожиданное в расположении своих кварталов, которые образовывались каждый отдельно и далеко растянулись по окрестностям своими расходящимися бульварами, застроенными виллами и мызами. Самая правильная часть города, с широкими улицами, перекрещивающимися под прямыми углами, развертывается на северо-запад по направлению к отлогим косогорам. Великолепный мост-виадук, перекинутый через долину Саракуро с её масличными полями и огородами, соединяет этот новый квартал с старым городом. На востоке другой квартал, населенный главным образом итальянцами, далеко раскинулся по низкой равнине; своими заводами, грязными улицами, сточными канавами он представляет полный контраст с изящными постройками и виллами западных кварталов. Следовало бы осушить почву и развести там парки и сады, но быстрое разростание города идет в ущерб его оздоровлению, и недостаток места заставляет алчных строителей захватывать болотистые, зараженные нечистотами земли, где собираются воды ручьев перед своим впадением в реку Тиете. Несмотря на то, что Сан-Пауло лежит на средней высоте 750 метров, на высоком плоскогорье, которое отделяется от океана серрой до-Мар, несмотря на то, что он в изобилии снабжается чистой водой посредством водопровода с серры-Кантарейры. он тем не менее не может считаться вполне здоровым городом, а в последнее время здесь стала появляться даже желтая лихорадка, заносимая из главного её рассадника, Сантоса. В северной части города, около «английской» пристани, находится прекрасный общественный сад, а теперь рядом с естественно-историческим музеем разводят ботанический сад.

Прежняя иезуитская коллегия преобразована в правительственный дворец, а дом, который иезуиты построили для Тебициры, кацика покоренных индейцев, обращен в монастырь Сан-Бенто. По соседству с этими двумя зданиями возвышаются главные монументы—церкви, почтамт, банки, училище правоведения, «Орлиное гнездо», в котором во множестве оперяются будущие политики Бразилии; ещё будучи студентами, они принимают большое участие в политических событиях. Несмотря на свое значение правительствующего города, Сан-Пауло не имеет высших учебных заведений, и его естественно-исторический музей находится ещё лишь на пути к образованию. Но этот город привлекает к себе массу образованных людей, которые систематично изучают страну и издают свои мемуары, из которых составилась уже драгоценная библиотека. Разростаясь с неимоверною быстротою (его население в течение последних десяти лет почти утроилось), Сан-Пауло не имел времени приноровиться к своему будущему предназначению, и население его не могло ещё слиться в городское общество, сознающее свою общую жизнь. Около половины всех жителей Сан-Пауло—итальянцы, которые чувствуют себя ещё чужими в этой среде Нового Света.

Паулистская промышленность заключает в себе уже все фабрики и заводы, производящие предметы обычного потребления. Несколько колоний, Сан-Бернардо, Сан-Каетано, Санта-Анна, называемые nucleos, т.е. «ядра», потому что они служат центрами группирования эмигрантов-земледельцев, доставляют на городские рынки овощи и фрукты; в гористой зоне, расположенной с северной стороны города, на многочисленных заводах Каиейрас, где живет до 4.000 рабочих, обтесываются камни, фабрикуются кровельные черепицы, приготовляются глина и другие строительные материалы, служащие для возведения новых кварталов. С недавнего времени Сан-Пауло старается обзавестись также стеклянными заводами; дно прежних озер, где разветвляются воды рио-Тиете и её притоков, состоит из кремнистых пластов, которые могут быть утилизируемы для этого производства; что касается топлива, то заводы могли бы пользоваться торфом, которым постепенно заполнились прежния озера и болота равнины. Что касается золотых приисков в Жарагуа, то они давно уже заброшены.

Главный город штата, Сан-Пауло дополняется разными увеселительными местами, также как земледельческими колониями и промышленными заведениями. В праздничные дни население устремляется к ипподромам и в Пенья, к чтимой часовне, которая находится на вершине скалы, на восток от города; современем притягательным местом для него будет также прекрасный дворец Ипиранга, построенный на вершине косогора итальянским архитектором Бецци, в память присяги, принесенной императором Педро I за независимость; но это величественное здание, образцовое произведение бразильской архитектуры, остается ещё пустым в ожидании фресок, картин и статуй, которые должны украсить этот бразильский Пантеон.

Город Сантос—прежний Тодос-ос-Сантос, или «Всех Святых»—составляет с Сан-Пауло один общий организм, служа ему складочным местом и морскою гаванью. Это побережье было известно уже с первых времен португальской иммиграции, представляя притягательный центр для внутренних сношений. Сан-Висенте, находящийся в 98 километрах от Сантоса, служит в настоящее время лишь дачною местностью для сантосских негоциантов; но этот город известен уже с 1532 г., когда на пляже его стояли одинокия тростниковые хижины, а жители занимались экспортом золота, доставляемого из Пиратининга. Здесь, впервые в Бразилии, стали фабриковать сахар из сахарного тростника, привозимого с Мадейры, а в 1566 г. иезуиты учредили здесь первую элементарную школу. Этот внешний порт, расположенный, подобно Сантосу, на острове, отделенном от материка узким протоком, вывозил свои товары на континент через небольшой порт Кубатао, расположенный у подошвы горы, позади Сантоса: мол, постепенно преобразованный в перешеек, сделал этот второй порт бесполезным, и с тех пор суда стали бросать якорь в глубокой воде залива, на берегу которого выстроился Сантос. До 1709 г. Сан-Висенте сохранял свои титул столичного города для всего бразильского побережья, на протяжении почти тысячи километров, между Макаха и Кананеа.

Сантос, построенный правильно, но ещё очень грязно содержимый, расположился застроенными островками у подошвы крутого холма Монсерате, занимающего центр острова, над которым возвышается паломническая церковь, с восхитительною панорамою. Чтобы сделать Сантос здоровым городом,—если только это возможно,—необходимо было бы поднять грязную почву, где дождевая вода смешивается с сточною и с приносимою морскими приливами; большая часть побережья представляет собою ямины, то полные водой, то высохшие, где гниют оставленные приливом животные, обратившиеся в падаль. Поэтому ни один город в Новом Свете не страдает столько от желтой лихорадки, как Сантос: во время больших эпидемий все работы останавливались вследствие смерти или бегства рабочих; суда стояли в бухте покинутые, лишенные своего экипажа. Как только начинается опасный сезон лихорадок, город пустеет: жители переселяются на плоскогорье и в купальные курорты. Одна из таких летних деревень, очень живописная, Бальнеариа, лежит в близком соседстве с Сантосом, на одном песчаном островке, недалеко от острова Санто-Амаро. На террасах соседних гор находится несколько санаторий.

Несмотря на лихорадку, в Сантосе сосредоточивается очень большая торговля. В прежния времена он вывозил продукты Минас-Жераеса и даже Матто-Гроссо, теперь же он обслуживает один только штат Сан-Пауло, но он должен удовлетворять нужды товарного движения, год-от-году увеличивающагося. В виду разростающейся торговли было приступлено к упорядочению порта, и строющаяся вертикальная стена даст вскоре возможность большим судам нагружаться и выгружаться у самой набережной.

Годовое торговое движение в Сантосе в течение последнего десятилетия: ценность ввоза—75.000.000 франк.; вывоза—300.000.000 франков.

Движение мореходства по приходу судов, в 1892 г., без каботажного плавания: 1.034 судна, вместимостью в 537.000 тонн; вывоз кофе: 2.500.000 мешков или 150.000 тонн, ценностью в 190.000.000 франков; таможенный сбор в Сантосе в 1892 году: 24.170.973 мильрейсов или, считая 1 фр. 30 сант. за мильрейс=31.422.265 франков.

Сантос служит пристанью для двадцати линий правильного пароходства. Самая значительна» часть торговли принадлежит англичанам, а за ними норвежцам. Единственная железная дорога подвозит из Сан-Пауло в Сантос кофе, а отсюда забирает разные товары и уголь, привозимые из Европы и Соединенных Штатов, рис—из Индии, треску—из Ньюфаундленда: эта превосходная железная дорога, английской постройки, проходит через девственный лес Кубатао, затем, достигнув «Корня Горы»,—Raiz da Serra,—подымается по откосам гор по четырем последовательным наклонным плоскостям, с уклоном 104 миллиметра на метр, где поезда буксируются посредством неподвижно установленных машин. Подъем, начинающийся с уровня 19 метров и достигающий окраины плоскогорья на высоте 799 метров, есть одно из чудес Бразилии, благодаря красоте лесистой местности, расстилающейся у подошвы горы; но как транспортный путь, эта дорога совершенно неудовлетворительна: машины не достаточно сильны, и при подъеме и спуске длинные поезда расцепляются на отдельные группы в два или три вагона; ежедневный транспорт далеко не удовлетворяет потребностей товарного движения. Запоздания в перевозке грузов ведут за собою неизбежную порчу товаров и заставляют делать объезды, что обходится очень дорого. Выписанные для кофейных плантаций машины получаются иногда только через год, если не дольше, после их прибытия в порт. Поэтому две паулистские компании, одна—западная, другая—восточная, усердно оспаривают у английского общества право провести железную дорогу до набережных Сантоса через зону земель, уступленных обоими заинтересованными штатами нынешней железной дороге. Кроме того, составляются независимые компании для открытия других мест сбыта на побережье; Убатуба, Сан-Себастиан, может-быть, также Игуапе и Кананга, сделаются со временем соперниками Сантоса, который больше не будет монопольным рынком для кофейных плантаций.

Эта единственная магистраль, ведущая из Сантоса в Сан-Пауло, делится на севере на многочисленные ветви, которые расходятся по всей области кофейных плантаций, т.е. по северу штата, который обыкновенно называют «Великим Западом», в подражение земледельческим областям Соединенных Штатов. Главная дорога, независимая от естественного склона, пересекает рио-Тиете по выходе из Сан-Пауло и вступает в горы Кантарейра, через хребет которых переходит восточнее пика Жарагуа. Одна из первых станций, конечный остановочный пункт железной дороги, принадлежащей английской компании, находится у города Жундиахи, который продолжается по косогору за банановыми плантациями и садами. Далее расположен город Кампинас, главный торговый центр к северу от Сан-Пауло. Эта станция, окруженная многочисленными складочными магазинами, мастерскими и различными заводами, напоминает по своему оживлению железно-дорожные станции в Бельгии и Англии. Очень большой и правильно распланированный Кампинас занимает, к несчастью, низкую равнину, куда ветер почти не имеет доступа, вследствие чего там царит невыносимый зной. В то время как Жундиахи, славящийся здоровым климатом, привлекает в себе в летнее время массу дачников, в Кампинасе зачастую свирепствуют лихорадки и другие эпидемии: в 1892 году около трех тысяч человек, т.е. шестая часть всего городского населения, сделались жертвой желтой лихорадки, которая явилась сюда из Сантосского очага, перебравшись через серру-до-Мар. Несмотря на свой нездоровый климат, что мешает ему соперничать с Сан-Пауло, Кампинас ведет свои дела по-столичному. С 1817 г. муниципалитет израсходовал несколько миллионов на постройку церкви, не отличающейся, впрочем, ничем особенным; но средняя часть храма и капелла украшены резною работою, исполненною одним минасским художником, который, по примеру своих средневековых предшественников, посвятил всю свою жизнь на это излюбленное им творение: ради этих-то резных орнаментов и была главным образом выстроена кампинасская церковь. Кампинас гордится честью быть родиною известного композитора Карлоса Гомеса. В последние годы существования империи Кампинас был центром республиканской пропаганды. Соседнее местечко Санта-Барбара представляет собою колонию северо-американских плантаторов, которые приобрели дурную славу своим варварским обращением с невольниками.

В недавнее время главной земледельческой промышленностью страны было производство сахара; ныне первенствующей культурой является кофейное дерево, которое отлично произростает на так-называемой «красной земле», составляющей значительную часть территории на севере и востоке штата. Земледельческое училище, устроенное в окрестностях Кампинаса, служит главным образом интересам кофейной культуры, и железные дороги, ветви которых расходятся за Кампинасом во все стороны, не приносят другой промышленной пользы, кроме как для кофейных плантаций. Как только какой-нибудь богатый землевладелец, перейдя за полосу однолетней культуры, начинает распахивать девственную почву, тотчас же через пустыни прокладываются линии железных дорог. Там проводят рельсы, не ожидая появления городов, подобно тому, как это делалось недавно в Соединенных Штатах, где железные дороги предшествуют заселению местностей. Однако, главная дорога, проведенная на север от Кампинаса, идет везде в направлении тропы, которою прежде следовали караваны между Сан-Пауло и западными штатами Гояс и Матто-Гроссо. Она захватывает значительные города, Каза-Бранка, Сан-Симан, Риберан-Прето: этот последний, разросшийся как бы по волшебству, в течение нескольких лет сделался центром самых обширных во всём свете кофейных плантаций. Затем, железная дорога поднимается на плоскогорье, на высоту почти 1.000 метров, где находятся города Бататаес и Франка, после чего снова спускается в долину Рио-Гранде, которую она пересекает по виадуку в 400 метров. В окрестностях города Франка попадаются алмазы; этот город получил свое название, по всей вероятности, от того, что служил местом убежища для ссыльных из береговых провинций.

Другая дорога, выходящая также из Кампинаса, идет в Лимейру, где она раздваивается, с одной стороны, по направлению к Арарасу и Пирасунунге, где её сменяет водный путь по Моги-гуассу, а с другой стороны—к Рио-Клара, «Принцессе Запада». Этот бразильский город больше всех других походит на северо-американские города; дух подражания сказывается здесь даже в том, что улицы различаются не по названиям, как во всех других бразильских городах, а по нумерам; он также первый осветился электричеством. Ветвь железных дорог, идущая к северу от Рио-Кларо, тянется до самой области кампосов, к Жаботикабалу.

Долина р. Тиете, тоже соединенная железной дорогой с Жундиахи и Сан-Пауло, также заключает в себе несколько разростающихся городов. Город Иту, «очень верный», гордится своей древностью: с 1610 г. иезуиты-миссионеры основали там колонию индейцев, обращенных в христианство. Как центр католицизма в штате, он имеет церквей больше, чем всякий другой город относительно числа жителей, и главное его здание—иезуитская коллегия, посещаемая четырьмя стами воспитанников. Торговый квартал помещается не в самом городе, а внизу занимаемой им террасы, в том месте, где река Тиете низвергается великолепным водопадом: большие заводы и мастерские, расположенные по левому берегу, составляют отдельное большое село, называемое, по плеоназму, и Сальто д’Иту, так как на языке гуарани слово «Иту» означает «водопад». Точно также двигательной силе своего водопада и город Пирасикаба, расположенный на северо-запад от Иту, на реке того же имени, притоке Тиете, обязан существованием своих бумого-прядильных фабрик и сахарных заводов. Р. Пирасикаба становится судоходною сейчас же за городом, тогда как рио-Тиете доступна для судоходства только ниже Порто-Фелис, на пятьдесят километров западнее Сальто д’Иту. Пароходы, ходящие, по Тиете и Пирасикабе, нагружаются кофе с западных плантаций, лежащих за областями железных дорог. Две военные колонии, основанные ниже водопадов Аваньяндава и Итапура, не имели успеха: впродолжении долгого времени, как сказано в одном из рапортов, они числились только «по названию».

Город Сорокаба, расположенный в 111 километрах к западу от Сан-Пауло, на южном притоке р. Тиете, представляет собою исключительное в штате Сан-Пауло явление упадка. Железные дороги, поднявшие значение стольких других городов, послужили разорением для Сорокабы. Ещё недавно он был центральным рынком по продаже скота и особенно мулов, приводимых скотоводами из Рио-Гранде-до-Сул, и которых покупали здесь fazendeiros (фермеры) Минас-Жераеса и других северных провинций. На ярмарке скапливалось иногда до 200.000 голов скота; про Сорокаба можно сказать, что, по своему важному значению в экономическом и торговом строе Бразилии, он играл первую роль для «национальнаго» единства. Мулов из Рио-Гранде всегда гонят через штаты Санта-Катарина и Парана и через Факсину в штат Сан-Пауло; но по прибытии на станции железных дорог их отправляют гуртами на плоскогорья и побережье: таким образом Сорокабская ярмарка год от году всё более и более пустеет. Не меньшая опасность грозит и железной промышленности соседнего города Ипанемы. Ипанема, что значит «Безполезная река», названный так от речки, извивающейся в его долине и впадающей в р. Сорокабу, прославился в минералогии своими холмами железной руды, доставлявшей 70—80 проц. чистого металла превосходного качества. Даже не трогая скалы, довольствуясь лишь её обломками, валявшимися по земле, можно бы было снабжать железом в течение многих лет самые большие металлургические заводы; однако, казенный завод, который был там основан в 1811 г. и с тех пор несколько раз подвергался преобразованиям, не имел успеха: он может служить наглядным примером неспособности казны, когда она вступает в конкурренцию с частною предприимчивостью. Все работы не окупают там даже своей стоимости, и железистый холм Арасояба (970 метров), называемый обыкновенно o morro do ferro (железная горка), остается почти без утилизации.

В настоящее время последним значительным городом населенной области является Ботукату, расположенный в гористой зоне, ограниченной с севера рекою Тиете. За кофейными плантациями, окружающими этот город, на которых культивируют преимущественно дерево, дающее желтоватые бобы, начинаются огромные неизследованные пустыни, лежащие между низовьем Тиете и Паранапанемой. С XVII века в этих странах произошло большое попятное движение. Более ста тысяч цивилизованных индейцев группировались вокруг миссионеров, и на берегах Паранапанемы существовали города, Сан-Игнасио-Майор и другие; другая миссия находилась на реке Паране, в нескольких километрах выше большого водопада. Но охота на человека обезлюдила страну. Исследование, порученное Сан-Паулистской географической коммиссии, несомненно позволит возобновить дело колонизации этого края. Уже достаточно обстоятельно успели изучить реку с её водопадами, порогами, мелями и естественными портами, и определенно отмечены все земли; благоприятные для культуры или для скотоводства. Там уже появляются колонисты, а ниже водопадов и при слиянии рек начинают мало-по-малу возникать зародыши городов. В 1890 г. годовое производство скота в этих вновь открытых областях оценивали в сто тысяч голов; кроме того, некоторые предприимчивые люди занялись культурою сахарного тростника, кофе, хлопка и табака.

Южная часть штата, не соединенная ещё с Сан-Пауло никакою дорогою, составляет с пограничными округами Параны совсем отдельное географическое целое. Эта территория населена ещё крайне слабо, и её главные города представляют собою простые деревни как-то: Апиахи, совершенно покинутая золотопромышленниками; Ксиририка, прекрасный белый мрамор которой не находит ещё себе эксплоататоров; Игуапе и Кананеа, два порта, посещаемые только каботажными гоэлетами. Игуапе, расположенный около устья Рибейро, сообщается также посредством судоходного канала с ветвью дельты Мар-Пекено, которая тянется по побережью более, чем на сто километров. Если бы вход в порт Игуапе был искусственно сделан более удобным, а железная дорога соединила бы его с Сорокабскою линией, то этот береговой пункт скоро приобрел бы довольно важное значение по вывозу кофе, получаемого с плоскогорья, риса и железной руды, доставляемых с соседних гор. Кананеа, построенный на одном острове у берега Мар-Пекено или речного притока Игуапе, представляет больше преимуществ, и большие суда могут при приливе бросать якорь у самого берега: островок Бон-Абриго, освещаемый маяком, дает судам «надежное убежище», как об этом и свидетельствует само его название. Кананеа имеет историческое прошлое: здесь в 1503 г. высадились Христован-Жак и Америго-Веспуччи, и оттуда же отправилась первая bandeira для искания золота во внутренних областях: из составлявших её восьмидесяти авантюристов не вернулся ни один. Кананеа может вернуть свое прежнее значение, если будут приведены в исполнение проекты, по которым он должен сделаться конечною гаванью железной дороги, проведенной прямо в Матто-Гроссо по долинам Паранапанемы и Ивинхеймы.

Население штата Параны распределяется таким же образом, как и в Сан-Пауло, и города, впрочем менее многочисленные и не столь населенные, занимают там такое же положение. Главный город Куритиба (Коритиба), т.е. город кури или араукарий, расположен, подобно Сан-Пауло, на плоскогорье, окаймленном с восточной стороны серрой до-Мар, и так же соединяется с своим приморским портом, вторым Сантосом, лежащим на берегу залива, усеянного островами и островками. Два города, serra-acima и beira-mar, т.е. «нагорный» и «приморский», составляют одно нераздельное целое.

Куритиба широко раскинулся по равнине, покрытой некогда лесами, а теперь почти совсем обезлесенной: общественный сад и бульвары бедно заменяют собой прежнюю лесную растительность. Куритиба, расположенный на высоте 889 метров над уровнем моря, с климатом, напоминающим Западную Европу, является на половину европейским городом; на рынок его стекаются европейские колонисты для продажи фруктов и овощей, введенных из Старого Света. Подобно Сан-Пауло, город этот разросся лишь в последние годы; в начале XIX столетия он представлял лишь скромную деревушку, менее населенную, чем Паранагуа, его приморский город, а положение столицы он занял лишь с 1854 г., когда территория Параны отделилась, как особая провинция, от территории Сан-Пауло.

Колесная дорога, которою ещё пользуются обозы, везущие кладь на мулах, спускается из Куритибы к морю, проходя на склоне серры через город Грасиоза, который вполне оправдывает свое название. Железная дорога проведена только с 1885 г. Огибая великолепную гору Морумби (1.430 метров), голые скалы которой составляют полный контраст с темною зеленью наружных откосов, дорога спускается по целому ряду траншей, туннелей и виадуков в низкие прибрежные земли, где для проведения её потребовались другие сложные работы, как-то: насыпи и свайные мосты. При спуске с верхнего города открывается ещё более красивый и обширный вид, чем на наклонных плоскостях Сантоса: горы, более высокие и более гордого профиля, долина, шире открытая на равнины, более обширные, и на залив, более разнообразный,—придают пейзажу удивительно величественный и живописный вид. Самые крутые подъемы имеют 3 сантиметра уклона, что слишком затрудняет перевозку грузов; тем не менее Куритибская железная дорога в этом отношении стоит выше сантосской: локомотивы тащат там поезда, состоящие из 8 вагонов, со скоростью 20 километров в час. Кульминационный пункт дороги находится на высоте 956 метров над уровнем моря, при входе в туннель.

Город Морретес расположен у подошвы горы; до устройства колесной, а затем железной дороги, он служил пристанью, где барки грузились парагвайским чаем, доставляемым сюда носильщиками; затем этот драгоценный продукт отправляли в порт Паранагуа по реке Ихундиакура и по заливу: в городе до сих пор ещё существуют заведения для приготовления этого парагвайскаго чая. Одна ветвь, идущая от Морретеса, направляется на северо-запад в порт Антонина, не столь глубокий, как Паранагуа, но всё-таки доступный для судов в 4—5 метров осадки; во время наводнений, когда вышедшие из берегов реки закрывают главный путь между Морретес и Паранагуа, на южном берегу залива, Антонинская ветвь служит свободным экспортным путем для куритибаской торговли.

Приморский город Паранагуа, построенный при устье реки Итубере, недоступен уже более для судов глубокой осадки: вследствие занесения порта илом, большие суда принуждены останавливаться в двух километрах к северо-западу, на рейде, защищенном с восточной стороны гористым островом Котинга; таким образом, город стал постепенно перемещаться на другое место, выстраиваясь по линии нового порта. Торговля Паранагуи состоит почти исключительно из лесных продуктов, дерева араукария и парагвайского чая, происходящего от особой породы ilex coritybensis, однородной с парагвайской; продукты культуры, сахар и хлебные растения, составляют лишь крайне незначительную часть экспортной торговли.

Торговое движение Паранагуа по приходу судов в 1892 г.: 376 паровых и парусных судов. Вывоз парагвайского чая в 1892 г.: 19.351 тонна. Ценность: 6.000.000 мильрейсов, или, считая мильрейс за 1 фр. 30 с.—7.800.000 франкам.

В городе существуют ещё развалины старинной иезуитской коллегии, которая была в свое время центром паранских миссий. В лесных просеках, между Паранагуа и Морретесом, рассеяны различные земледельческие колонии. Значительнейшая между ними—колония Александра, в которой итальянцы занимаются главным образом культурою пищевых растений; кроме того, у некоторых имеются сахарные и кофейные плантации.

Внутри края, к западу от Куритибы, заселение совершается методически, учреждением колоний, из которых некоторые, занимающие удачное местоположение, разрослись настолько, что могут считаться настоящими городами; таковы: Кампо-Ларго—на юго-западе от Куритибы, Палмейра—на западе, Понта-Гросса—далее на север, в верхних равнинах, по которым протекает Тибаги. История Параны, как и история штата Сан-Пауло, есть история колонизации; но здесь колонизация имеет особый характер, вследствие естественного разделения, происходящего в потоках иммиграции. До недавнего времени почти все немецкие колонисты направлялись в штаты Санта-Катарина и Рио-Гранде-до-Суль; теперь же итальянцы толпой устремляются в штат Сан-Пауло, тогда как штат Парана заселяется главным образом поляками. Однако это заселение началось, в 1878 г., очень несчастливо. Эмиграционные агенты привезли тогда 1.366 славянских крестьян, для которых решительно ничего не подготовили, и несчастные чужеземцы были брошены на площади Пальмейры на произвол судьбы, без всяких рессурсов. Многие из них умерли, некоторым удалось вернуться на родину через Гамбург, а остальные в конце-концов перебрались в Соединенные Штаты. Несмотря на такое злополучное начало, некоторым удалось устоять против гонений судьбы, и они-то и положили основание новым колониям, которые мало-по-малу разрослись в области верхних кампосов, орошаемым рекою Игуассу. Почти все эти польские эмигранты, известные здесь под коллективным названием «Русских», выходцы из прусской и австрийской Польши; переселенцы из Литвы и Царства Польского появились в Паране только за последнее время. Теперь к ним присоединились славяне, жившие в немецких колониях штата Рио-Гранде-до-Суль, которых симпатии привлекли к их землякам: в этом, чисто славянском обществе нет ни одного еврея. Город Куритиба окружен на пространстве 30 километров исключительно польскими колониями, известными под оффициальным названием «Новой Польши». Вокруг города Палмейры тоже сгруппировались поляки; весь правый берег р. Игуассу вплоть до новой станции Порто-Унион занят также польскими колониями. В ярмарочные дни Куритиба и Палмейра до поразительного напоминают небольшие галицийские города. Вдали от столицы, в южной части штата, при рио-Негро и рио-Вермельо, на границах Санта-Катарины, образовалась другая группа польских колоний. В Паране насчитывают приблизительно сто тысяч польских колонистов, т.е. почти треть всего населения, и, так как смертность среди них крайне незначительна, то ежегодный прирост населения, вследствие преобладания рождаемости над смертностью, достигает в общем 4 процента,—пропорции совершенно исключительной между нациями. Паранские поляки сохраняют свой язык, костюм и нравы: они имеют свои церкви, школы, даже свою собственную газету. Занимаясь исключительно земледелием, они монополизировали культуру хлебных растений и овощей и начинают даже оттеснять к Сан-Пауло колонистов других национальностей. Тем не менее здесь удержалось ещё несколько групп неславянских эмигрантов, и между ними колония коммунистов, состоящая почти целиком из итальянцев, в Ла-Сесилиа, около Палмейры.

Паранская Польша располагает металлоносными месторождениями, золотыми россыпями в Кампо-Ларго и ртутными залежами в Палмейре; но эти богатства совсем не эксплоатируются. Край этот славится более своими естественными достопримечательностями, чем рудами. В тридцати километрах к востоку от Понта-Гросса в глинистой почве открываются три замечательных buracos или колодцев, из которых один, имеющий 80 метров в отверстии, достигает 170 метров глубины; медленно проходящая по дну вода, переходя из пропасти в пропасть, утекает в лагуну, данницу р. Тибаги; в углублениях стен колодцев гнездятся вороны и разные виды ибисов. Далее к востоку достойна внимания одна скала старого красного песчаника, разложившаяся на глыбы, пирамиды, причудливые кучи обломков, так что её прозвали Вилла-Велья, т.е. «Старым, городом».

Куритиба не имеет ещё, подобно Сан-Пауло, целой сети железных дорог, проникающих в годные для культуры западные зоны; он располагает всего лишь одною дорогою, которая идет к границам штата Санта-Катарины через город Лапа, окруженный скалами и пещерами. Река Игуассу, пересекаемая этой дорогой, становится судоходной в ста километрах на запад от Куритибы, в местечке Порто-до-Амазонас, но в 200 километрах ниже речное течение прерывается многочисленными водопадами. Вследствие недостатка дорог, почти вся западная область штата, отличающаяся большим плодородием и здоровым климатом и как бы самою природою предназначенная быть отечеством для миллионов людей, представляет теперь почти сплошную громадную пустыню; на берегах её рек живут небольшими группами одни лишь короадосы. Путешественник видит только бесформенные развалины бывших городов, построенных некогда иезуитскими миссионерами; среди долины рио-Ивахи находился некогда город «Вилла-Рика», а на берегу Параны, при устье Пиквири, помещались правительственные здания Гуайры, главного города обширной теократической империи Миссий, которая осталась покинутой вследствие нашествия паулистов. Ныне начальным пунктом земледельческого возрождения края является молодой город Гуарапуава, расположенный на высоте 1.200 метров в гористой лесной местности, окруженной кампосами; он принадлежит уже склону Игуассу, хотя стоит близ истоков Ивахи, которая образует великолепный водопад, в 75 метров высоты. На севере Гуарапуавы, в верхней долине Ивахи, совершенно заглохшей без путей сообщения, была основана французская колония, но, несмотря на все усилия поддержать свое существование, она должна была распасться.

В то время, как внутри страны, где нет удобных путей сообщения, колонизация страны развивается довольно медленно, поток иммиграции проникает другим путем, именно по реке Паране, на границе с Аргентинской республикой. В 1889 г. бразильское правительство основало селение в месте слияния Параны и Игуассу. ниже великолепной «Ниагары», образуемой этою последнею рекою. Основанная в качестве военной колонии, Фоц-де-Игуассу представляет теперь свободную общину, имевшую в 1893 г. 700 жителей, бразильцев, парагвайцев и южных французов; все они были привезены на пароходе из Аргентины и теперь занимаются главным образом собиранием парагвайского чая и культурой маиса и других хлебов. Площадь будущего города занимает пространство в 25-ть квадратных километров, а вся отведенная колонистам территория заключает во сто раз большую поверхность. В Фоц-де-Игуассу, имеющем важное значение с стратегической точки зрения, как пограничный пост в соседстве Парагвая и Аргентинской республики, находятся первоначальные сооружения арсенала и флотилии. Не подлежит сомнению, что со временем здесь возникнет большой город или на месте нынешнего Фоц-де-Игуассу, или в каком-нибудь другом ближайшем пункте слияния, там, где долина Параны скрещивается с самой короткой линией, соединяющей Атлантическое побережье с Матто-Гроссо, центром материка.

Штат Санта-Катарина, названный так по имени продолговатого острова, по-индейски Журу-Мирим— который тянется параллельно материку, в наиболее выдающейся части побережья,—больше всех других штатов Бразилии воспользовался оффициально руководимой колонизацией, так что его население состоит большею частью из чужестранцев и их потомков. Немецкие патриоты с радостью взирали на это нарождение будущей Германии Нового Света в штатах Санта-Катарина и Рио-Гранде-до-Суль. По крайней мере во многих провинциях преобладает немецкий язык, и, благодаря более солидному образованию, даваемому их компатриотами, Санта-Катарина, несмотря на свое незначительное население, приобрела в Бразильской конфедерации такое влияние, какого не имеют и большие штаты.

В 1849 году, на берегах реки Качоейры поселились немецкие земледельцы, которые были вывезены в этот штат одною гамбургскою торговою компаниею. Основанная деревня получила название Жуанвиль, в честь французского принца, которому была дана территория почти в 152.000 квадратных километров, как вдовья часть донны-Франсиски, сестры бразильского императора. Эти колонисты, которым судьба более благоприятствовала, чем многим другим, получили удачно выбранные наделы, располагающие удобными дорогами; благодаря этому, колония скоро приняла вид богатой немецкой деревни, с отлично обработанными полями; город с прямыми, широкими улицами, с уютными домиками, окруженными садиками и опутанными вьющимися растениями, выстроен по типу прирейнских городов, только в улучшенном виде. Из 19.000 городских жителей более 14.000 германцев или поляков. Вокруг Жуанвиля возникли пивоваренные и винокуренные заводы, экипажные заведения и другие фабрики; целые сотни возов тянутся отсюда к порту Сан-Франсиско, нагруженные парагвайским чаем, табаком, маисом, маниоковой мукой, маслом и другими земледельческими продуктами. К северо-западу, в Сан-Бенто и в другие колонии, расположенные на границе Параны, ведет проложенная по склонам серры до-Мар колесная дорога, которая в Рио-Негро соединяется с куритибской железной дорогой. Порт Сан-Франсиско, где сосредоточивается местная торговля,—одна из лучших гаваней на морском побережье, в которой может поместиться даже большой флот. На рейде, глубиною в 6 метров, отделяющем от материка остров Сан-Франсиско Ксавье, открывается для судов, бросающих якорь у островного берега, удобный канал, защищенный от всех ветров.

Колониальный центр Блуменау, расположенный на юго-западе от Жуанвиля, на берегах Итажахи, с большим трудом завоевал свое благосостояние. Основанный в 1852 г. на собственный риск и страх одним немцем, от которого и получил свое название, он много претерпел в первые годы своего существования и оправился только благодаря поддержке со стороны правительства. Освобожденная теперь от всякой опеки, эта колония находится в цветущем состоянии; её окрестности, усеянные мельницами и заводами, исполосованы дорогами вдоль и поперёк. Вверх и вниз по реке Итажахи ходят пароходы. Эта прежняя исключительно немецкая колония, где и по настоящее время немцев столько же, сколько и в городе Донна-Франсиско, с 1870 года имеет своим портом город Нова-Тренто, где большинство жителей германцы, хотя он и получил свое название от одной колонии триентинцев; прежний Итажахи обратился теперь в предместье нового города. Большое наводнение 1880 года повредило якорную стоянку, доступную теперь только для гоэлет.

К югу от Итажахи следует несколько небольших портов до пролива Дестерро, на берегу которого зародила колониальная история страны. Первым вошел в этот великолепный канал Жуан-де-Солис, в 1515 году; за ним, десять лет спустя, последовал Себастиан Кабо, но страна заселялась крайне медленно; главный город острова, сделавшийся столицей штата, возник лишь в 1650 году. Изгнанник Вельо Монтейро дал ему при основании название Носса-Сеньора-до-Дестерро, или «Божья Матерь Ссыльных», а остров получил название Санта-Катарина, в честь одной из дочерей Монтейро. Дестерро, расположенный на западном берегу острова, в том месте, где он наиболее приближается к материку, заметно разростается с каждым десятилетием; тем не менее он далеко не приобрел того значения, которого, повидимому, заслуживает, благодаря своему порту, очень удобному для торговли, пользующейся судами небольшой осадки. Ввоз в 1891 г.: 1.022.102 мильрейсов, или, считая 1 фр. 60 сантим. за мильрейс, 1.635.000 франков.

Суда, входящие в рукав по северному пути, находят ещё в небольшом расстоянии от берега 8—10 метров воды; но в узком проливе, имеющем всего 350 метр. ширины, который открывается на юге, между мысами Дестерро и Пьедаде, порог, образовавшийся из мягкого ила, поднимается до 1,5 метра под поверхностью: для свободного доступа больших судов вокруг всего острова необходимо прорыть канал между двумя «морскими косами», северной и южной. Впрочем, в этом морском рукаве, простирающемся на 60 километр. в длину, между Барра-до-Норте и Барра-до-Суль,. можно найти много хороших якорных стоянок. Со стороны континента суда располагают двумя главными гаванями: Бигуассу, при устье реки того же названия, и Сан-Жозе, лежащею почти против Дестерро, на одной бухточке южного рукава. Почва острова Санта-Катарина, некогда богатого очень производительными своими кофейными плантациями, в настоящее время совершенно истощена, и холмы его заросли низким кустарником.

Равнины, орошаемые рекой Тубараон, приобрели за последнее время некоторое значение, благодаря залежам каменного угля, открытым в верховьях этой реки, на склонах серры-Жераль. Добываемый в этих копях уголь, по качеству своему далеко уступающий английскому, легко поддается разработке, и эксплоатируемые пласты дали уже по крайней мере 50 миллионов тонн. По долине Тубараона идет железная дорога, в 111 километров протяжения, построенная специально для перевозки каменного угля; она переходит прибрежный байю по мосту-виадуку дас-Ларанжейрас, длиною в 1.430 метров: это самое замечательное сооружение этого рода во всей Южной Америке. Затем дорога раздваивается на две ветви, из которых одна идет на север, к порту Имбитуба, а другая—на юг, к Лагуне. Одно время думали, что экспортная торговля направится через этот последний порт, расположенный на оконечности песчаного полуострова, ограничивающего с восточной стороны неглубокую лагуну; но опасности бара и недостаточная глубина заставили избрать более доступный и лучше защищенный порт Имбитуба: впрочем, и он имеет свои недостатки—дюны, которые под напором южных ветров медленно подвигаются к северу. Приливы и отливы в Лагуне крайне неправильны, благодаря встрече двух морских течений: они обусловливаются главным образом направлением ветров, и нередко колебание уровня происходит не более одного раза в день, при чём высота приливов не достигает даже одного метра. Почти вся стрелка Лагуны, к западу от города, занята огромным тамбакви,—доисторическим складом раковин.

В штате Санта-Катарина береговая зона Серры-Абаиксо или «Пьемонта» гораздо шире, чем в более северных штатах Парана и Сан-Пауло, и климатические условия гораздо благоприятнее: оттого здесь почти всё население сосредоточилось в одном месте, и область плоскогорий не имеет значительного города, составляющего один городской организм с приморским городом. Главный по населенности пункт кампосов, Лагес, является центром скотоводства; отсюда скот отправляется сухим путем в Сорокабу. На пастбищах Санта-Катарины, простирающихся далеко вглубь к западным саваннам, на которые претендует Аргентинская республика, пасется до трех сот тысяч рогатого скота, принадлежащего Лагеским скотопромышленникам.

Главные бразильские города паранской покатости и смежного с нею побережья, с их приблизительным населением.

Штат Минас-Жераес: Жуис-де-Фора—15.000 ж.; Убераба—12.000; Сан-Жуан-дель-Рей—8.000; Барбасена—6.000; Тирадентес (Сан-Жозе)—5.000; Каксамбу—3.000.

Штат Сан-Пауло: Сан-Пауло—100.000 ж.; Кампинас—18.000; Сантос—15.000; Таубате—15.000; Пиндамоньянгаба—15.000; Лорена—11.000; Гуаратингуета—10.000; Рио-Кларо—8.000; Рибераон-Прето—8.000; Иту—6.000; Факсина—6.000; Жундиахи—5.000; Пирасикаба—5.000; Сорокаба—4.000.

Штат Парана: Куритиба—6.000 ж ; Паранагуа—3.000.

Штат Санта-Катарина: Дестерро—15.000 ж.; Блуменау—5.000; Лагуна—3.000; Жуанвиль—3.500.