VI

Ещё в недавнюю геологическую эпоху, т.е. в третичный и даже в четвертичный периоды, южные области Америки имели фауну крупных животных более богатую, чем в в наше время. Залежь ископаемых млекопитающих, которую открыл Дарвин близ Бахиа-Бланка, была заключена в пласте слоистого гравия и красной грязи, похожем на морские отложения, которые могли бы образоваться и ныне на неглубоком берегу; найденные там раковины принадлежали в большинстве к недавно существовавшим или к современным видам. Большинство глиптодонов, или гигантских броненосцев, открытых в пампаской формации, непосредственно под слоем растительной земли, сохранились в той же целости, как скелеты быков и лошадей, павших на пампе. Следовательно, условия животного мира были в ту эпоху такия же, как и теперь: на пампе нет крупных плотоядных животных, которые ломают скелеты и разносят их отрывки; здесь водятся только ястребы и другие хищныя птицы, которые пожирают мясо и очищают кости от мертвечины. По мнению натуралиста Амегхино, человек существовал уже в эту эпоху, когда образовались земли пампы, и имел своим жилищем почву, вырытую под черепом иди щитом глиптодонов. Рот нашел человеческий скелет под одною из таких естественных кровель. По словам индейцев, глиптодон жил ещё в очень недавнюю эпоху.

Натуралисты, занимавшиеся раскопкою костей в древней третичной фауне Ла-Платы и Патагонии, были поражены обилием и разнообразием видов, найденных в тесном пространстве. Костняк Бахии-Бланка, покрывавший площадь почти в 200 метров, заключал в себе: черепа мегатериев; одного мегалоникса; почти полный скелет сцелидотериума, четвероногого из того же семейства, приближавшагося некоторыми своими признаками к муравьееду, другими—к броненосцу; три исполинских вида, принадлежащих к отряду неполнозубых; останки лошади; один зуб макраухении, животного, родственного верблюду и ламе; наконец—токсодона, странное животное, по величине приближавшееся к слону, по зубам грызуна—к крысе, по своим водяным нравам—к ламантину: за исключением размеров, он походил на паранскую капивару. На берегах рио Санта-Круц и других рек Южной Патагонии, искатели нашли массу костей неизвестных млекопитающих, которых до сих пор ещё не всех удалось классифицировать. Среди этих открытий наиболее драгоценными были кости гигантских птиц, размерами своими превосходивших новозеландских dinornis. Геологические находки, какие доставила патагонская фауна, по количеству и ценности равняются находкам в «Дурных Землях», на северо-американском Великом Западе, и обратили музей Ла-Платы в главное место для изучения австральной фауны. Эти ископаемые животные столь многочисленных видов и таких огромных размеров дают основание предполагать, что оконечность Америки есть остаток очень обширного континента, который включал в себе и острова, в настоящее время рассеянные в южной части Атлантического океана. Громадное скопление костей, которые находят под вулканическими туфами, заставляет думать, что в ту эпоху животный мир был представлен мириадами особей: если бы в наше время какая-нибудь катастрофа сразу поглотила всех животных равнины, то скелеты их были бы рассеяны по земле очень редко, за исключением тех животных, которые живут стадами. Как бы то ни было, замечание Бюффона, что рост животных до некоторой степени соответствуют размерам населяемого ими материка, не оправдывается третичной фауной Патагонии: как бы ни был обширен её континент, но во всяком случае вторую Африку он собой не представлял. Даже в современный геологический период большая часть соответственных родов и видов имеют представителей в Новом Свете более крупных, чем в Старом.

По замечательному явлению соответствия, нынешняя фауна умеренных областей Южной Америки походит на фауну Северной Америки. Аргентина и Патагония напоминают штаты, соседние с большими Канадскими озерами, если не своими видами, то своими родами. Про некоторые местности можно сказать, что все типы здесь и там одинаковы. Но по отношению беспозвоночных морской фауны констатировано, что соответствующие животные формы на берегах Южной Америки живут дальше от экватора, чем на северо-американском побережье. Так, птицы золотой подорожник и свиток, которые в Соединенных Штатах встречаются только до 30° широты, массами живут в Бахиа-Бланка под 39°; свиток обыкновенен даже в Магеллановом проливе, на 1.600 километров южнее, и это явление соответствует тому, какое наблюдается в морской фауне на южных берегах африканского континента.

Рио-Негро составляет приблизительную границу между двумя областями Аргентины и Патагонии: некоторые виды не переступают её и не заходят в область, начинающуюся на другом берегу. Страус нанду, rhea americana, уступает место более мелкому виду—rhea Darwinii; также и ягуар патагонский гораздо меньше размерами, чем ягуар в Чако. Андская стена также служит раздельной границей южно-американский фауны: с одной стороны идет чилийский склон с своими характерными видами, с другой—аргентинский. Впрочем, некоторые животные пренебрегают этими границами. Пума (felix concolor) рыскает в Патагонии вплоть до Магелланова пролива; два вида диких кошек, собак, один вид хорька и небольшой броненосец (dasypus minutus), а также из грызунов—мыши, водящиеся здесь в необычайном изобилии, живут также и на конечном полуострове. Кондор, который в Экуадоре не спускается и на предгорья Анд, в Патагонии появляется даже на Атлантическом берегу. Пресмыкающиеся довольно редки на конечном полуострове континента, а ещё реже моллюски, как земные, так и водные. Что касается морских форм—птиц, китообразных, рыб и низших организмов, то они водятся особенно в Магеллановом архипелаге; но человек некоторым видами угрожает уже близким истреблением: пингвины, которые прежде мириадами унизывали карнизы скал, выстроившись вряд, как полки солдат, не убегая даже от палки охотника, теперь исчезли уже со многих архипелагов.

Границы животных видов, принадлежащих к сухой тропической зоне, идут уступами в северной части Аргентины. Обезьяны, трех различных семейств, встречаются ещё в лесных областях Миссий и Корриентеса, соседних с Бразилией, и возле боливийской границы, на склонах гор Жужуй и Сальто. Летучих мышей в лаплатских странах гораздо меньше, чем в провинциях Бразилии, а вампир-кровосос, к тому же менее опасный здесь, чем под тропиками, вовсе не встречается южнее Тукумана. Плотоядные звери представлены многочисленными видами на севере Патагонии, но крупные виды кошачьей породы, как ягуар и оселот, исчезают, оттесняемые земледельцами и пастухами. Пуме, обитателю области гор, менее угрожает исчезновение; в лаплатских областях он никогда не нападает на человека, и, когда пастух настигнет его, он даже плачет, не дерзая защищаться. Тапир, обитающий в сырых и теплых лесах, и пекари, принадлежащий к той же геологической площади, не заходят южнее провинций Корриентеса и Сант-Яго-дель-Эстеро. Ленивец, которого аргентинцы в шутку называют perigo ligero, «паяцом-прыгуном», не спускается к полюсу ниже Чако, а муравьятник, свойственный северным пустыням, весьма редок в аргентинских провинциях. Что касается рода броненосцев, то он имеет в Ла-Плате многочисленных представителей, по крайней мере восемь видов: это те же аргентинские armadillos. Однако, гигантский броненосец, более других напоминающий древнего глиптодона своею полуторааршинной броней, составляет уже редкое явление в стране тоба, к северу от реки Бермехо. Броненосец-карлик, или quirquincho, попадающийся в Мендозе, имеет размеры крота. Косматый армадильо (dasypus villosus), приспособляется к новой среде, создаваемой для него культурой почвы, обратившись в ночное животное.

Обитатель пампасов по преимуществу, вискача (lagostomus trichodactylus), напоминает «луговую собачку» северного континента; подобно этой последней, он вырывает себе подземные города в песчаной почве. Этот грызун походит на сурка, с тою только разницею, что он не подвержен зимней спячке. Его норы, шириной от 2 до 20 метров, соответственно величине семейства, расположены спиралеобразно и расширяются по мере углубления. Днем издали можно узнать тушканчиковые норы или, как их здесь называют, viscacheras, так как около входа трава выщипана вровень с землею, тогда как над самою норою она растет высокими пучками; зато ночью всадник должен ехать очень осторожно по этому своду скрытых подземных галлерей, иначе лошадь его рискует сломать ноги, провалившись в обрушившееся здание; индейская лошадь, привыкшая к ночным экспедициям, держит всегда голову опущенною и обнюхивает почву, подобно охотничьим собакам, так что чутье всегда во-время предупреждает её об опасности. Как и в прериях Соединенных Штатов, у отверстий тушканчиковых нор часто стоят на карауле совы и другие ночные птицы. Ехидны, ужи, ядовитые пауки пробираются в эти надежные убежища; оттого путешественники, проходящие через эти местности, где вискачи живут в большом числе, всегда запасаются чесноком, чтобы отогнать змей этим острым запахом, который всеми аргентинцами считается за самое верное предохранительное средство. Впрочем, караванам выгодно располагаться лагерем по близости тушканчиковых нор, благодаря привычке этих маленьких животных украшать входы в свои норы; здесь можно найти побелевшие кости, разные предметы, потерянные на пампе, лоскутки одежды, ремни, башмаки, и—вещь более важную для путешественников,—сухия ветки и корни: это готовая вязанка хворосту, и путнику остается только зажечь её, чтобы сварить себе еду. Между рио-Колорадо и рио-Негро самое обыкновенное животное—мерра, или «патагонский заяц» (dolichotis patagonica); идя между кустарником, их можно видеть десятками, снующих по сторонам тропы. В культивируемых местностях пампы дичь, вместо того, чтобы уменьшаться, как можно было ожидать, значительно увеличилась, благодаря прекращению пожаров, которые прежде уничтожали гнезда с молодью.

Горы также имеют свою фауну. Шиншилла (calomys), которую её прекрасный мех подвергает опасности близкого истребления, не живет ни в равнинах, ни на снеговых вершинах и не спускается с места своего жительства на Андах в патагонские области. Напротив, гуанако встречается в высоких аргентинских Андах и, под южными широтами, спускается в каменистые пространства Патагонии до берегов Атлантического океана. Охотники уже успели истребить это животное в большей части аргентинских предгорий. Оно только изредка попадается в предкордильерах Ла-Риохи и Катамарки, но в провинции Жужуй, где земледельческое население состоит ещё из кичуа, гуаноко и вигонь щадятся туземцами, и иногда путешественнику случается сотнями видеть их пасущимися на свободе. Как и верблюд, родственное ему животное Старого Света, гуанако долго может оставаться без питья и даже приучается к употреблению соленой воды. В Южной Патагонии, между озером Аргентино и кордильерою Латорр, тянется равнина, на которой Роджерс и Ибар видели однажды более пяти тысяч животных; равнина эта получила от них название Гуанако. Они исчисляли количество этих животных в той области в 1.200.000: индейцы тегуел-че убивают гуанако до 300.000 голов в год, и всё-таки в их громадных стадах не приметно ни малейшей убыли. Самцы гуанако, держащиеся поодиночке и очень быстрые на бегу, трудно досягаемы для охотника, тогда как самки, скорее устающие и ходящие группами, представляют более верную добычу. В южной Патагонии, на берегах Галлегоса и Санта-Круц, раненые или издыхающие гуанако плетутся всегда к какому-нибудь уединенному кустарнику, где и кончаются: тысячи скелетов этих животных устилают земли этих гуанакских кладбищ. Из шкур молодых гуанако, сшитых страусовыми жилами, изготовляют ценные шубы, которые продаются в Буэнос-Айресе по очень высокой цене. Шерсть этих животных идет на тканье ponchos и одеял. На окраинах континента водится родственное гуанако животное—гуемул, или cervus chilensis, принадлежащий также к фауне перуанских Анд. На Огненной Земле весьма обыкновенны лисицы (canis magellanicus), но их сильно преследуют охотники, благодаря их драгоценному меху. Грызуны имеют целые мириады представителей, и один из них туко-туко (ctenomys magellanica), или «прячущийся» (oculto), размножается в таком изобилии, что земледелие в равнинах становится почти невозможным, так как почва в некоторых местах изрыта его норами по всем направлениям.

Аргентинская орнитология крайне разнообразна, представляя многочисленные породы, начиная с могучих коршунов и кончая колибри, этими «крылатыми цветками» Почти все голенастые, свойственные тропической Бразилии и Гвианам, распространены и в южных областях до Тукумана и Корриентеса Многочисленные виды попугайчиков и попугаев, между прочим амазонский попугай, лучшая из говорящих птиц, также принадлежат к аргентинской фауне. В Кордовской сиерре живет особая разновидность колибри (trochilus); кроме того, до самой Магеллании встречаются ещё другие виды птицы-мухи. Антарктический медосос, родом из Боливии и Чили, куда он и возвращается на зиму, летом перелетает на берега Огненной Земли: во время снежных метелей его часто видали собирающим мед на фуксиях.

Кондор, этот пернатый гигант Нового Света, весьма обыкновенен в сиеррах Сан-Луис и Кордова, стоящих в виде сторожевых башен среди равнин, усеянных стадами. Что касается страуса или нанду, этого бегуна равнины, то он прежде населял всю пампу и травяные области Патагонии; но совокупными усилиями хлебопашцев и охотников эта птица была истреблена прежде, чем её успели одомашнить. Всего меньше вреда нашествие белых оказало водным породам птиц, населяющих болота, лиманы, морские берега. Магелланские архипелаги ещё изобилуют пернатыми, гнездящимися в их скалах. Среди этих лапчатоногих первое место занимает утка, которую английские моряки назвали race horse duck (утка-лошадь) по быстроте её передвижения, которое она совершает тремя способами—плавая, бегая и летая: чаще эта утка известна под названием steamer duck (пароход), так как попеременное движение её крыльев напоминает лопасти у пароходного колеса. Плавает она с поразительной для утки быстротой, оставляя за собою на воде длинный след. Крылья её с твердыми рулевыми перьями сильно рассекают волны, служа главными двигательными орудиями более, чем лапы; некоторые из селезней имеют более метра в длину, считая от клюва до хвоста; они питаются преимущественно ракушками и пасутся на лугах подводных водорослей.

Подобно другим отделам фауны, мир пресмыкающихся свидетельствует об ослаблении жизненной энергии на юге жаркого пояса. Различные виды аргентинских черепах гораздо мельче, чем родственные им животные, живущие в Бразилии; крокодилы, водящиеся в болотах и озерах Корриентеса, имеют в среднем всего 2 метра в длину и редко когда достигают трех метров: такие попадаются южнее Санта-Фе. Удавы не переходят за область Сант-Яго-дель-Эстеро, которая принадлежит к наилучше очертанным геологическим границам, а гремучая змея не встречается уже за Кордовским массивом. Аргентинские воды, морские, озерные и речные, почти все изобилуют рыбою, а в лимане Ла-Платы, со смешанными водами, до самого Монтевидео и выше, кроме морских и речных видов, имеются ещё свои особенные. Крупная, вкусная форель водится как в пресной, так и в соленой воде; она встречается в Бебедеро и в лагуне Хуанакаче, так же, как и в рио-Сан-Жуане, выходящей из ледников. Китообразные, как большие, так и малые, были некогда очень многочисленны в этих морях: один вид тюленей или bobo дал свое название одному острову в лаплатском лимане, а на берегах Патагонии охотники беспощадно преследуют «морских львов», «морских слонов» и других тюленей, пользуясь их жиром и кожей. Киты, совершенно уже истребленные в умеренных водах южной части Атлантического океана, попадаются ещё только по соседству с Огненной Землей и в южных морях, где плавают льды.