IV

Маленькая Парагвайская республика имеет весьма немного таких поселений, которые бы заслуживали названия городов; большая часть селений, носящих этот громкий титул, представляют собою группу деревянных или глиняных низеньких хижин, всегда, впрочем, очень чистеньких, крытых пальмовыми листьями или соломой и выходящих широкой верандой на улицу. Массивная, но невысокая церковь, построенная в стиле, введенном иезуитами, занимает одну из сторон главной площади, с деревянным помостом, на котором повешен колокол. При каждом доме имеется свой сад, двор и сарай, обнесенные сплошным частоколом садов, прерывающимся только при проходе улиц. Обширная площадь, поросшая травою, служит пастбищем для ослов и лошадей.

Парагвайский берег Параны почти необитаем. Среди деревьев леса расположено лишь несколько ranchos, в которых видят будущие города; пока же они служат только сборным пунктом для торговцев парагвайским чаем: таково селение Гойкочеас, где останавливаются пароходы, идущие вверх по реке; отсюда вывозится огромное количество парагвайского чая. Ниже лежит Такуру-Пуку, складочное место других yerbales (чайных плантаций) и конечная станция железной дороги, подходящей к реке в тридцати километрах выше устья бразильской рио-Игуассу. Затем следует Гуаяррос, прежняя Вилла-Азара, названная так в честь известного натуралиста, который провел здесь несколько месяцев в 1788 году, занимаясь изучением местной фауны и флоры. Ниже, против аргентинских Миссий, селения встречаются чаще; на самом берегу реки, в том месте, где, омывая провинцию Корриентес, Парана принимает прямое направление с востока на запад, расположена довольно значительная деревня Итапуа, более известная под названием Энкарнасион, данным ей иезуитами; она уже более двух веков командует проходом между Парагваем и Корриентесом. Иезуиты устроили в ней складочное место для своих южных миссий, а позднее, во время диктатуры Франсиа, Итапуа была открыта для торговли Парагвая с заграницей. Гуарани приводили сюда караваны мулов, привозили табак и парагвайский чай, а бразильцы из Рио-Гранде продавали кофе и сахар, а также и европейские товары. Вся торговля была меновая, так как Supremo запретил вывоз золотой и серебряной монеты. В настоящее время большая часть торговли обходит Итапуа, пользуясь пароходами, совершающими рейсы по Парагваю и Паране; но по проектам, железные дороги, которые пересекут часть территории иербалесов, будут иметь своим конечным пунктом именно этот порт: против Итапуа, на корриентесском берегу, стоит город Посадас, который связывается с нижним течением Уругвая посредством Монте-Казерос.

Энкарнасион лежит уже вне зоны произрастания парагвайского чая, но прежние миссии, расположенные немного севернее, на бугроватых землях, орошаемых большими притоками Параны, до сих пор ещё владеют обширными иербалесами. Индейское население, составлявшее некогда паству миссионеров, ещё до сих пор держится в стране, но уже в очень незначительном количестве. Из прежних деревень сохранились Тринидад, Иезус, Сан-Педро, Сант-Яго, Санта-Роза, Санта-Мариа, Сан-Игнасио-Гуассу; они представляют собою группу низких хижин, над которыми господствуют остатки солидных иезуитских построек и массивных церквей. Самая богатая из этих «миссий», посвященная святой, покровительнице гуарани, Санта-Роза, посещалась ежегодно тысячами пилигримов, никогда не являвшихся с пустыми руками: поэтому церковь, существующая и до сих пор, очень богата золотою и серебряною утварью; ров защищал её некогда от нападения грабителей. Плантация Серрито, лежащая между Санта-Мариа и Санта-Роза, напоминает о пребывании Эме Бонплана, который провел там девять лет по приказанию диктатора Франсиа. Ниже Энкарнасиона находятся прежняя миссия Сан-Жуан и деревни Кармен и Сан-Косме; далее, за последним порогом Параны, Апипе, по обоим берегам тянутся одни лишь низменные равнины, до самого слияния рек, выше города Корриентеса.

При своем вступлении на парагвайскую территорию река, сообщившая свое имя этой небольшой республике, омывает сначала развалины древней крепости Конфлюенсиа. Вообще от большей части деревень, лежащих ниже, по извилистым берегам Парагвая, у подножия лесистых косогоров, остались одни только груды обломков; впрочем, страна начинает мало-по-малу вновь заселяться, и у входов в долины разводятся кофейные плантации. За Сан-Сальвадором (иначе Дивино-Сальвадор), первой группой жилищ, следует город Консепсион, бывший в прежние времена одним из главных складочных мест для парагвайского чая. В некотором расстоянии от реки, на берегу Жежуя, лежит хорошенький городок Сан-Педро, в котором главная улица окаймлена аркадами по испанской моде; долины, для которых Сан-Педро служит рынком, изобилуют лесами и пастбищами, а, по словам туземцев, в области истоков находили даже золото. Южнее тянутся развалины, последствия прежних войн; но, по мере приближения к Асунсиону, всё чаще встречаешь опыты земледельческой культуры на обоих берегах. На западе, среди низменных полей, орошаемых солеными водами рио-Конфусо и другими байусами, отделяющимися от Пилькомайо, лежит колония Вилла-Гэйс, названная так в честь президента Северо-Американской республики, который, в качестве третейского судьи, в 1879 году решил в пользу Парагвая спорный вопрос с Аргентинской республикой относительно Северного Чако. Эта колония, называемая также Вилла-Оксиденталь, была прежде известна под именем Нуева-Бурдеос, так как жители её во время правления первого Лопеса были эмигранты из города Бордо. Замкнутые в этой болотистой равнине, они гибли от лихорадок, а ещё больше от тоски по родине, так что, в конце концов, этих несчастных пришлось снова вернуть в их отечество. Со времени восстановления мира колония приняла у себя новых гостей, по большей части итальянцев; главным занятием этих новых колонистов служит не земледелие, а скотоводство; кроме того, они сплавляют строевой лес и черное дерево на рынки Асунсиона и Буэнос-Айреса. Колония Крево (Creveaux), основанная в 1883 году, на верхнем течении Пилькомайо, недалеко от Льпантипуку, в том месте, где погиб известный путешественник, имя которого она носит, всегда имела лишь фиктивное существование.

Асунсион, столица Парагвая, расположена на террасе, возвышающейся на 15 метров над левым берегом реки. Как все почти американские города испанского происхождения, он был построен в виде шашечницы, и его пыльные улицы тянутся далеко вглубь полей. Хотя в настоящее время он вновь заселяется довольно быстро, тем не менее ему ещё далеко до того положения, какое он занимал прежде: отдаленные от центра, улицы заросли травой и кустарником, а некоторые площади представляют саванны, по которым извиваются узкия тропинки. Дворцы, составлявшие некогда гордость Асунсиона, так как по красоте своих построек это был самый роскошный город Южной Америки, но впоследствии доведенные до полного разрушения, в настоящее время реставрированы и придают городу величественный вид по сравнению по крайней мере с городами Матто-Гроссо. В арсенале, основанном до войны, где прежде кипела оживленная деятельность, находятся судостроительные верфи, откуда было спущено несколько пароходов. Порт, находящийся в прямом сообщении с лиманом Ла-Платы и с океаном, может принимать большие суда, приходящие из Монтевидео и Буэнос-Айреса; выше же по реке ходят лишь суда небольшой осадки. Как и в большей части городов Нового Света, почти по всем улицам столицы проложены линии рельсов, по которым производится очень оживленное движение. Асунсион является почти исключительно складочным местом для торговли и не имеет другой промышленности, кроме ювелирной, в которой первое место занимает выделка перстней и других мелких золотых вещей. Женщины в изобилии снабжают рынок фруктами и овощами.

Железная дорога, пока единственная в Парагвае, направляется из Асунсиона к юго-востоку через апельсинные и банановые плантации, застроенные дачами. За прелестным городом Луке, бывшим временною столицею в конце войны, когда Лопес приказал очистить Асунсион, дорога тянется по западному берегу восхитительного озера Ипакарай и проходит у подошвы холма Серро-Леон, где находилась в начале большой войны главная квартира. Главными станциями озерной долины служат города Арегуа, Итагуа и Пираю. Далее, при самой дороге, у подножия величественной горы, изрытой гротами, стоит город Парагвари, известный своим табаком, который вывозится на европейские рынки: здесь, по свидетельству одной легенды, св. Фома проповедывал Евангелие индейцам гуарани; легенда эта, по всей вероятности, иезуитского происхождения, так как Парагвари был одною из миссий, основанных иезуитами, которые владели там огромными стадами. В настоящее время край этот, где рассеяны во множестве небольшие города и деревни, представляет собою преимущественно земледельческий центр; но, кроме того, жители завели у себя кое-какую промышленность: фабрикацию масла, сигар и крахмала. Женщины некоторых деревень славятся как искусные кружевницы; жители Иты выделывают глиняную посуду, которую вывозят в Буэнос-Айрес, а жители Ягуарона приготовляют эссенцию из цветков померанцевого дерева. Самая значительная колония, основанная правительством, Сан-Бернардино, находится к северу от озера, на склонах и в долинах кордильеры де-Альтос. Большая часть колонистов, германского происхождения, усердно занимаются скотоводством, приготовляют масло и сыр или продают молоко, для асунсионского рынка, на ближайшей станции железной дороги. Впрочем, большинство первых колонистов Сан-Бернардино покинули свои участки земли вследствие отсутствия удобных путей сообщения. Но на смену ушедшим явились новые, и колония мало-по-малу преобразовывается в сельский городок.

Вилла-Рика, город, основанный также иезуитами, ныне административный центр внутренней области, расположен на спуске центральной кордильеры, в одной из наиболее плодородных областей, орошаемых реками «большою» и «малою» Тибикуари. По берегам этих рек тянутся маниоковые и табачные поля, составляющие контраст с густыми лесами, покрывающими склоны холмов. Небольшие пароходы поднимаются по извилистой реке до самого Вилла-Рика, предназначенного сделаться пунктом схождения парагвайских железных дорог. От Асунсионской линии в недалеком будущем отделятся две ветви, которые соединят её с Параною, одна на востоке через долину Мондай, а другая на юге по направлению к Итапуа или Энкарнасиону. Между иммигрантами, приготовляющимися колонизировать парагвайские земли, называют австралийцев, которым правительство отдало 576 квадратных километров земли, на берегах реки Тибикуари. Цессионерное общество обязалось в течение 1893 и 1894 гг. поселить на уступленных землях несколько сот австралийских семейств, которые будут ежегодно делить между собой продукт труда общины и пользоваться самоуправлением, выбирая себе директора большинством голосов взрослых членов общины, женщин и мужчин. Основанием для такого устройства, начало которого не может похвалиться особым успехом, послужили, очевидно, воспоминания о прежних парагвайских миссиях, где каждая семья была обеспечена во всех своих необходимых потребностях.

По выходе из Асунсиона путешественники, спускающиеся вниз по реке Парагваю, вскоре теряют из виду этот город, скрывающийся за высоким холмом Ламбаре, который возвышается на сто метров над правым берегом реки: по преданию, этот конический холм получил свое название в память одного индейского начальника, который храбро защищался здесь в 1528 г. против первых испанских завоевателей: Себастиан Кабо, несмотря на свои победы над индейцами, не осмелился двинуться дальше. Однако; Шмидель, рассказывая о завоевании Парагвая,—Парабола, как он его называет,—говорит уже о горе «Ламбари». Несколько холмов, содержащих, как и Ламбаре, пласты соли, тянутся по левому берегу и образуют небольшой массив над хорошеньким городком Вильета, окруженным пальмовыми и апельсинными рощами: при прибытии пароходов на пристань сбегаются женщины в белых одеждах, неся на головах корзины с фруктами. Группа холмов оканчивается на юге мысом, сжимающим течение реки: это знаменитый мыс «Теснина», Angostura, где речное русло имеет не более 80-ти метров ширины. Некогда индейцы храбро отстаивали этот мыс от испанских завоевателей, а триста лет спустя парагвайцы поручили английскому инженеру Томпсону устроить здесь сильные крепости, которыми надеялись затормозить дальнейшее движение союзных войск; но бразильская армия, рискуя быть застигнутой и потопленной внезапным разлитием Парагвая, прошла западнее, через пустыни Чако, и вновь появилась на берегу реки выше Ангостуры.

Ниже этого ущелья, в котором парагвайцы думали найти свое спасение, по берегу реки совсем не встречается значительных поселений: последними деревнями, лежащими на холмистых выпуклостях, сливающихся с бугроватыми внутренними землями, являются Олива и Вилла-Франка. На юге Тибикуари разливается по болотам, представляющим собою остатки тех морских бухт, которыми некогда был усеян весь юг страны. Городок Вилла-дель-Пилар,—или, как его обыкновенно называют, Ньембуку,—состоящий из небольшой группы соломенных хижин, занимает, повидимому, отличное местоположение между двумя сливающимися реками, Тибикуари и Бермехо, в пункте скрещивания двух больших естественных путей; но эти преимущества не имеют никакого значения в той пустынной стране. Pиo-Ньембуку, впадающая в Парагвай у Вилла-дель-Пилар, представляет собою один из байусов, просачивающихся во внутренних болотах; прежде это было, очевидно, одно из русл Параны, так что когда вздумают осушать эту страну, то придется прорывать канал по направлению первоначального течения. Во время диктатуры Франсиа, Пилар некоторое время был открыт для иностранной торговли: торговцы привозили сюда свои товары, но им запрещено было ездить дальше внутрь страны. Значительное число эмигрантов из Корриентеса поселились в этом городе будущего, лежащем почти напротив аргентинского города Пуерто-Бермехо: всякий успех одного из этих городов несомненно принесет пользу и другому.

Остатки и развалины стен, хижины на высоких берегах, доминирующих над Умаитской лукой, на полпути от устья Бермехо до устья Параны, напоминают парагвайскую Трою, выдержавшую двухлетнюю осаду (1866—1868 гг.) со стороны армии и флота союзных государств. Всё пространство, отделяющее бывшую крепость Умаиту от устья Параны, обагрено кровью. Лежащий на этой реке пост Итапиру был приобретен бразильцами лишь ценою ужасной битвы; другой пост Курузу, находящийся выше, на левом берегу Парагвая, был вооружен батареями, которые долгое время задерживали наступательное движение бразильского флота; ещё дальше возвышались форты Курупайти, которые союзные войска тщетно старались взять приступом; впоследствии, хотя флоту и удалось обойти их, но ему пришлось при этом сильно пострадать. Внутри страны, поля Туюти и Туюкуе, названные так от корня tuyu, что значит «грязь», проходы большего болота или estero Беллако, высокие берега Параны у пасо-де-ла-Патриа—тоже были ареной ожесточенных сражений; затем разразившаяся эпидемия холеры окончательно обратила эту область в одно огромное кладбище. Что касается крепости Умаиты, то она не была взята приступом: так как воды реки, разлившейся от летних дождей, поднялись на необычайную высоту, то мощная цепь, заграждавшая проход, очутилась под водою более, чем на 5 метров, и в одну темную, беззвездную ночь четыре из семи броненосцев, составлявших бразильский флот, удачно миновали проход. Защитники Умаиты, очутившиеся меж двух огней, с одной стороны—неприятельского флота, с другой—сухопутных войск, расставленных эшелонами на циркумваллационной линии в 40 километров, от Итапиру на Паране до Тайи на Парагвае, должны были оставить это место и искать дальше к северу другого оборонительного пункта.

Главные или исторические города Парагвая, с приблизительной цифрой их населения: Асунсион—70.000 жителей; Луке—8.000; Вилла-Рика—25.000; Сан-Педро—8.000; Парагвари—10.000; Консепсион—15.000: Вильета—2.000; Вилла-дель-Пилар—14.000; Ита—6.000; Энкарнасион—7.000 жителей.

Место слияния грязно-зеленых вод Параны с буро-желтоватыми водами Парагвая охранялось прежде военными постами, воздвигнутыми на сваях или на искусственных насыпях; но на этой болотистой почве не основалось ни одного города, ни одной деревни. По Феликсу де-Азара, Парагвай в период мелководья несет всего только 200—220 кубических метров в секунду.