VIII

Аргентинская республика, страна быстрого заселения и широкой торговой деятельности, отличается, подобно Австралии и Северным Соединенным Штатам, сильным преобладанием городского населения и сосредоточением жителей в столицах штатов. Главный город лаплатских областей заключает в себе более восьмой части всего населения страны; но вдали от входных портов, обширные внутренния территории представляют собою ещё совершенные пустыни.

В территории аргентинских «Миссий» прежния колонии обращенных в христианство индейцев преобразованы в рабочия слободки, с редко-стоящими домиками, а большая часть разрушенных церквей перестроены в разные общественные здания. На переходах через речки до сих пор ещё пользуются мостовой, построенной миссионерами для облегчения переезда телегам. Бразильцы, составляющие численное большинство колонистов страны, устроили сахарные заводы и мельницы для приготовления маниока и парагвайского чая. На правом берегу Уругвая, город Консепсион, где ещё недавно развалины Миссий покрывали пространство в 56 гектаров, засаженное пальмами и апельсинными деревьями, сделался деятельным земледельческим центром, и огромные поля «черного табака» окружают его широким поясом. Дальше, всё на том же аргентинском берегу, другое основанное иезуитами поселение, Санто-Томе. вывозит много риса. Сан-Мартин, по-гуарански Япею, где родился знаменитый борец за независимость, носящий это имя, обратился в деревушку, а между тем когда-то это был главный город Миссий, «Рим» великой Христианской республики.

Либрес—Пасо-де-лос-Либрес, бывший Ресторасион,—где «свободные люди», отправлявшиеся на освобождение своей страны от тирании Розаса, перешли реку, мог бы составить один общий город с Уругваяной, лежащей на противуположном берегу Уругвая, если бы эти города не принадлежали двум различным государствам, и если бы две таможни, два гарнизона, не наблюдали ревниво друг за другом; по близости отсюда, на Аргентинской территории и южнее, находится бывшая миссия Санта-Ана, где Эме-Бонплан провел последние двадцать лет своей жизни, в богатой сельской местности, которую он обратил в ботанический сад; он умер здесь в 1857 г. Ниже стоит уругвайский город Санта-Роза, сливающийся с аргентинским городом Монте-Казерос, который представляет собою скотный рынок для бразильских покупателей. Соседство двух государств, Бразилии и Уругвая, сделало из него также важный стратегический пост. В этом месте железная дорога, построенная на западном берегу Уругвая, выделяет из себя на северо-запад ветвь, которая в скором времени достигнет Корриентеса, столицы штата того же имени, пройдя через Мерседес, главный город прибрежных равнин лагуны Иберы.

На юге, по течению реки, следуют один за другим несколько новых городков— Мокорета, Либертад, основанный тирольскими крестьянами, Федерасион, Конкордия. Этот последний, стоящий напротив уругвайского города Сальто, есть одно из многолюдных городских поселений Аргентины и один из её самых оживленных речных портов. Впрочем, большие пароходы могут подниматься до этого города только во время высоких разливов реки. Порт Колон, лежащий в сотне километров южнее, на том же берегу, также не легко доступен для больших судов при низкой воде. Основанная в 1863 г., эта пристань находится против уругвайского города Пайсанду и служит амбаркадером для земледельческой колонии Сан-Хозе, которая некогда была исходным пунктом мирного переворота, произведенного в аргентинской Месопотамии прибытием европейских земледельцев. Колония Сан-Хозе, основанная в 1857 г. швейцарцами и савоярами на земле громадного имения, скупленного Уркизою, потентатом Энтре-Риоса, в короткое время достигла цветущего состояния; и из этого «улья-матки» вышли многочисленные рои, которые мало-по-малу совершенно преобразовали вид страны. Первою местною культурою была пшеница, которую постепенно заменяют фруктовыми деревьями и виноградниками; эти последние в изобилии доставляют довольно, правда, грубое вино; тем не менее его охотно предпочитают той ужасной микстуре, которую в Аргентине продают под названием «бордосскаго». Помимо того в колонии Сан-Хозе занимаются разведением кур, которые под этим благодатным климатом отличаются необыкновенною плодовитостью.

Суда, имеющие более шести метров осадки, останавливаются ниже Колона, у пристани Консепсион-дель-Уругвай. Бывшая столица провинции стоит в некотором расстоянии от берега на боковом рукаве реки; но этот поток и смежный остров соединены с берегом железною дорогою, которая по длинной, широкой гати подходит к главному руслу и принимает там с судов груз, состоящий главным образом из скота. На западе от Консепсиона, возле дворца (бывшей резиденции Уркизы), утопающего в зелени фруктовых садов, находится одна из богатейших «филиальных» колоний Сан-Хозе, носящая название Касерос, в воспоминание победы, одержанной в 1852 году прежним владельцем этого края.

Гуалегуайчу построен на правом берегу реки того же названия, тихия воды которой прибывают из внутреннего Энтре-Риоса. Гавань его не глубока, тем не менее множество гоэлет приходят сюда за грузами земледельческих продуктов, особенно за скотом, мясом и кожею; главный промысел жителей—убой быков, как и в Фрай-Бентосе, ближайшем уругвайском городе. Между Уругваем и Параною, в северной части болотистой области, где реки разветвляются на целый лабиринт потоков, известных одним только охотникам, да дровосекам, тянутся обширные пространства пастбищ. Основанный в конце XVIII-го века на первом выступе твердой земли, представляющемся на этой стороне Параны выше Буэнос-Айреса, Гуалегуайчу сделался третьим портом республики и самым богатым городом провинции Энтре-Риос. Движение торгового обмена в Гуалегуайчу, в среднем, около 15.000.000 франков; движение судоходства в 1892 году: 520.000 тонн.

Город этот далеко опередил своего старого соперника, Гуалегуай, который стоит на сто километров западнее, на реке того же названия. Железная дорога связывает город Гуалегуай с Талою, центральною станциею провинции, и с Виллагуаем, окруженным трудолюбивыми колониями, где преобладают бельгийцы. Боковая ветвь железной дороги соединяет Ногою, центр скотоводственных estancias, с портом Викторией, расположенным на одном из боковых байусов Параны.

На Паране, выше Корриентеса, аргентинские города представляют собою по большей части деревни, основанные некогда миссионерами. Канделария была некоторое время резиденцией иезуитских правителей. Посадас, одно из их поселений, сменил Япею, как столица бывшей территории Миссий. Прежде он носил название Итапуа, как и заречный город, лежащий на парагвайском берегу; сообщение между этими противолежащими городами производится посредством парового парома. Посадас, который с 1822 года до смерти диктатора Франсиа был единственными входными воротами для парагвайской торговли с Аргентиной, развил свою торговлю, несмотря на то, что давно уже утратил свою монополию; здесь пристают все пароходы, совершающие рейсы по Паране, и Посадас является самою оживленною пристанью выше порогов Апипе и Ясирета; здесь будет находиться главная промежуточная станция железной дороги, идущей из Ассунсиона к рио-Ла-Плата. Почти все следующие станции до самого слияния с Парагваем напоминают какие-либо факты войны или разбойничества. Tranquera, или «траншея», Сан-Мигуэль и ниже—траншея Лорето были вырыты для защиты территории иезуитов против набегов коррентиносов, а в 1822 году на первой из этих траншей Франсиа приказал воздвигнуть крепость, которая была занята четырьмя стами парагвайских кавалеристов. Недалеко от места слияния двух рек находится деревня Итати, одно из старейших аргентинских поселений, основание которого относится к первым годам XVII-го столетия; она стоит у самых проходов, которые с таким ожесточением оспаривались парагвайцами у союзных войск. Итати населена гуарани почти чистокровной расы, но наполовину уже объиспанившимися по языку; эти индейцы продолжают заниматься своими традиционными ремеслами—горшечным и ткацким.

Корриентес, столица провинции того же названия и главный город между Буэнос-Айресом и Ассунсионом, с географической точки зрения может считаться местом речного слияния, хотя и был построен в 24 километрах ниже Трес-Бокас; своим названием Корриентес—Сан-Жуан-де-лос-Сиете-Корриентес—он обязан водоворотам, образующимся на левом берегу реки, у скалистых выступов высокого берега; его старинное индейское название Тарагуй означает, как говорят, «гнездо ящериц». Его можно бы также назвать городом «Апельсинных рощ», так как он изобилует этими деревьями, сверкающими своими золотистыми плодами; прежде, когда набережная его не была ещё застроена высокими роскошными домами, город положительно утопал в зелени; губернаторский дворец перестроен из прежней коллегии иезуитов. Корриентес основан в 1588 году, на берегу реки, на высоте 7—8 метров над средним уровнем воды. Хотя он отстоит на 1.339 километров от Буэнос-Айреса, тем не менее сюда имеют доступ гоэлеты трехметровой осадки, а в течение шести месяцев в году к самой набережной могут подходить и суда в четыре метра осадки. Пароходы, совершающие свои рейсы по Парагваю и Паране, обратили этот город в свое главное складочное место по торговле лесом и владеют здесь несколькими лесопильными заводами. Во время парагвайской войны Корриентес, где находилась главная квартира союзных войск, был их продовольственным центром: для завоевания этого города потребовалась ожесточенная морская битва, происходившая ниже его и названная битвой при Риачуэло. При отличных водных путях сообщения, которыми располагает Корриентес, он пока ещё не соединен железною дорогою с южными городами лаплатской Месопотамии; в дождливое время года он находится почти в осадном положении, окруженный поясом озер и болот, отделяющим его от Каакати, внутреннего города, богатого скотом и земледельческими продуктами. Против Корриентеса, на правом берегу Параны, лежит деревня Сан-Фернандо, сменившая бывшее становище тобасов и цивилизованных гуайкуру: каждое утро они привозили коррентиносам траву, дрова и другие продукты. В настоящее время лес Чако перед топором дровосеков отодвинулся назад, и вдоль берега идет ряд земледельческих колоний.

Из двух территорий Чако, северная, Формоза, представляющая собою длинную полосу земли между р.р. Пилькомайо и Бермехо, остается совершенно пустынною: в 1892 г. здесь было всего 5.000 жителей европейского происхождения, по преимуществу итальянцев и славян, и 2.000 гектаров возделываемой земли; однако, вся полоса по берегам Парагвая уже запродана хозяевам сахарных плантаций, скотопромышленникам и разным спекулаторам; говорят, местный сахарный тростник дает гораздо высший сорт сахара, чем тукуманский; при этом уже одно то выгодно, что он не нуждается здесь в искусственном орошении: ему вполне достаточно росы. Главный город, Формоза, существующий с 1879 г., был построен на уединенном берегу, против парагвайского города Вилла-Франка: как административная резиденция, он сменил город Вилла-Оксиденталь, который аргентинцы должны были очистить после третейского приговора президента Соединенных Штатов, присудившего северный Чако Парагвайской республике. В надежде обратить Формозу в коммерческую пристань, её построили на полпути между Корриентесом и Ассунсионом, в расстоянии 225 километров от того и другого; впрочем, делая этот выбор места, имели в виду и стратегические выгоды: в этом месте река очень глубока и довольно узка, так что проход защищать очень удобно.

Южный Чако, более обширный и более близкий к центрам торговли и цивилизации, заселяется гораздо быстрее, чем северный. Все его прибрежные земли были уступлены или проданы правительством; основанные уже на этой новой территории частными лицами сахарные заводы принадлежат к числу наилучше обустроенных заведений этого рода. У слияния Бермехо с Парагваем стоит недавно основанная деревня Тимбо или Пуерто-Бермехо, от которой по берегам Бермехо идет дорога к посту или «форту» Рока, лежащему на 200 километров выше. На юг от Тимбо, на берегах рио-де-Оро, небольшого притока Парагвая, судоходного только для барок, расположена шведская колония, а ещё ниже, менее чем в 20 километрах от Корриентеса, при устье Рио-Негро, в каких-нибудь несколько лет возникла столица территории, Резистенсия, названная так в воспоминание одного факта бывшей войны; земледельческая колония в его окрестностях была основана на средства центрального правительства и управлялась чиновниками. Через степи ещё до сих пор не проложено прямой дороги между Резистенсией и равнинами Сальта.

Ниже Резистенсии города показываются через большие промежутки на восточном берегу: Белла-Виста, основанный в 1826 г., в качестве ссыльной колонии; Гоя, названный так по имени одной дамы, которая владела в этой части Корриентеса обширным имением; Эсквина, или «Уголок», при слиянии Параны с рекою Корриентес; Ла-Пац, бывший Каваллу-Куатиа, или «Раскрашенная Лошадь» по-гуарански, средняя станция между Ассунсионом и Буэнос-Айресом и одна из оживленнейших пристаней на реке (средний тоннаж проходящих судов в Ла-Паце: 335.000 тонн); Хернандариас, на высоком лесистом месте берега; Парана, который прежде называли просто Бахада, или «Дебаркадер». Этот город, первый по времени основания в Энтре-Риосе, выдержал большие превратности судьбы: сначала он был столицею штата, затем с 1852 по 1861 гг. столицею всей Аргентинской республики; ныне развенчанный, он увеличивается в населении, хотя и утратил свою относительную важность. Самый город построен на высоком берегу, в двух километрах от порта, где происходит деятельное торговое движение. Специальный местный промысел составляет выделка извести, плит и глиняной посуды; но главными центрами труда являются различные колонии, основанные в соседстве, особенно вдоль берега реки. Вилла-Уркиса, старейшая из этих колоний, не может похвалиться процветанием; колония Серрито значительно опередила её. Большая часть колонистов—итальянцы, хотя впрочем там можно встретить представителей всех европейских наций, даже румын, которые привели сюда своих буйволов с берегов Дуная.

Так называемая «русская» колония, которую населяют немцы, эмигрировавшие с берегов Волги, составляет мир, т.е. общину с нераздельным имуществом: леса, пастбища, земли—всё у них общее, но каждый обработывает свою часть и засевает её. Первая русско-немецкая колония, основанная на юге от Параны, неподалеку от Диаманте, образовала по всему речному побережью множество слободок, общее количество жителей в которых достигает 10.000 человек. Живя тесною, дружескою общиною, отличаясь большою земледельческою опытностью, особенно по посеву хлебов и по скотоводству, волжские эмигранты пользуются завидным благоденствием; каждый год они прикупают новые земли и расширяют свои владения, управляемые общим собранием всех домохозяев, в том числе и женщин. Правительство хотело было навязать им ту же организацию, какую имеют другие колонии, но они возмутились, и тогда решили оставить им их самоуправление. Несколько групп колонистов позитивистов и толстовцев также поселились в этой области Междуречья, чтобы сделать опыт жизни гармоническими обществами.

С берегов Параны в ясный вечер можно видеть в двадцати километрах башни и куполы Санта-Фе, блистающие при лучах заходящего солнца. Этот город, считающий за собою уже три столетия, был основан Жуаном-де-Гарай в 1573 г. и избран иезуитами как центр их миссий у мокови и других индейцев Чако; он построен не на самом берегу Параны, а на её боковом рукаве, риачо Санта-Фе или Коронда, который расширяется в лагуну и разветвляется на байусы; в самом городе в этот рукав вливается рио-Саладо. Порт, куда входят через этот лабиринт вод, может принимать в себя гоэлеты двух-метровой осадки, но главное торговое движение идет по железной дороге, в 12 километров длины, которая подходит к реке у пристани Колостине, где, благодаря глубокой впадине русла, даже при низкой воде имеется 7—8 метров глубины. Город монастырей и церквей, чтимая метрополия, где собирались иногда конгрессы для обсуждения общих дел республики, Санта-Фе долгое время был покинут торговлей и даже находился в упадке до постройки железных дорог и прибытия иностранных колонистов, которые распахали поля и развели плантации в окружающей сельской местности. Он быстро преобразовывается в современный город, растет по торговле и численности населения; однако, несмотря на свой ранг столицы провинции, он уступает городу Розарио, который пользуется более выгодным местоположением для торговли.

Земледельческие колонии, создавшие богатство Санта-Фе, имеют своим центром городок, которому в 1856 г. дали скромное название Эсперанца («Надежда»), и который стоит среди гладкой равнины, в 30-ти километрах на северо-запад от Санта-Фе. «Надежды», возлагавшиеся на этот город, вполне осуществились. К двум стам швейцарских семей, которые смело водворились здесь прямо под открытым небом, присоединились тысячи других семей—французских, немецких, но преимущественно итальянских; в пампе появились города, деревни, паровые мельницы, разные заводы; железные дороги разветвляются по всем направлениям. Хорошенькая Эсперанца, со своими тенистыми улицами, засаженными paraisos, т.е. «райским деревом» или melia agedarach, имеет на здании своей городской ратуши надпись на испанском языке: «Подразделение земельной собственности». И действительно, это средняя и мелкая собственность, которые на этих землях, по естественному плодородию далеко уступающих землям других провинций, принадлежащим нескольким крупным землевладельцам, получают жатвы, в сто раз более обильные. В нескольких милях к северу от Санта-Фе видны ещё следы рва, вырытого некогда для защиты от набегов индейских всадников: земледельцы давно уже перешли за эти рвы; на всех железнодорожных линиях, у каждой станции основываются колонии, которые постепенно преобразуют пустыню в обработанные поля; надо ожидать, что в скором времени поселения эти сомкнутся с плантациями в окрестностях Сант-Яго-дель-Эстеро.

Ниже Санта-Фе и Параны, стоит город Диаманте, занимая великолепное местоположение в голове дельты, на утесе левого берега, высотою в 80 метров, и господствуя таким образом над обширною панорамою текучих вод, болот и выступивших из-под воды полей. Река, здесь значительно суженная, представляет более удобный проход, чем выше и ниже этого места; оттого во всех междоусобных войнах воюющие стороны старались овладеть этим постом; Уркиза перевел здесь вплавь свою армию, состоявшую из двадцати тысяч кавалерии. В Диаманте занимаются выделыванием известки, и также как Парана, город этот окружен «русскими» колониями. Ниже, на боковом байусе Параны, стоит городок Виктория, который во время разливов имеет прямое сообщение с рекою. Свое название он получил от победы, одержанной в 1728 г. над минуанами, которые вынуждены были оставить это междуречье и искать убежища по ту сторону Уругвая, близ Чармы. Рамон Листа нашел в окрестностях города могилы, наполненные костями этих индейцев.

Розарио, главный город провинции Санта-Фе, а по численности своего населения—второй город республики, в первое столетие своего существования был простою деревнею; здесь приставали каботажные суда. Междоусобные смуты создали благоденствие этого города: когда Буэнос-Айрес, в 1854 г., отделился от остальной Аргентины, правительство, водворившееся в Паране, декретировало постройку железной дороги из Розарио в Кордову, и не дожидаясь начатия работ по этой постройке, предоставило беспошлинный вход тем иностранным судам, которые будут подниматься прямо по Паране, не заходя в Буэнос-Айрес или какой-либо другой порт Ла-Платы. Розарио тотчас же воспользовался этою льготой. Во всякое время года суда, имеющие до 5 метров осадки, могут подниматься до этого города и приставать вблизи берега, тогда как в Буэнос-Айресе, ещё недавно, суда должны были бросать якорь далеко от города, среди открытого моря; помимо того, Розарио имеет то преимущество, что стоит на самом повороте реки, в том месте, где, покидая свое направление с севера на юг, она сворачивает на юго-восток, следуя оси лимана: это, следовательно, предуказанное место высадки для путешественников, отправляющихся внутрь страны. Речная торговля имеет здесь свою самую деятельную пристань. Движение речной торговли в 1892 г.: 562.295.600 франков.

Розарио-Кордовская железная дорога, составляющая ствол той ветви, которая тянется к окраинам республики, сделала Розарио опасным соперником Буэнос-Айреса по прямой торговле с заграницей; и даже, с тех пор, как столица обладает береговою железною дорогою, соединяющею её со всеми городами Аргентины, большая часть судов дальнего плавания останавливаются в Розарио; четырнадцать трансатлантических пароходных линий имеют здесь свои пристани, где пароходы грузятся хлебом для Европы, альфальфой или люцерной для бразильских портов, металлами и кожами. Внешний вид города чисто коммерческий: дамбы, окаймленные цепью судов, набережные, изрезанные рельсами железных дорог, магазины, нагруженные товарами, на каждой улице конки, ряды телеграфных и телефонных столбов, с перекрещивающеюся сетью проволок. Здесь ещё больше даже, чем в Буэнос-Айресе, население имеет космополитическое происхождение.

Торговое движение в Розарио с 1886 по 1892 г.: 200.000.000 франков. Вывоз в 1892 г.: 79.380.000 франков. Движение судоходства с 1886 по 1892 г. (средний вывод): 3.000 судов, вместимостью около 1.500.000 тонн.

Санта-Фе-Кордонская железная дорога построена английскою компаниею, которая получила безвозмездно земли, окаймляющие линию дороги на пять километров в ширину, под тем условием, чтобы заселить их колонистами. Однако, компания не торопилась выполнить свои обязательства, и только в 1870 г. начала колонизацию земель, поселив здесь двадцать пять семейств. Бернштадт, Коркарана, Канада-де-Гомец, Тортугас и некоторые другие станции теперь окружены обработанными землями и населены, как и Эсперанта, итальянскими, французскими, швейцарскими и немецкими крестьянами. Английская компания особенно заботилась о благосостоянии колонии Канада-де-Гомец, где она поселила своих соотечественников; но эти последние разбрелись, и их заменили континентальные европейцы.

Сан-Николас, главная пристань на реке между Розарио и Буэнос-Айресом, также принадлежит к числу больших городов республики, и порт его всегда полон судов. Лежащий в 4—5 километрах ниже ручья, арройо-дель-Медио, который образует границу между провинциями Буэнос-Айрес и Санта-Фе, город Сан-Николас был предлагаем в столицы конфедерации. Движение судоходства в Сан-Николас в 1892 г.: 425.000 тонн. Ценность вывоза: 24.895.890 франков.

Ниже по реке следуют одна за другой другие важные пристани: Облигадо, где в 1845 г. диктатор Розас пытался защищать течение Параны против франко-английской эскадры; Сан-Педро, обладающий отличным портом, естественным бассейном, площадью почти в 120 гектаров, образуемым глубокою лагуною, лежащей сбоку реки; Барадеро, обогатившийся культурою картофеля и других овощей, разводимых швейцарскою колониею, которая водворилась здесь в 1856 г. и своими продуктами снабжает рынок Буэнос-Айреса; Зарате, центр колоний паранской дельты, состоящей из сотни островков, которые населены итальянцами-садовниками, живущими в домиках, построенных высоко на сваях. Кампана, один из деятельных портов Параны-де-лас-Пальмас, имеет огромный завод, для консервирования мяса, которое в замороженном виде отправляют заграницу. Скалистый островок Мартин-Гарсиа, где находятся карантин и лазарет, охраняет вход в дельту, за которой открывается широкий лиман, с извилистым фарватером, ведущим в столицу Аргентины.

Главные и исторические города территорий Миссий и Чако и трех провинций—Корриентеса, Энтре-Риоса и Санта-Фе, с цифрой их населения в 1893 г.

Территория Миссий. Посадас—3.500 ж.

Территория де-Формоза. Формоза—1.000 ж.

Территория Чако. Резистенсия—3.500 ж.

Провинция Корриентес. Корриентес (1895 года)—16.000 ж.; Гоя—4.150 ж.; Коакати—3.500 ж.; Либрес—2.500 ж.

Провинция Энтре-Риос. Парана (1895 г.)—24.000 ж.; Гуалегуайчу (1895 г.)—12.000 ж.; Конкордия (1895 г.)—13.500 ж.; Гуалегуай—11.000 ж.; Консепсион-дель-Уругвай—10.000 ж.; Ногоя—8.000 ж.

Провинция Санта-Фе. Розарио (1895 г.)—94.000 ж.; Санта-Фе—25.000 ж.; Эсперанца—3.500 ж.

Если Парана представляет собою главный речной путь, соединяющий Буэнос-Айрес и лаплатский лиман с внутренней частью континента, то главным сухим путем является тот, который, при испанском режиме, связывал два побережья—Перу и Ла-Платы, через северные аргентинские провинции— Жужуй, Сальту и Тукуман.

В провинции Жужуй, пограничной с Боливией, первый город, который встречает путешественник, спускаясь из соседней республики через перевал Кортадерас (3.952 м.), это—древний кичуанский город Хумахуака, построенный на высоте 3.000 метров, при нарождающейся реке Сан-Франсиско, среди тощих полей, засеянных ячменем, картофелем, киноа; после завоевания, жители этого города, храбро защищавшиеся до последней минуты, были все переселены в Ла-Риоху, где они утратили всякую национальную индивидуальность и заменены покоренными индейцами, переведенными из Фаматины. Ниже Хумахуаки, тропинка, идущая по правому берегу реки, у основания снеговых гор Чани, пересекает несколько рек, затем спускается по склонам громадного «вулкана», т.е. эруптивного откоса, образовавшагося от последовательного наростания лавин. Внизу открывается широкая, обильно орошаемая равнина (1.230 м.), где раскинулся город Жужуй, столица провинции того же названия. Построенный Веласко в 1592 г. и ещё до сих пор сохраняющий вид старого испанского города, Жужуй окружен садами и обработанными полями, которые простираются до боковых долин, орошаемых притоками Рио-Гранде, одной из главных ветвей реки Бермехо. Изобилуя земледельческими продуктами подтропической и умеренной зон, Жужуй обязан своим важным значением главным образом транзитной торговле с Боливией: он отправляет туда целые караваны мулов и лам, фруктов, маиса, чичи и особенно соли, добываемой из высоко лежащего озера Казабинда, теперь уже высохшего. Жужуйские ярмарки отличаются большим оживлением, и много боливийцев поселяется здесь, чтобы вести торговлю со своими соотечественниками. Эта иммиграция пополняет убыль городского населения, которое сильно скашивается чахоткою, ревматизмом, лихорадкою или chuchu и другими болезнями, причиняемыми зимою холодными ветрами, а летом—испарениями из дурно содержимых каналов. Горячие ключи соленой воды, открытые в ближней долинке, quebrada de los Reyes, привлекают к себе много больных ревматизмом. Эксплоатируются также нефтяные источники, находящиеся в окрестностях города.

Ниже Жужуя, река, текущая в очень наклонном русле и перерезанная порогами, вовсе не судоходна. Она успокаивается только ниже своего большого изгиба, близ Ледесмы, городка, обогащаемого сахарным тростником, также как и главный город Оран, лежащий на высоте 310 метров, при горном ручье, вблизи того места, где Сан-Франсиско, сливаясь с Тарией, образует реку Бермехо. Город окружен богатыми плантациями, и его окрестности, осененные пальмовыми деревьями, имеют совершенно тропический вид; но немного выше открываются долины умеренной полосы, где ростут европейские деревья, а ещё выше, на склонах горы Зенты, простираются пастбища, поднимаясь до самой линии снегов. Иммигрантов здесь ещё мало, и плантаторы до сих пор ещё пользуются руками индейских рабочих— матако и чиригуаносов; на некоторых сахарных заводах можно встретить сотни этих индейцев. Для перевозки своих товаров в Буэнос-Айрес, город Оран имеет в своем распоряжении судоходный путь на протяжении 3.000 километров, а между тем торговлю свою он ведет сухим путем, перевозя товары на мулах до линии Жужуйской железной дороги, в ожидании, пока будет иметь свою собственную ветвь. Городок Ривадавия, лежащий юго-восточнее, на рио-Теуко, среди сети рукавов и ложных рек Бермехо, населен большим числом боливийцев, которым правительство отвело земельные наделы—по 500 гектаров на домохозяина—слишком обширные, чтобы земледелие в собственном смысле могло приобрести действительную важность: промысел там ещё пастушеский. Стратегическая колесная дорога соединяет Ривадавию с военным постом Пуерто-Бермехо на Парагвае.

Город Сальта, столица провинции того же названия, лежит в равнине Лерма, орошаемой рекою Ариасом и многочисленными tagaretes, т.е. ирригационными каналами. Расположенный на 30—40 метров ниже Жужуя, но гораздо южнее, Сальта производит растения умеренной зоны, и поля его имеют совершенно европейский вид. Так же, как и Жужуй, Сальта обязан своим оживлением торговле с Чили, и значительная часть его жителей, почти одна десятая, принадлежит к боливийцам. Близ этого города Бельграно одержал в 1812 г. первую победу над испанцами, и в воспоминание именно этого торжества страна, посвященная Деве Марии, во имя которой построен главный храм в Сальте, приняла для аргентинского знамени цвета белый и голубой. В окрестной стране процветает земледелие, особенно на западе и на юге, в высокой долине р. Жураменто, населенной крещеными калчаки, которые в некоторых местах сохранили почти полную чистокровность своей расы. С севера на юг тянется ряд больших деревень: Качи, именем которой называют плоскогорья и соседние nevados, Сан-Хозе, Молинос, Сан-Карлос, Кафаяте, которые успешно утилизируют чистые воды своих речек и производят великолепные вина и хороший хлеб, el trigo de los Walles. Калчакиский рогатый скот, мулы славятся во всей Аргентине и Чили, и крестьяне продают скот даже в Копиапо, лежащий за андскими плоскогорьями.

Город Розарио-де-ла-Фронтера, расположенный на притоке р. Жураменто, служит главной станцией железной дороги, идущей между Сальтою и Тукуманом. Он изобилует табачными и сахарными плантациями и производит особого рода сыр, тафи, известный во всей Аргентине. Летом в Розарио стекаются больные, ища здесь исцеления в его минеральных источниках, стяжавших себе большую известность: температура их превышает 75° по стоградусному термометру. Край этот вообще изобилует горячими, серными и другими ключами, но жители эксплоатируют только часть их. По мнению Бракебуша, своею высокою температурою источники обязаны вовсе не вулканическому свойству почвы, а действию железных колчеданов, в изобилии содержащихся в сланцевых известняках окружных гор и выделяющих в соприкосновении с водою значительный жар; помимо того, эти образования пропитаны нефтью, которая струится в глубинах, и воспламеняющимися газами которой можно объяснить случающиеся иногда землетрясения и даже выбрасывание огня.

Тукуман, северная метрополия, сохраняющая в несколько измененной форме свое древнее название Тукма, данное провинции во время режима инков, имеет тем не менее испанское происхождение; основание этого города относится к 1585 г., когда жители соседнего города, лежащего на 50 километров ниже, на Сали, решили перебраться на другое место, более защищенное от наводнений. Расположенный весьма благоприятно, на высоте 430 метров, в плодородной и хорошо обработанной местности, спускающейся отлогим скатом к Сали и поднимающейся на западе к великолепным пикам Аконкихи, Тукуман принадлежит к числу исторических городов Аргентины: здесь Бельграно разбил испанцев, а в 1816 г. национальный конгресс объявил независимость страны; ещё до сих пор существует зала, где приносилась присяга. С тех пор город не раз принимал участие в междоусобных войнах, которые опустошали страну. Тем не менее он пользуется цветущим состоянием и по населению занимает четвертое место в республике. Промышленность насаждена здесь эмигрантами, которые принадлежат ко всем европейским нациям. Тукуман служит центром сахарных плантаций в Аргентине; в его предместьях находится тридцать больших заводов. Культура сахарного тростника, занесенная из Перу в 1824 г., привилась здесь так успешно, что в 1890 г. в округе насчитывалось семь тысяч рабочих, занятых в сахарной промышленности; плантации занимают 8.000 гектаров и доставляют 20.000 тонн сахару и 50.000 гектолитров рома. Кроме сахарного тростника в окрестностях Тукумана, усеянных фермами и усадьбами, возделывают кофе, коноплю, хлеб и другие продукты; сыр тафи приготовляют в долине этого названия, принадлежавшей некогда иезуитам. Тукуман имеет некоторую известность, как центр интеллектуального развития: одна из его коллегий считается лучшею из всех учебных заведений республики. После Тукумана наиболее оживленными городами этой провинции считаются Монтерас и Мединас, лежащие оба на притоках рио-Дульсе и принимающие также деятельное участие в земледельческой промышленности.

Сант-Яго-дель-Эстеро, «Св. Яков у болот», был центром прежней провинции Тукма или Тукуман, которая подчинилась власти инков с начала XIV века. В этом месте испанские завоеватели основали (в 1553 г.) первый город, смежный с их лаплатскими владениями, который долгое время был известен под названием Тукумана, принадлежащим теперь более цветущему городу. Построенный на правом берегу рио-Дульсе, на равнине, имеющей 200 метров высоты, Сант-Яго, как это показывает и самое его прозвище del Estero, окружен озерами и болотами, ещё влажными руслами, оставленными блуждающею рекою. В 1633 г. наводнение разрушило половину домов; часть населения эмигрировала в Тукуман, другая направилась в Кордову. Покинутый город, вполне предоставленный атакам индейцев, остался под управлением иезуитов, которые сделали из страны второй Парагвай по дисциплине цивилизованных туземцев, работавших на своей собственной земле. Населения имеют между собою большое сходство: та же чистота, та же почти исключительно растительная пища, то же употребление парагвайского чая в качестве возбуждающего напитка, та же любовь к игре на арфе, этом национальном инструменте. После провозглашения аргентинской независимости, Ибарра, диктатор и полный властитель страны впродолжении тридцати лет, употребил все старания, чтобы удержать свои владения от участия в агитациях, но тем самым и от прогрессивного движения. Сант-Яго обратился в жалкия развалины, разъедаемые селитрой. Но такое положение было слишком ненормально для города, который связан ветвью с большою железнодорожною линией Кордова—Тукуман, и другим рельсовым путем— непосредственно с колониями Санта-Фе; мало-по-малу он стал оправляться, оживляя свою торговлю отпуском люцерны, пшеницы и других продуктов; постепенно развивает также сахарную промышленность, но до Тукумана ему в этом отношении ещё очень далеко.

Лорето, Атамискви и Салавина, не менее Сант-Яго страдавшие от разлитии рио-Дульсе и блужданий её русл, представляют собою другие земледельческие центры. На реке Жураменто стоит город Матара, окруженный культурами; по близости его находится брод, которым некогда пользовались мокови и абипоны для своих набегов; положение этого города было весьма ненадежное: это был один из слабых пунктов колонизационной территории. Здесь начиналась дорога, ведущая к Корриентесу через пустыни Чако, известные под названием кампо-дель-Сиело или «Небесное поле». В небольшом расстоянии на север от этой плодородной равнины, открытой теперь для колонизации, находится глыба метеорического железа, стяжавшая себе славу в научном мире. Ещё в середине XVIII-го века эта глыба была известна только по рассказам индейцев и немногих белых охотников или собирателей дикого меда. В 1788 г. правительство Буэнос-Айреса послало сюда коммиссию с целью исследовать эту глыбу, которая тогда имела 7 кубических метров и весила 45 тонн. С тех пор ею стали пользоваться, отламывая куски для выделки ружей; во многих музеях можно найти осколки этого железа: химический анализ определил в нём одну десятую никкеля. В окрестностях почва усеяна ещё многими другими метеоритами, но гораздо меньших размеров.

Провинция Катамарка, лежащая на юго-запад от Тукумана, находится уже, так сказать, в сердце гор; низкой области она касается только своими юго-западными границами, где тянутся солончаки, некогда орошаемые блуждающими руслами рио-Дульсе; стена Аконкихи и её продолжения ограничивают с востока остальную часть провинции. Главный город, Катамарка, расположен на высоте 572 метров, между двумя горными цепями— на востоке сиеррою Анкасте, а на западе—Амбато; его перерезывает рио-дель-Валле, которая разделяется на несколько ирригационных каналов, орошающих его сады. Когда основали город, в 1680 г., он так страдал от наводнений, что его пришлось отнести на несколько километров выше. Доступ к Катамарке весьма удобен: железная дорога, идущая на юго-запад, а затем поворачивающая к Чумбича, сообщает её с одной стороны с Ла-Риохой, Мендозою, с чилийскою дорогою, а с другой—с Кордовою, Розарио, Буэнос-Айресом. По этим дорогам Катамарка отправляет апельсины, сухия винные ягоды и скот, доставляемый окрестными провинциями.

Андалгала, названная так храбрыми калчаки, давно уже смешавшимися с испанским населением, известна ещё под названием Фуерте, данным ей в память крепости, теперь уже уничтоженной. Город расположен на гладкой равнине, на высоте 1.010 метров, у южного основания грандиозного массива Аконкиха. Эта колония, затерявшаяся среди гор, своим значением обязана серебряным рудникам, самым производительным во всей Аргентинской республике. Самый богатый из этих рудников, который калчаки эксплоатировали ещё до завоевания, тщательно, впрочем, скрывая место его нахождения, был оффициально открыт в 1849 г., благодаря одному индейцу, который выдал тайну своих соотечественников. Находясь на высоте более 3.000 метров, этот рудник доставляет в месяц, в среднем, 200 тонн металла, содержащих чистого серебра 35 тонн; по доставке руды на завод Пильчиайо работают до трех тысяч мулов; завод этот представляет замечательное здание, снабженное лучшими английскими машинами. Весьма энергичные и промышленные, жители Андалгалы эксплоатируют также каолин, из которого выделывают огнеупорный кирпич; кроме того, они разводят виноградники, доставляющие отличное вино, и фруктовые сады, продукты которых вывозят в Тукуман; в Чили они отправляют своих мулов и ослов, а в Кордову—кожу и материи, сотканные из шерсти гуанако. Артезианские колодцы, вырытые в равнине, пополняют недостаток речной воды. Ущелье, соединяющее Андалгалу с Тукуманом и Катамаркою, между снеговою цепью Аконкиха с севера и Манхао—с юга, представляет собою весьма бойкую дорогу: здесь постоянно тянутся караваны мулов, нагруженных вином, кожами и сушеными плодами,—продуктами Андалгалы, или сахаром, табаком и рисом—из Тукумана. Прежде движение было ещё оживленнее, так как область высот, теперь почти обезлюденная, до завоевания была усеяна деревнями и культурными полями: об этом свидетельствуют ирригационные каналы, следы которых видны повсюду. Пукара, ничтожная деревенька, группирует свои домишки на плоскогорье перевала, где некогда возвышался город, защищенный настоящею pucara или «крепостью», круглые стены которой до сих пор ещё тянутся на три километра в длину.

Ещё дальше в горах западные долины Катамарки населены трезвыми и промышленными калчаки, которые, несмотря на суровость климата, успешно содействуют обогащению Аргентины. Старинный город Белен и его сосед Лондрес, стоящие на реке, теряющейся в солончаках прежнего озера, окружены виноградниками, розовыми рощами и фруктовыми садами; женщины занимаются здесь тканьем ценных пончо, которые имеют сбыт даже в Чили. Западнее, у основания больших снежных плоскогорий, находится долина Тиногаста, которая ведет с Копиапо торговлю мулами и рогатым скотом. В высокой долине бьют горячие ключи Фиамбала, привлекающие к себе массу больных.

Провинция Ла-Риоха, так же, как и Катамарка, состоит из высоких Андских долин, спускающихся по направлению к юго-западу, к зоне солончаковых равнин, ограниченных с востока кордовскими массивами. Населенная теми же трудолюбивыми калчаки, к которым присоединяются ещё чилийские рудокопы, Ла-Риоха занимает не последнее место среди промышленных провинций; кроме скотоводства, составляющего главное занятие её жителей, здесь распространено тканье различных материй, а в орошаемых землях занимаются земледелием. Плодородие Ла-Риохи вошло в пословицу; нигде во всей Аргентине не родится лучшей пшеницы, лучших апельсинов, не выделывается лучшего вина; скважистая, легкая почва хорошо орошаемых полей Ла-Риохи придает своим произведениям, повидимому, особенно приятный вкус. В долинах и равнинах не пропадает ни одной пяди земли, которая оставалась бы необработанной, а так как не все земли пользуются естественным орошением, то в верхних котловинах долин устроены искусственные резервуары.

Город Ла-Риоха, основанный в 1591 г. у восточного основания гор Веласко, стоит на высокой террасе (510 м.), с которой открывается обширный вид на нижния равнины. Хотя в настоящее время Ла-Риоха и вошел в сеть аргентинских железных дорог, но он не может похвалиться своею торговлею, так как население его весьма редкое; где иссякают ручьи, там начинается пустыня. Более деятельная работа идет в долине, открывающейся западнее, между сиеррою-де-Веласко и снеговыми горами Фаматины. Город, дающий свое название великолепному массиву, образует сплошной ряд домов и садов, простирающийся на пятнадцать километров в длину, по течению реки и прекращающийся там, где иссякают воды. На другом ручье, выходящем из невадо Фаматина, возник другой город, Чилесито или Вилла-Аргентина, который, по своей торговле и промышленности, сделался настоящим главным городом провинции; его название «Маленькое Чили» свидетельствует о чилийском происхождении его населения. Это центр рудной области Ла-Риохи. Оба склона долины, как сиерры Веласко, так и сиерры Фаматины, содержат в себе месторождения золота, серебра, меди, железа и никкеля; все ручьи металлоносные, а некоторые из них так богаты металлом, что ими нельзя даже пользоваться для орошения. В некоторых местах видны ручьи шлака и развалины грубых печей, которые свидетельствуют о том, что в старину калчаки эксплоатировали медь для выделки оружия и земледельческих орудий. Первая сериозная эксплоатация этих металлоносных месторождений белыми относится к 1804 г.; но работы их неоднократно прерывались междоусобными войнами или взяточничеством военачальников.

Главный mineral, т.е. главная рудная область занимает южную часть сиерры Фаматины; самые богатые залежи находятся на кряжах, окружающих центральный питон, на высоте 4.000, 4.500 и даже 5.000 метров над уровнем моря. Мехиканские залежи были открыты, как говорят, мексиканцами, которые до самого истока проследили этот охряный ручей; затем они попали в руки «арагонцев», которых легенда обратила в каких-то мифических существ. Кроме рудников, устроенных разными рудными компаниями по всем указаниям науки, существует ещё множество примитивных колодцев, ям и галлерей, изрезывающих откосы по всем направлениям; по снеговым кряжам снуют сотни pilguineros’ов или бродячих рудокопов, которые с мотыкой за плечами снискивают себе пропитание тяжелою рудною работою; едва успеют окончить эксплоатацию одной поверхностной прожилины, в новом месте открыта уже другая. Известковая горно-каменная порода, из которой состоят эти горы, пересекается бесчисленными металлическими прожилинами, колчеданами меди, серебра и золота в перемежку с хлором, йодом, мышьяком и серою. С 1820 по 1860 г. доход с этих руд, по добыванию золота и серебра, достиг 30 миллионов франков; часть добытого металла была употреблена в Ла-Риохе на чеканку монеты. В настоящее время эксплоатируют также медную руду, которая содержит в себе почти одну шестую чистого металла. Город Чилесито или «Маленькое Чили», где оканчиваются опасные горные тропинки, соединяется ветвью железной дороги с Буэнос-Айресом и со всею Аргентиною. Винчина служит ему этапом для весьма деятельных сношений, которые он ведет через высокую долину Вермехо с рудным центром Копиапо, на другом склоне аргентино-чилийских гор.

Провинция Сан-Жуан, другая рудная область, так же, как Катамарка и Ла-Риоха, целиком принадлежит к области бассейнов рек, не имеющих истечения. Столица Сан-Жуан пользуется отличным местоположением на высоте 650 метров, среди плодородной равнины, которую река того же названия орошает тысячью разветвляющихся каналов; но немного южнее воды эти иссякают в болотах Хуанакаче. Сан-Жуан, основанный в 1561 г. в 6 километрах севернее занимаемого им ныне места, куда он был переведен впоследствии, окружен великолепным бульваром, засаженным тополями, и зоною чудной культуры. В нём есть даже ботанический сад. К его названию—Сан-Жуан, присоединяется ещё прозвище де-ла-Фронтера, вследствие соседства Анд, которые отделяют Аргентину от Чили. Город ведет значительную торговлю скотом, сухими фруктами и другими земледельческими товарами с портом тихо-океанского склона. Деревня Зонда, лежащая западнее, в долине более тысячи метров высотою, служит излюбленною дачною местностью и купальным курортом для жителей Сан-Жуана. На востоке находится город Каусете, который оффициально называется Индепенденсиа: он стоит во главе сети ирригационных каналов, вырытых в пустыне, среди которой теперь расстилаются богатые поля. Несколько месторождений металлов и лигнита, открытые в окрестных горах, объясняют учреждение в Сан-Жуане горной школы, впрочем, имеющей мало питомцев. Город Ячал, лежащий на 200 километров севернее, на многоводной реке, пополняемой водами многочисленных притоков, сосредоточивает в себе торговлю всей северной части провинции и направляет многочисленные караваны судов к двум чилийским портам—Хуаско и Кокимбо. Ячалский округ изобилует рудами и теплыми водами.

Провинция Мендоза, после Тукумана самая многолюдная во всех андских областях, обязана своим исключительным значением положению на главной южно-американской дороге между Буэнос-Айресом и Вальпарайзо: ущелье де-ла-Кумбре, избранное для проведения пока колесной, но в скором будущем и железной дороги, находится между двумя высочайшими колоссами—горными хребтами Аконкагуа и Тупунчато. На юге кордильера прерывается более низкими порогами, но так как они значительно удалены от дороги, соединяющей два жизненных центра Аргентины и Чили, то и остаются пока без внимания. Подобно другим андским провинциям, Мендоза владеет довольно богатыми металлоносными жилами, которые, впрочем, до сих пор эксплоатировались лениво. Главное богатство Мендозы заключается в её виноградниках, хлебных полях и лугах, поросших люцерною, которые орошаются речными потоками, спускающимися с Анд; в середине XIX века деятельно принялись за шелководство, но эта отрасль промышленности не привилась в стране. Совместно с провинциями Сан-Жуан и Сан-Луис,—Мендоза принадлежит к области Кюйо, составлявшей во время колониального режима Испании административное владение Чили.

Столица провинции, Мендоза, которая была также главным городом всего испанского вице-королевства Ла-Платы, первоначально была основана в 1560 г. на равнине, орошаемой ручьями, которые теперь преобразованы в ирригационные каналы. Но современный город не имеет ничего общего с тем, который был основан завоевателями: он находится гораздо восточнее. Первая Мендоза, почти такая же обширная, как нынешняя, имела более массивные и высокие постройки. Но она в несколько минут была разрушена землетрясением. Это было в 1861 г., вечером, в среду на первой неделе Великого поста, когда почти всё население Мендозы находилось в церквах. Землетрясение погребло в храмах всех молившихся: от грандиозных зданий с высокими куполами остались одни только боковые стены. Из пятнадцати тысяч жителей тринадцать тысяч, по словам одних, десять—по словам других, погибли под развалинами; геолог Бравар, который, как гласит предание, незадолго перед этим предсказал землетрясение, также оказался в числе погибших. Так как Мендоза стоит вовсе не на вулканической почве и по соседству с нею в Андах не было даже никакой огнедышащей горы, то надо думать, что землетрясение произошло вследствие внутреннего кипения лавы. Бракебуш объясняет это событие воспламенением подпочвенных смолистых слоев и взрывом газов. Перестраивая город, центральною улицею жители избрали Alameda, бульвар, засаженный тополями и вязами, куда в летние хорошие вечера массами стекаются гуляющие. По набережной канала с фонтанами и небольшими каскадами, вдоль бульвара тянется ряд веселеньких ярко-выкрашенных домов новой конструкции. Будучи расположена на большой дороге между Буэнос-Айресом и Вальпарайзо, Мендоза служит главною станциею между двумя республиками. Она имеет также большое значение как земледельческий центр, вследствие чего там учреждена даже земледельческая школа. Окрестные деревни, пользующиеся великолепным орошением, владеют чудными invernadas, искусственно разведенными лугами, люцерна которых вывозится в Чили. Кроме того отсюда вывозят на другой склон Анд кожу, шерсть и живой скот. В 1887 г. через ущелье Кумбре из Мендозы было отправлено 48.000 голов рогатого скота. Владетели виноградников отправляют в Буэнос-Айрес свои вина.

На запад от Мендозы, колесная и железная дороги, выходящие с высоты в 805 метров, направляются на юго-запад через брешь предгорий и достигают высот, поднимаясь по долине реки Мендозы. Путь этот огибает массив Парамиллос, где, в десяти километрах на северо-запад от города, находится местечко Чаллао, известное своими купальнями и вообще как прелестная дачная местность; затем дорога вступает в высокую долину Успаллаты, расположенную весьма благоприятно для основания на ней города, но значительная высота её (1.900 метров) страшит эмигрантов, и пост Успаллата имеет значение только для таможни, как экспортная контора; рудные заведения по эксплоатации меди и других металлов не имеют правильной организации, и работы идут не беспрерывно. В XVIII-м веке Парамиллоские руды, галлереи которых открываются на различных высотах, от 2.800 до 3.184 метров, эксплоатировались очень деятельно: пленные арауканцы, которых тысячами посылали сюда умирать, были заняты каторжными работами по выкапыванию глубоких колодцев и галлерей. На этих высотах вечно дует свирепый ветер, называемый здесь paramillero.

Железная дорога идет на 25 километров дальше Успаллаты и останавливается пока (1893 г.) на высоте 2.000 метров, ниже Пунта-Вакаса, где начинаются крутые откосы. По склону Кумбре там и сям видны casuchas, или будочки, поставленные для защиты против вьюг и лавин: одна из таких спасательных будочек приютилась у подножия скалы, неподалеку от «моста Инки»; мост этот представляет собою естественную арку наносов, скрепленных между собой известковыми осадками горячих источников (36°), которые бурлят в глубине грота и падают каскадами в ручей Куевас. Великолепная арка моста, из-под косяка которой фонтаном вырывается вода, тянется над оврагом на высоте 20 метров, и со свода её спускаются длинные сталактиты. Хотя здесь и не устроено ещё настоящей станции, но источник Инки, славящийся своею целебною силою против ревматизма и малокровия, привлекает много больных, особенно чилийцев.

На юг от Мендозы, дорога, идущая в некотором расстоянии от основания предгорий, пересекает Сан-Висенте, который можно считать за предместье столицы, а затем—реку Моян, окаймляющую город, изобилующий также известными теплыми водами. Несколько оливковых плантаций и виноградников резко выделяются на фоне окрестных лугов. В ста километрах южнее, в продолговатой долине, над которой с запада господствует предкордильера, а с восточной стороны—сиерра Тунуян, отделяющая её от низких равнин, раскинулся город Сан-Карлос. Несмотря на свое счастливое положение, этот город, главный этап между Мендозою и Сан-Рафаэлем, растет медленно. В 1868 г. горные индейцы, обогнув пост Сан-Рафаэль, неожиданно напали на Сан-Карлос, перерезали там весь гарнизон, похитили женщин, разграбили дома и затем исчезли. Городу трудно было подняться от этого поражения, и колонисты, почти исключительно чилийцы, живут в плохих домишках, рассеянных среди полей и лугов. Что касается местечка Сан-Рафаэль, расположенного у выхода из гор, близ рио-Диаманте, то в недалеком будущем оно сделается несомненно одним из главных городов Аргентины, благодаря плодородию своих полей, обилию вод и относительно удобным горным проходам, через которые он сообщается с Чили. Большая часть его основателей были белые из других провинций, ссыльные или преступники, которые были известны под полуиндейским названием guayqueros’ов или «охотников за страусами»; во время военных походов, предпринятых в Андах, они служили проводниками. В 1872 г. Сан-Рафаэль был, так сказать, атакован индейцами. Солдаты крепостного гарнизона не смели ни на шаг отлучиться из крепости и должны были оберегать свой скот между двумя хорошо охраняемыми оградами. В настоящее время искусственные луга простираются далеко за пределы города, и по ущельям Планшон и Круц-де-Пьедра тянутся целые караваны мулов, снабжающие сеном чилийские рынки. В окрестностях Сан-Рафаэля началась также культура винограда.

На западе, аргентинские предгорья заключают в себе пласты угля, принадлежащие очевидно к каменноугольной, а не к третичной формации, подобно различным другим горючим веществам, найденным в округах Сан-Жуана и Мендозы: единственный в Аргентине, небольшой бассейн Ретамито, в Сан-Жуане, занимает аналогичное напластование. Один охотник на гуанако, бродя по горам, нашел у истоков Диаманте несколько кусков угля, которые он отдал в Мендозе некоему спекулятору. Тотчас же составилась финансовая компания, из Буэнос-Айреса созвали геологов и химиков, чтобы определить ценность этой находки. Сан- Рафаэльское топливо оказалось настоящим каменным углем, горящим ровным, чистым пламенем, уподобляясь английскому углю среднего качества. В настоящее время эксплоатируется уже множество пластов, и один из них, в копях «Элоиза», имеет не меньше четырех метров толщины. Существует много указаний на то, что залежи угля тянутся к югу до самого Нейкена, под наслоениями юрской формации. Та же самая область заключает в себе годные для разработки нефть, алебастр и известняк; помимо того зола Сан-Рафаэльского ископаемого угля содержит значительное количество ванадия, соли которого служат лучшею протравою для анилиновой краски. Но эти богатые угольные наслоения находятся на значительной высоте 2.500—3.200 метров, и верхние слои зимою покрываются снежною пеленою. Поэтому эксплоатация этого угля не может считаться особенно прибыльною, и в ожидании, когда откроется судоходство по рио-Диаманте и когда по горам будет проложена железная дорога, уголь этот должен лежать в запасе.

Города и исторические местечки северо-западных провинций Аргентины, с их приблизительным населением, по исчислению Латцины:

Пров. Жужуй: Жужуй—5.000 жит.; Ледесма—4.500 ж.; Хумахуака—600 ж.

Пров. Сальта: Сальта—18.000 жит.; Оран—2.500 ж.; Ривадавия—2.000 ж.

Пров. Тукуман: Тукуман—25.000 жит.; Монтерос—4.000 ж.

Пров. Сант-Яго-дель-Эстеро: Сант-Яго—10.000 жит.; Лорето—1.500 ж.; Салавина—1.500 ж.; Атамискви—1.200 ж.

Пров. Катамарка: Катамарка—7.000 жит.; Фуерте-де-Андалгала—3.000 ж.; Белен—3.000 ж.; Тиногаста—2.000 ж.

Пров. Ла-Риоха: Ла-Риоха—6.000 жит.; Чилесито—4.000 ж.

Пров. Сан-Жуан: Сан-Жуан—12.000 ж.; Ячал—1.600 ж.

Пров. Мендоза: Мендоза—18.000 ж.; Сан-Рафаэль—3.000 ж.

Провинция Сан-Луис, отделенная от Мендозы реками Дезагуадеро и Саладо, занимает часть центрального массива и простирается далеко в южные степи. Это одна из наименее населенных областей Аргентины, несмотря на то, что изобилует рудными месторождениями, и орошаемая часть её земель отличается замечательным плодородием. Провинция пользуется выгодным местоположением между Кордовою и Мендозою, на главном пути между Атлантическим и Великим океанами; но из всех аргентинцев жители Сан-Луиса всего больше терпели от войн. С конца XVI-го века до половины ХIX-го, т.е. в продолжение более 250 лет, город служил передовым постом испанцев против пампасцев, и борьба с этим врагом велась беспрестанно, преисполненная всяких неожиданностей и козней: не раз индейские кавалеристы совершали набеги на колонизованные земли, даже захватывали город Сан-Луис; они вступали в него или победителями или в качестве союзников той или другой партии, принимавшей участие в междоусобных войнах. Среди испано-американцев ни одна нация не предавалась с такою страстью военным стычкам и местным революциям, как жители Сан-Луиса, и эти вечные битвы беспощадно косили молодежь, унося по одному из каждого десятка. Вследствие этого, количество женщин значительно превосходит численность мужчин. При нормальных условиях было бы как раз обратное, так как население провинции пополняется иностранными колонистами, среди которых мужской пол значительно преобладает.

Основанный в 1597 году Мартином-де-Лойола, племянником знаменитого Игнатия, город Сан-Луис был долгое время известен под названием Punta de los Venados или «Мыса Косулей», полученным им от одного мыса, на котором были воздвигнуты первые постройки; отсюда и жители этого города зачастую называются puntanos. Caн-Луис расположен на высоте 762 метров, на склонах Тунты, вершина которой находится в расстоянии семи километров от города; с этого бельведера открывается великолепная панорама равнин и гор, ограниченная с запада, за окрестностями Мендозы, снеговыми горами, с Тупунгато во главе; вид на Аконкагуа застилается другим гигантом кордильер—серро-де-Плота. Река Чорилло питает обширный резервуар, содержащий 12 миллионов кубических метров воды, которою орошаются окрестные виноградники и фруктовые сады. Промывка золота, которою занимаются на севере, в оврагах самых высоких гор, близ пика Томоласта, доставляет теперь весьма небольшое количество металла.

Вилла-Мерседес, основанная в 1856 г. под названием Фуерте-Конститусиональ, неожиданно получила важное значение, благодаря своему положению в плодородной равнине, орошаемой рекою Квинто, как раз в том самом месте, где междуокеанская железная дорога огибает с южной стороны сиерру-Кордова. Центральная станция между Параною и Андами, Вилла-Мерседес пользуется весьма счастливой позицией как будущий пункт скрещивания всех главных железнодорожных линий—Кордовско-Розариоской, Буэнос-Айресской, Бахиа-Бланкаской, Сан-Рафаэльской и Мендозской. Построенный на территории, только ещё недавно завоеванной у пампаских индейцев, окруженный полями, засеянными люцерною, этот город возвеличился на счет других городов, лежащих севернее, на старой «чилийской дороге», именно—Ахирасо и Сан-Иозедель-Моро.

Рио-Кварто, другая весьма оживленная станция аргентинской сети, стоит, как показывает само название её, на «Четвертой» из тех рек, которые спускаются с восточного склона Кордовских гор; она принадлежит провинции Кордова. Подобно Сан-Луису, этот город защищал против пампасцев крайнюю границу колонизованной Аргентины; ему несколько раз приходилось выдерживать осаду: женщины и дети укрывались в укрепленной церкви, в то время, как мужчины дрались на улицах. За время мира, когда можно было вырыть ирригационные каналы, Рио-Кварто разросся настолько, что занял второе место в провинции. Два города, Вилла-Мария и Вилла-Нуева, из которых первый стоит на левом, а второй на правом берегу рио-Терцеро, соединяясь между собою железным мостом, составляют другой торговый центр для земледельческих колоний. Главная из этих последних, Фрайле-Муерто, основанная англичанами в 1868 г., не пользуется особенным благоденствием, и первые её колонисты давно уже рассеялись. Впоследствии сюда явились земледельцы других национальностей, и округ Белль-виля,—нынешнее название Фрайле-Муерто,—сделался богатым краем, где поля, засеянные люцерною, чередуются с хлебными.

Кордова, столица провинции и второй город республики на запад от Параны, принадлежит к числу древнейших городов Южной Америки. Он был основан Кабрерою в 1573 г., за семь лет до Буэнос-Айреса. Раскинувшись на правом берегу рио-Примеро, на средней высоте в 400 метров, он занимает глубокую долину между двумя откосами. Будучи впродолжении двух веков центром иезуитского господства, он ещё очень недавно имел типичную физиономию духовного города; но с 1870 года он примкнул к сети железных дорог и, сделавшись снова торговым и промышленным центром, в научном прогрессе удачно конкуррирует с Буэнос-Айресом. Университет, возродившийся после изгнания иезуитов в 1767 г., сначала находился в очень плачевном состоянии, страдая от недостатка книг, учебных пособий и даже самих профессоров, так что образование здесь было до крайности ограничено, не выходя из рамок схоластической философии и латинского требника; но в 1870 г. он был совершенно преобразован, благодаря участию европейских ученых, преимущественно германских натуралистов, которые поставили в нём образование на серьезных началах. Местная астрономическая обсерватория, основанная в ту же эпоху, занимает перворазрядное положение среди однородных учреждений; изданием капитального труда по измерению небесных тел южного полушария она стяжала себе европейскую известность. В Кордове имеется, кроме того, метеорологический институт и многие другие полезные учреждения, между которыми выдающееся место занимает Академия Наук. В Кордовском географическом бюро изготовляется так называемая карта Зеельштранга.

Прежде город сильно страдал от разлития рек. Боковой приток Примеро, выходящий из оврага, почти постоянно высохшего, иногда несет с собою целые лавины грязи; в 1761 г. был построен murallon, который удерживал воды во время бурь. Недавно по запружению рио-Примеро устроено более грандиозное сооружение подобного же рода. Плотина, находящаяся у выхода из гор, близ Сан-Рок, удерживала воды во время наводнения и регулировала водоснабжение города и орошение полей. Выше плотины, которая у основания имеет не менее 29¹/₂ метров ширины, а наверху 5 метров, при 115 метрах длины, сдерживаемая водная масса могла бы образовать судоходное озеро в 35 метров глубины на протяжении 159 квадратных километров, с 260 миллионами кубических метров воды. Это было бы величайшее в свете искусственное озеро. Но, как и во многих других случаях, подрядчики, при устройстве этих вавилонских стен, поскупились на цемент, вследствие чего плотина дала опасные трещины: пришлось на 20 метров понизить уровень озера, а это равняется 56 миллионам кубических метров, достаточных для орошения по крайней мере 41.000 гектаров; в 1890 г. один только дождь, ливший впродолжении шести часов, дал три четверти этого количества жидкой массы; вследствие порчи канала, город был залит, и многие дома разрушены; это бедствие выгнало из города массу жителей.

В окрестностях находится деревня Пуеблито, населенная индейцами, теперь уже ометиссированными, которые с самого основания деревни находились постоянно под непосредственным влиянием Кордовы. Выше, в самых горах, находится другая деревня, Косквин, куда летом съезжаются больные—чахоточные и другие; это отличная дачная местность и прекрасная санатория. Кроме неё, есть ещё несколько других санаторий. Из Кордовы выходит железная дорога, которая поднимается к Сан-Рок и Косквину до самых истоков рио-Примеро, а затем спускается на запад к солончакам Ла-Риохи, пересекая иногда богатую рудную область, в настоящее время уже утратившую свое значение; монетный двор, существовавший некогда в Кордове для чеканки монеты из золота, добывавшагося с соседних гор, давно уже закрыт. Даже в этом рудном округе, главный город, образовавшийся в широком проходе между горами Кордовою и Сан-Луис из двух городов Сан-Педро и Долорес, разделяющихся ручьем,—обязан своим цветущим положением не рудникам, а культуре окрестных полей.

Главные города провинций Сан-Луис и Кордова, с их приблизительным населением, по определению Латцины:

Пров. Сан-Луис: Вилла-Мерседес—7.000 жит.; Сан-Луис—6.000 ж.

Пров. Кордова: Кордова—66.247 жит.; Рио-Кварто—12.000 жит.; Белль-вилль (Фрайле-Муерто)—5.000 ж.; Вилла-Нуева и Вилла-Мария—4.000 ж.; Сан-Педро-и-Долорес—3.300 ж.

Провинция Буэнос-Айрес, где находится столица, не охватывает собою даже половины всей территории республики, но её привилегированное положение дало ей значительное превосходство перед другими провинциями, как в населении, так и в богатстве. По плодородию своих земель и по климату она не может соперничать с другими провинциями, но зато у неё есть другое важное преимущество—открытый доступ для торговли и эмиграции. Аргентина была насаждена Европою, ею же она и продолжает держаться; рано или поздно, когда нация станет на самом деле независимою, между её различными частями восстановится равновесие. Однако, Буэнос-Айрес, не удовлетворяясь своим экономическим превосходством, долгое время пытался захватить в свои руки и политическую власть, опираясь на авторитет Мадрида; он надеялся сделаться его наследником и в свою очередь посылал свои распоряжения той части колониальной империи, которая отделилась от своего отечества. Такова была побудительная причина междоусобных войн между «униатами» и «федералистами», которые обагрили кровью почву Аргентины и даже одно время раздробили её на два отдельных штата.

Город, которому Мендоза, определивший его место, дал название Пуерто-Санта-Мариа-де-Буэнос-Айрес, вовсе не представляет собою естественный «порт», как гласит его собственное название, а также прозвище его жителей portenos, т.е. «портовые люди». На длинном, низком пляже лимана вовсе нет глубоких иссечений, и избранное Мендозою место представляет собою просто высокий берег, куда могли приставать только одни лодки, оставляя большие суда в открытом море. Даже в наше время, несмотря на искусственный порт с устроенными бассейнами и волнорезами, Буэнос-Айрес чуть-чуть выделяется на ровной линии горизонта: его мачты, башни, заводские трубы высятся как будто над плавучим островом. Без холмов, без всяких пригорков на ровной почве, возвышающейся на 19 метров над уровнем моря, Буэнос-Айрес с внешней стороны не имеет ничего внушительного. Улицы, рассекающие город шашками, тянутой далеко по прямому направлению, не встречая по пути никаких препятствий; только на юге высокие берега террасы, круто сбегающие к «ручью» или к Риачуело, несколько нарушают прямолинейность этого геометрического плана, да многочисленные вокзалы, грандиозные здания и железные дороги, извивающиеся по всем направлениям, вносят некоторое разнообразие в правильный квадрат улиц.

Буэнос-Айрес принадлежит далеко не к древнейшим городам республики, хотя место его было выбрано для испанской колонии в числе первых. В 1535 году, восемь лет спустя после основания форта Эспирито-Санто при устье Каркараны, Диего-де-Мендоза проник в Риачуело, и на террасе, господствующей над этим ручьем, построил несколько хижин. Но он не сумел поддержать дружеские отношения с индейцами кверанди, и скоро, вместе со своими солдатами и колонистами, очутился в осадном положении. Начался целый ряд битв с переменным успехом; маленькой испанской колонии трудно было удержать за собою позицию, и в 1542 г. Альвар Нуньец, «Коровья голова», отдал приказ очистить Буэнос-Айрес: страна была возвращена индейцам. Вытесненные с этой стороны, европейцы сосредоточили свои силы на берегах Параны и Парагвая, где туземцы покорились без большого сопротивления, но самые их успехи внутри страны вызвали необходимость основать торговый город на берегах лимана. Устраиваться по соседству с воинственными чарруа Восточной полосы было бы слишком безразсудно, а потому решили снова отвоевать себе утраченную позицию на Риачуело. В 1580 г. Жуан де-Гарай, в сопровождении шестидесяти солдат и вспомогательного отряда индейцев, овладел террасою Буэнос-Айреса, выгнал оттуда кверанди и принялся за распределение земли.

Основание коммерческого города у входа громадного бассейна лаплатских рек было слишком важным событием для того, чтобы прежнее равновесие оставалось ненарушенным. Севильские и Кадикские негоцианты, державшие в своих руках торговую монополию Нового Света посредством Новой Гранады и Перу, потребовали от правительства несуразного указа, чтобы ввоз в Ла-Плату европейских товаров производился через Перу и верхний Парагвай. Тем не менее Буэнос-Айресу удалось заполучить некоторые торговые льготы, а небольшая португальская колония, основанная в Сакраменто, против самого испанского города, быстро развила контрабандную торговлю. В 1744 г., спустя более полутора века после своего основания, Буэнос-Айрес вместе со своими предместьями насчитывал 20.000 жителей. Значение свое город стал приобретать только с 1776 г., когда лаплатские территории освободились от политической и торговой опеки Перу и, образовав вице-королевство Ла-Платы, завязали прямые сношения со своим европейским отечеством. С начала XIX века Буэнос-Айрес сделался большим городом с 50.000 жителей; в окрестностях его насчитывалось почти столько же жителей.

С наступлением периода независимости начались войны и междоусобные раздоры; тем не менее Буэнос-Айрес продолжал разростаться, а с тех пор, как движение европейской эмиграции приняло характер настоящего бегства, столица Ла-Платы, недавно ещё стоявшая ниже многих других южно-американских городов и двух главных городов Австралазии, заняла по населенности первое место во всём южном полушарии. 31 июля 1900 г. население Буэнос-Айреса состояло из 806.613 жителей. Временами местные революции, эпидемии, финансовые кризисы нарушали нормальное равновесие в приросте и убыли населения, но в общем годовой прирост его надо считать в 10.000—14.000 человек, благодаря значительному преобладанию рождаемости над смертностью; к этому естественному прогрессу следует присовокупить ещё известную часть эмиграции, определяемую в одну пятую всех высаживающихся в Буэнос-Айресе пассажиров. Город, раскинувшийся на весьма значительном, относительно количества населения, пространстве, между Бельграно и Барракасом, занимает 16¹/₂ километров вдоль реки и столько же в ширину. На северо-западе, по направлению к Паране, тянется его длинное предместье; на западе некоторые его кварталы доходят до Сан-Хозе-де-Флорес; с южной стороны к городу примыкают сплошные ряды городских домов Бока и Барракаса, окаймляющие берега Риачуело. Городской округ тянется на пространстве 182 квадратных километров; в действительности, впрочем, застроенная часть города занимает всего 45 квадратных километров, т.е. около половины поверхности, занимаемой Парижем. Но Буэнос-Айрес, так же, как Рио-Жанейро, Монтевидео и другие большие города Южной Америки, с 1870 г. переполнен рельсовыми линиями, работающими гораздо деятельнее многих таких же дорог в европейских городах.

Всех рельсовых линий в Буэнос-Айресе в 1892 году: 287 километров; 406 омнибусов, 3.300 служащих, 6.227 лошадей и мулов. Перевезено пассажиров: 60.650.000.

К этому надо ещё прибавить шесть линий железных дорог, которые имеют в черте города по несколько станций. Движение на Буэнос-Айресских станциях железных дорог в 1891 г.: перевезено пассажиров— 6.550.000; товаров—1.370.000 тонн.

До того времени, когда торговля и разные спекуляции выдвинули личные колоссальные богатства, все улицы, все дома в Буэнос-Айресе походили одни на другие. Согласно формальному постановлению Индийского совета в Мадриде, все улицы имели одну и ту же ширину 16 вар (13 метров, 76) и ограничивали собою островки или manzanas, в 129 метров; по краям улиц тянулись тротуары в один метр шириною. Нормальный тип жилых построек, скопированных с домов Севильи и Кадикса, представляет собою особняк, заключающий в себе зал в два окна и сени, огороженные решеткою, сквозь которую видны кусты зелени и цветов, насаженных в patio, куда выходят внутренние покои. Прежде дома строились в один этаж, но возрастающая ценность на городские земли, которые в центральных кварталах по стоимости равняются европейским, заставила домовладельцев вытягивать в вышину стены своих недвижимостей, и населенные кварталы города, на востоке по близости порта, на севере около парка Палермо и аристократические кварталы Белграно мало-по-малу застраиваются более высокими и роскошными домами, не имеющими ничего общего с первобытным типом андалузских жилищ. Предоставленный на усмотрение архитекторов, Буэнос-Айрес мало-по-малу принимает банальный вид большей части других столиц. Банки конкуррируют друг перед другом роскошью своих мраморов и металлических отделок. За исключением кирпича и песку, почва Буэнос-Айреса не доставляет никаких других матерьялов, годных для построек и способствующих украшению города. Гранит и слюдяной сланец доставляются с острова Мартин-Гарсиа; мрамор получается из Италии; каменные плиты для мощения тротуаров и дворов привозятся английскими судами; известь изготовляется на берегах Уругвая и Параны; обыкновенное строевое дерево получается из Норвегии и Канады; Бразилия и Парагвай доставляют более ценное поделочное дерево; Франция высылает мебель, бронзу, изящные изделия и хрусталь.

Главнейшие городские монументы группируются близ набережной, в том самом месте, где Жуан де-Гарай воздвиг первые постройки. Правительственный дворец Gasa Rosada, отделенный от здания таможни бульваром и железною дорогою, реставрирован в конце XVI века из прежнего дворца вице-королей. Рядом, по окружности площади Майо или Виктория, вырисовываются другие главные здания—дворец конгресса, городская ратуша, биржа, театр Колон и кафедральный собор с великолепною папертью на коринфских колоннах. В течение дня городская жизнь сосредоточивается в этом центральном пункте, где скрещивается масса рельсовых линий. Здесь начинается широкий бульвар Майо, пересекающийся в центре города с бульваром Каллао. В соседстве площади Майо находится конечная станция большей части поездов лаплатской сети; улица, впрочем, такая же узкая, как и прочия, переполнена гуляющими и праздношатаями, которые толкаются по магазинам и кафе; она начинается сейчас же за площадью и идет по направлению к северу, до площади Сан-Мартин; это место сходбища «всего Буэнос-Айреса», напоминающее собою руа-до-Увидор в Рио-Жанейро, носит название calle Флорида.

Все национальности имеют своих представителей в Буэнос-Айресе, в этом большом горниле, где формируется аргентинская нация. В этом южно-американском Вавилоне аборигены далеко не составляют преобладающего элемента, а в 1892 г. они составляли всего лишь пятую часть населения; итальянцев было вдвое больше: в некоторых кварталах слышится исключительно только генуэзский или неаполитанский говор.

Население Буэнос-Айреса по национальностям в 1892 г.: итальянцев—224.800; аргентинцев—99.500; испанцев—68.500; французов—23.000; англичан—9.100; немцев—7.500; других национальностей—102.700.

Иностранцы гнездятся в так называемых conventillos или домах с массою отдельных меблированных комнат, очень тесных, темных и плохо обставленных. Вообще город, даже в лучших своих кварталах, не отличается хорошими санитарными условиями. Хотя рождаемость здесь и выше, чем во многих других больших городах Европы, зато и смертность значительнее, чем где-либо в другом месте.

Гражданское состояние Буэнос-Айреса в 1891 г.: рождаемость—25.591, т.е. 46,5 на 1.000; смертность—13.014, т.е. 24,3 на 1.000.

Система сточных труб стала практиковаться только со времени двух больших эпидемий 1867 и 1871 годов—холерной и желтой лихорадки, которые унесли—одна 15.000, а другая 26.000 жертв. Различные спекуляции приостановили на время окончание этого предприятия, которое обошлось уже городу в 150 миллионов франков; больше четырех пятых всех домов ещё остаются без подземной канализации, главная труба которой, имеющая 26 километров длины, выходит в лиман с восточной стороны города, близ, местечка Квилмес. Что касается чистой воды, употребляемой для питья, то водопровод несет её с другой стороны Буэнос-Айреса, в расстоянии 1.600 метров от берега Бельграно, из того места лимана, где вода совершенно пресная, но с большими осадками. Туннель, почти в шесть километров длиною, несет эту воду в бассейны Реколеты, находящиеся в северной части города; но ежедневного количества доставляемой воды 675.000 гектолитров не хватает для всего города, и из 40.000 домов 10.000 в 1893 г. ещё оставались без водопровода. Кроме этого подземного водопровода, несущего воду прямо из лимана, в Буэнос-Айресе есть ещё много колодцев, получающих воду из глубоких водных бассейнов. В 1860 г. были произведены первые работы по бурению артезианских колодцев и дорылись до глубины уже 280 метров; но сильно соленая вода, которую доставил зонд, в этих глубинах, не может служить для домашнего употребления. С того времени ограничиваются розысканием имеющей сообщение с Параною, водной площади, которая находится на средней глубине 25—29 метров и мешает свои воды с жидким песком в толще 25 метров. В 1884 г. существовало уже 150 таких колодцев, из которых самые обильные доставляли 40 кубических метров воды в час, ни мало не вредя один другому; подземный бассейн, кажется, неистощим. В марте 1892 г. в Буэнос-Айресе было 34.270 домов; из них с водопроводом—6.270 домов.

Как торговый город, через который проходят ³/₄ всех торговых оборотов республики, Буэнос-Айрес очевидно должен был озаботиться устройством порта. Для этой цели сначала воспользовались устьем Риачуело, где впервые пристал Мендоза, и драгировали входный канал, защитив его боковыми плотинами. Таким образом достигли надлежащей глубины для судов, имеющих 5 метров осадки; но проектированная глубина канала должна иметь 6 м.,40. Другая более важная работа в этом роде была начата в 1887 г., она состоит в прорытии по фронту всего города четырех бассейнов в 7 метров глубиною, защищенных гранитными волнорезами и снабженных навесами, журавлями и железными дорогами. Совокупность всех этих сооружений, обошедшихся городу уже около 200 миллионов, сделает из Буэнос-Айреса порт, который будет в состоянии конкурировать с Монтевидеоским, если не величиной поверхности, то своими естественными превосходствами.

Движение судоходства в портах и на рейде Буэнос-Айреса в 1892 г.: вошло—3.471 судно, вместимостью 2.206.950 тонн; вышло—2.694 судна, вместимостью 1.745.400 тонн; итого—6.165 судов, вместимостью 3.952.350 тонн. Ценность внешней торговли в 1890 г.: ввоз—258.000.000 франков; вывоз—222.000.000 франков; вывоз из Буэнос-Айреса в 1892 г.: 389.175.000 франков; в том числе: шерсти—327.289 кип; пшеницы и кукурузы—6.411.000 мешков. Бараньих туш—958.875.

Вместо того, чтобы бросать якорь среди лимана, в 26 километрах от города, прикрепляясь к баканам, большая часть крупных судов входят теперь в три бассейна Буэнос-Айреса, уже оконченных работою (1893 г.), или в порт Риачуело, называемый также de lа Boca или «Устья», эту лаплатскую «Геную», где почти все говорят по-итальянски. В XVIII-ом веке, когда не были ещё поставлены баканы, суда плавали здесь только днем, в сопровождении двух шлюпок лотовых матросов, которые, подобно охотничьим собакам, отыскивали след.

Ввозимые товары не только идут на потребление города и внутренних областей, но также поддерживают значительную промышленность, заводы литейные, мукомольные, водочные, кожевенные и другие, возникшие благодаря покровительственному таможенному тарифу, в ущерб потребителям. Вывозится главным образом шерсть, мясо, пшеница, кукуруза.

Немногие города так богаты театрами, увеселительными залами, «mails», «jeux de paume», как столица Аргентины; но, если не считать нескольких небольших садов и многочисленных бульваров, в ней всего один парк, Палермо, лежащий на берегу моря, подле аристократических кварталов, по дороге в городки Бельграно, Сан-Исидро, Сан-Фернандо и лас-Кончас, хотя и лежащие вне городской черты, но в действительности составляющие пригороды Буэнос-Айреса.

В Палермо, этом роскошном общественном саду, украшенном аллеей пальм, имеются прекрасные коллекции растений и животных. Это одно из редких в Буэнос-Айресе научных заведений. Университет занимает здание бывшей иезуитской коллегии. Здесь помещается национальная библиотека, заключающая в себе 60.000 томов, и музей, основанный Ривадавией в 1823 г., и которым долго заведывал натуралист Герман Бурмейстер; в прежнее время его богатства были нагромождены в слишком тесном помещений. Среди них обращают на себя внимание очень ценная палеонтологическая коллекция и, среди прочих замечательных предметов, метеорит, упавший в 1880 г. в провинции Энтре-Риос, заключающий в себе углеродистые вещества.

Ла-Плата, главный город провинции Буэнос-Айрес, не принадлежит к городам, возникшим по чьей-либо личной инициативе. Так как закон назначил столицей федерации город Буэнос-Айрес, то пришлось перенести из него управление провинцией. Его можно было переместить в один из уже существующих городов, но предпочли создать среди самой пампы город, уже с первого дня своего существования одаренный преимуществами комфорта, роскоши и гигиены, по указаниям специалистов. Выбор был удачен, потому что местность эта здорова и подле находится бухта (ensenada) Барраган, лучшая на всём побережье. Испанцы в течение двух веков пользовались этой якорной стоянкой, и здесь в разное время были произведены необходимые работы для доставления судам возможности приставать к берегу. Путешественники часто высказывали, что Ла-Плата возникла подобно северо-американскому городу, прибавляя, что в Северо-Американских Соединенных Штатах города появляются не вследствие предписаний закона или декретов, но это неверно: Вашингтон и Индианополис зародились, подобно Ла-Плате, по приказу конгресса или законодательного собрания штата; что касается до промышленных городов, как Пульман-Сити, Миддльсборо, Бирмингам, основанных тем или другим капиталистом, то и они не являются результатом добровольной группировки людей.

Городской округ, центр которого занимает Ла-Плата, заключает в себе 150 квадратн. километров; в нём уже существовали два городка—Толоза, где сосредоточены железнодорожные мастерские, и Энсенада, у порта Барраган; всё вообще население этого городского округа достигало приблизительно 8.000 жителей.

Рост Ла-Платы шел очень быстро. Первый камень её был заложен в 1882 году, а восемнадцать месяцев спустя главные провинциальные правительственные учреждения уже заняли дворцы, блещущие дорогой столярной работой, мрамором и позолотой. Ежегодные переписи населения указывали на необычайное его возрастание, иногда больше, чем на тысячу душ в месяц. Потом наступил период реакции; после окончания казенных зданий, когда ушли с работ артели рабочих, подрядчики и поставщики, при чём с окончанием работ совпал финансовый кризис, выяснилось, что экономическое состояние Аргентины не соответствует одновременному существованию двух больших городов, удаленных один от другого на 50 километров. Чиновники, обязанные жить при своих министерствах, жалели о соседней столице, где работать было бы легче, а главное приятнее. Театры, увеселительные места, политическая и общественная жизнь Буэнос-Айреса,—всё это сильно притягивает жителей молодого города, ещё не укоренившагося и без связей с прошлым. Все предпочитают неожиданности, торговое оживление и сравнительное разнообразие Буэнос-Айреса геометрически-правильному квадрату Ла-Платы, с её однообразными улицами в 18 метров шириной, с её проспектами в 30 метров шириной, диагональными аллеями и бульваром кругом города, с её прямоугольными площадями, расположенными через равные промежутки, вообще, всему этому громадному чертежу, перенесенному на землю с чертежной доски инженера. Тем не менее здесь не замедлят возникнуть местные промышленные предприятия, а всё увеличивающаяся легкость сообщений в конце концов сольет Буэнос-Айрес и Ла-Плату в один город с двумя центрами, подобный эллипсу с двумя фокусами.

Ла-Плата приобрела некоторое значение благодаря своим учебным заведениям. Главные из них находятся в тени парка или в его окрестностях: агрономическая и ветеринарная школы, технологический институт, астрономическая обсерватория, очень богатая своими первоклассными инструментами, музей. Это последнее учреждение основано в 1884 году путешественником-натуралистом Франсиско Морено; сначала музей получил от него в наследство его драгоценные коллекции и библиотеку, а потом обогащался с поразительной быстротой, благодаря энтузиазму целой плеяды исследователей страны. В нём имеются целая серия геологических формаций, богатые собрания окаменелостей, предметы из могильников ста различных племен: всё это представляет массу редких предметов, методически классицифированных; а по некоторым отраслям палеонтологии и коллекциям предметов доисторической эпохи Лаплатский музей не имеет себе равных. В самой почве, на которой возведен город, были найдены скелеты туземцев вместе с каменными орудиями и швырковыми копьями из заостренных костей.

Старинный городок Энсенада служит портом Ла-Платы; он удален, от центра города на 7,5 километров и оправдал надежды своих основателей. Его главный бассейн, длиной в 1.145 метров и шириной в 145 метров, имеет 6,40 метра глубины во время отлива; он сообщается с глубокими водами узким каналом около 8 километров длиной, через который во время прилива проходят в порт самые большие суда, выгружая товары и пассажиров прямо на набережные. Но это торговое движение почти целиком направляется на Буэнос-Айрес. С этой точки зрения Энсенада гораздо более зависит от столицы государства, чем от главного города своей провинции. Деятельность порта удвоилась с 1891 г. по 1892 г., так как коммерсанты всё более и более его ценят. Правительство Аргентины завело в Ла-Плате крупные военные учреждения, пловучий док и держит здесь отряд миноносок.

В 1892 году Лаплатский порт посетило: пароходов—480, вместимостью в 838.250 тонн; парусных судов—132, вместимостью в 130.150 тонн; каботажных судов—1.611, вместимостью в 100.480 тонн; всего—2.223 судов, вместимостью в 1.068.880 тонн.

Товаров вывезено на 25.485.000 франк.

Главное неудобство порта Энсенады и соседней Ла-Платы происходит от стоков нечистот Буэнос-Айреса, изливающихся в море подле местечка Кильмес, к западу от Энсенады и выше её по течению, преобладающему здесь. Эти тридцать или сорок тысяч кубических метров сточных вод, ежедневно примешивающиеся к водам устья, каждые десять лет будут удваиваться или утраиваться; их зловонные осадки угрожают засорить порт; жители вынуждены добывать воду для питья из глубоких почвенных слоев.

К востоку от Ла-Платы на берегах речного устья нет ни одного настоящего города: самый значительный городок, Магдалена, лежит в 5 километрах от берегов, внутри страны, посреди болот; ему принадлежит только несколько саладеро, на берегу моря у пристани Аталайя. В этой стороне расположены маленькия купальные поселения Буэнос-Айреса, но столичные больные, фланеры и игроки больше всего ценят купанье в Мар-дель-Плата, лежащем в 400 километрах по железной дороге, у мыса Корриентес. Местность тут представляет резкий контраст с однообразными равнинами лаплатской пампы; она сурова, гориста и дика; воздух, освежаемый ветрами с открытого моря, отличается замечательной чистотой; но море здесь очень бурно и образует водовороты, вследствие обманчивых течений. На морских берегах устраиваются и другие купальные места, на севере у Мар-Чикита, а на южном берегу у устья реки Кекен, где находится городок Некочеа; здесь строят город для купальщиков.

Железная дорога, связывающая Мар-дель-Плата с Буэнос-Айресом, проходит через город Часкомус, или «Город Лагун», названный так вследствие окружающих его маленьких озер, и далее через Долорес, тоже окруженный стоячими водами и богатый скотом. У Майпу отделяется железнодорожная ветвь, проходящая через Тандиль, живописный город, лежащий на высоте 198 метров над уровнем моря, у входа в широкое ущелье, прорезающее цепь гор, идущую к мысу Корриентес. Горный проход у Тандиля был прежде дверью, через которую индейцы вторгались грабить окружающие Буэнос-Айрес местности. Поэтому в 1822 г. на этом стратегическом пункте был выстроен форт. В нескольких километрах от Тандиля находится знаменитый «Качающийся утес» (piedra movediza)—эрратический валун весом в 270 тонн, опирающийся только одной точкой своего широкого основания на весьма покатый гранитный откос, и качающийся даже от ветра; между тем, по словам местного предания, опрокинуть его не могли тридцать пар быков. Индейцы считали этот камень священным, и так же смотрят не него гаучо. 1-го января 1873 года около сотни этих туземцев собрались у камня, чтобы отправиться отсюда резать европейцев; при этом было убито до сорока европейцев. Из Тандиля доставляется в Буэнос-Айрес мрамор и другие строительные матерьялы. К северу, на полпути от Буэнос-Айреса к Бахиа-Бланка, лежит город Азуль (в старину Калуфу, что значит по-индейски «голубой», т.е. то же, что azul по-испански). По своему народонаселению и торговле он занимает первое место среди городов внутренних областей. Вся площадь пампы от устья Ла-Платы до г. Бахиа-Бланка в настоящее время поделена на участки, разгороженные проволочными изгородями; земля всюду представляет частную собственность. Но вне городов жителей встречается очень мало—всюду видны только стада и пастухи. Впрочем, г. Азуль и его соседка Олаварриа, лежащая западнее, окружены земледельческими колониями, население которых состоит из всевозможных национальностей, а в особенности из датчан и русских менонитов.

Самыми населенными округами в области пампы являются дистрикты, лежащие к западу от Буэнос-Айреса, близ реки Параны или междуокеанической железной дороги. Вдоль железных дорог расположено много значительных городов: Лобос, Веинте-и-Синко-де-Майо, Мерседес, Чивилькой, Чакабуко, Хунин, Пергамино, Арресифес; в последнем в 1766 году были найдены первые скелеты крупных доисторических животных Ла-Платы; из них один мегатериум, посланный в Мадрид и изученный Кювье лишь по описанию, доставил возможность определить место этого гигантского вида в ряду животных форм.

К югу от Тренке-Лаукен, бывшего прежде одним из наилучше укрепленных стратегических пунктов индейской границы, и к югу от ряда небольших фортов, связывавших Тренке-Лаукен с природной оборонительной линией, представляемой озерами Гвамини, лежит область холмов и лагун, составляющая водораздел между р. Саладо и реками Патагонии; население здесь очень редко. Более многолюдные поселения группируются в окрестностях Бахиа-Бланка, города с великой будущностью. В 1828 году был основан форт «Белая Бухта» (Bahia Blanca), не на плоском песчаном берегу моря, а в десяти километрах от него, подле болота, в котором теряется река Напоста. В 1863 году появились здесь первые переселенцы, именно три швейцарца, а вскоре затем начали прибывать переселенцы всяких национальностей; но до 1822 года в здешний порт не заходил ни один европейский пароход, и в эту эпоху обороты навигации, совершавшейся при помощи парусных судов, не превышали 6.000 тонн. Бахиа-Бланка обладает исключительными преимуществами. Порт её, отстоящий от города на 7 километр. и совершенно защищенный со стороны моря цепью островков, имеет 10 метров глубины во время отливов. У самых пристаней глубина равняется 5 с половиной метрам. Окруженная виноградниками, производящими вино отличного качества, Бахиа-Бланка пользуется климатом, аналогичным климату Западной Европы, а по географической широте соответствует части Чили между Консепсионом и Вальдивией, где наилучше удаются растения средней полосы умеренного климата. Будучи связана с Буэнос-Айресом двумя железнодорожными линиями и еженедельными пароходными рейсами, Бахиа-Бланка самостоятельно ведет заграничную торговлю и скоро будет соединена с чилийским портом Вальдивией и с долиной Колорадо.

Деятельность порта Бахиа-Бланка увеличивается с каждым годом. В 1892 году его посетило 390 судов, вместимостью в 74.745 тонн. Торговые обороты равнялись 42.800.000 франк. Город снабжается водой посредством канала, отведенного от реки Напоста, и артезианскими колодцами, устроенными между городом и устьем реки; один из них глубиной в 240, а другой в 268 метров. Вода этих колодцев, хотя и годится для питья, но содержит некоторое количество соли; надеются освободить воду от этой примеси, сделав более непроницаемыми трубы колодцев. Обширные болота вблизи города, особенно вокруг поселения Куатреро, были осушены до самого моря, и стояния их воды заменены чистой водой оросительных каналов; прежде бесплодные пространства покрыты теперь садами и плантациями. Порт Бахиа-Бланка служит необходимой гаванью и естественной метрополией для обширной территориальной области, называемой La Pampa, орошаемой рекой Саладо, которая теряется в Урре-Лафкен, не достигнув реки Колорадо. Главным городом этой области назначено местечко Хенераль-Ача, лежащее среди пастбищ и мелких озер и названное по имени одного из военных вождей Аргентины.

Между городами Бахиа-Бланка и Кармен-де-Патагонес (или просто Патагонес) ходят дилижансы, переезжая разделяющую их пустыню и переправляясь через реку Колорадо у форта Хенераль-Пас. Патагонес основан в 1779 году Виедмой и долгое время служил передовым постом в страшных пустынях юга. Этот город лежит на левом берегу реки, в 34 километрах от моря, у подножия отвесных обрывов, ограничивающих внутреннее плоскогорье. Форт, выстроенный над городом, некогда служил убежищем в минуту опасности немногочисленным семьям колонистов, забравшихся в страну патагонцев. В первые годы независимости Аргентины, когда она вела войну с Бразилией, три бразильских военных судна появились перед устьем Патагонес. Они высадили отряд для овладения фортом, а сами стали подниматься вверх по реке. Но одно судно наскочило на островок у входа в реку, другое село на мель на половине пути до форта, а когда третье показалось в виду его, сухопутный отряд, состоявший из пятисот человек пехоты, уже сдался семидесяти защитникам Кармена, умирая от жажды и расстроенный натиском тысячи полудиких лошадей, пущенных против них защитниками форта. Судно сдалось в свою очередь и было тотчас разломано на части береговым населением. С тех пор вокруг города разведены плантации; остатки патагонского населения, окончательно покоренного, поселились против города, на правом берегу реки, близ Виедма. Пароходы из Буэнос-Айреса регулярно заходят на рейд Патагонес, несмотря на его опасности. К счастию для судоходства, на половине расстояния между устьями Рио-Негро и Рио-Колорадо открывается порт Сан-Блас, изученный в 1883 г. гидрографической коммиссией; он, повидимому, современем заменит оба эти неудобные входа. Если страна заселится, Сан-Блас сделается естественным местом вывоза продуктов обеих речных долин; глубина на фарватере у Сан-Бласа равняется 7 метрам во время отлива, а во время приливов увеличивается ещё от полутора до четырех метров. Город Виедма, названный так в память основателя города Патагонес, так же велик, как Кармен, и жизнь в нём приятнее. Правительство избрало его главным городом территории Рио-Негро. Между этими городами река имеет 250 метров ширины и очень опасна, вследствие быстроты течения.

Народонаселение города Буэнос-Айреса и главнейших городов провинции Буэнос-Айрес на основании народных переписей или приблизительно:

Город Буэнос-Айрес: 663.854 жителей (по переписи 1895 года); 806.613 (по исчислению 31 июля 1900 г.).

Провинция Буэнос-Айрес: Ла-Плата (с Энсенадой и Толозой)—66.000 жит.; Сан-Николас—15.000; Чивилькой—12.000; Мерседес—10.000; Азуль—8.000; Пергамино—7.800; Долорес—7.700; Барракас (пригород Буэнос-Айреса)—7.000; Бахиа-Бланка—6.500; Тандиль—6.300; Часкомус—5.400; Кармен-де-Патагонес—2.500 жит.

Территория Неукен отделяется верхним течением реки Колорадо от провинции Мендозы. В ней берут начало почти все притоки реки Рио-Негро. Она может заселяться только через чилийские проходы в Андах, потому что со стороны пустынных равнин сообщения слишком длинны и трудны, пока не будут устроены колесные или железные дороги от морского побережья к горам. Чтобы съездить из Буэнос-Айреса в Неукен, надо доехать по железной дороге до Мендозы у подножия Андов, потом в дилижансе до Сан-Рафаэля и отсюда пройти пешком или проехать верхом около 500 километров по горам, долинам, через леса и потоки. Или, отправившись от станции Укаль (Hucal),—военного поста среди пустыни, соединенного с Бахиа-Бланка железной дорогой,—надо углубиться в пустыни, чтобы достигнуть долины реки Рио-Негро, до её андийских притоков. Несколько мелких военных постов, учрежденных в верхнем бассейне реки Неукен, послужили центрами заселения края, и вокруг них поселились скотоводы. Точно также в бассейне реки Лимай полоса пастбищ уже заселяется—офицеры военной экспедиции, впервые занявшей край в 1865 году, заставили отвести себе там обширные владения. Главный город территории, Чос-Малаль, состоящий всего из нескольких домиков, расположен у слияния рек Неукен и Леубу; здесь река Неукен становится доступна для плавания барок. В тридцати приблизительно километрах к юго-западу, на берегах реки Рио-Агрио находится другой городок—Ньоркин. Река Рио-Агрио вытекает из расселины бока кратера, а в непосредственной близости оттуда находятся горячие и минеральные ключи Копауэ, на высоте 3.000 метров над уровнем моря; температура разных ключей равняется от 40 до 97° Ц. Дальше к югу, на высоте 680 метров, лежит городок Хунин-де-лос-Андес (по-индейски Уинка-Меллеу) в долине Чемен-Уин, вблизи великолепных кипарисных и буковых лесов; их рубят и сплавляют в Кармен де Патагонес. Хунин выгодно расположен вблизи невысокого перевала через главный хребет, откуда можно спуститься прямо на запад к Вальдивии, главному рынку андийских колоний. Вся местность от Сан-Рафаэля до Нахуель-Уапи представляет Аргентинскую Швейцарию, по величественности гор, яркости и свежести растительности и чистоте текущих вод. Подле вулкана Лонкимай, возвышающагося над часто посещаемым проходом из бассейна реки Неукен в бассейн реки Биобио, из одного кратера бьет гейзер голубой воды, до пятнадцати метров высотой; по краям колодца гейзера его окружает кайма льдин.

Ниже этого верхнего бассейна по реке Лимай и далее на реке Рио-Негро почти до самого устья встречаются только военные поселения; свободная колонизация не могла сюда направиться, вследствие недостатка дождей здесь. Ниже слияния рек Неукен и Лимай лежит селение Рока, посреди наносной равнины, очень плодородной, если она получает достаточное количество влаги; но оросительные каналы высыхают летом; ещё не удалось отвести от реки Неукен достаточное количество воды для поддержки растительности в течение круглого года; кроме того, саранча часто опустошает поля. По реке ходит пароход от Патагонес до Рока во время половодий, с июля по февраль.

Долина реки Чубут. следующая за долиной реки Рио-Негро к югу, населена цивилизованными жителями только близ устья. Впрочем, в 1888 году несколько скотоводов, англичан, чилийцев и аргентинцев, поселились у подножия Андов в долине Корковадо, близ которой имеются золотоносные залежи. В эту почти пустынную, хотя очень плодородную андийскую область высылает своих разведчиков колония, находящаяся на другом конце речного бассейна, почти у самого Атлантического океана. В 1865 году, доверившись словам земляка, побывавшего в Патагонии, 132 валлийца высадились в обширном круглом бассейне залива Гольфо-Нуево, куда выступает пристань городка Порто-Мадрин, и потом, пройдя пустыни, добрались до берегов реки Чубут.

Валлийцы тотчас принялись за работу, строя хижины, поднимая целину, сея хлеб. Все они были раньше углекопами и работали в каменоломнях, и представляли ещё неопытных земледельцев. Урожаи получались жалкие, в этих патагонских областях почти не выпадало дождей; иногда проходило два, три года—и ни одна капля не падала на землю. К счастию, эти упорные труженики были также добрыми людьми и с первой же встречи с патагонцами завязали с ними дружбу; индейцы их кормили, доставляя им дичь, рыбу и горные плоды, в обмен на хлеб и кое-какие английские мануфактурные безделушки. Но всё-таки валлийская колония в конце концов погибла бы, если бы некоторые из этих неопытных земледельцев не возымели мысль запрудить реку Чубут, вздувшуюся от таяния снегов, и распределить воду оросительными каналами. С этих пор колония «Новый Валлис» была спасена. Земля колонии представляет длинный треугольник в 77 километров длиной с востока на запад и в среднем в 8 километров шириной, заключающий в себе около 40.000 гектаров, из которых около трети занято пшеницей; участки колонистов заключают в себе от 100 до 150 гектаров. Почва состоит в значительной части из вулканического пепла; она изрезана каналами, общая длина которых равняется 378 километрам; эти каналы устраиваются владельцами прибрежных участков пропорционально площади их полей. Несмотря на вред, причиняемый полям лебедями и дикими утками, почва дает богатейшие урожаи, в семь раз превосходящие прежние. Они прокармливают четыре тысячи жителей колонии и дают от 1.500 до 2.000 тонн хлеба для вывоза в Ливерпуль. Чубутская пшеница считается лучшей во всей Южной Америке. Железная дорога, длиной в 75 километров, связывает берега реки Чубут непосредственно с гаванью Порто-Мадрин, проходя по плоскогорью, усеянному дюнами.

Колонии принадлежит 30.000 голов скота,—лошадей, баранов и рогатого. Переселившаяся сюда группа валлийцев, состоявшая при отправлении из Англии из умирающих с голода эмигрантов, в настоящее время состоит более чем из трех тысяч душ, усиливаясь англичанами, итальянцами и «сынами страны»; в колонии нет ни одного полицейскаго, и население её имеет достаточно досуга для изучения старинного валлийского языка и для занятий изящными искусствами: статистические переписи Чубута перечисляют рояли, арфы и скрипки, вместе с плугами и боронами. Колонисты остались также ревностными почитателями «дня субботняго», какими были на родине. У каждой секты имеется своя церковь.

Городок Раусон (Rawson) представляет столицу территории; он расположен на обоих берегах реки Чубута, соединенных деревянным мостом. Местоположение его оказывается очень невыгодным, с тех пор как бросили попытки пользоваться для судоходства устьем Чубута и железная дорога связала колонию с заливом Нуево. Километров на пятнадцать выше лежит Трелью, где находятся склады земледельческих продуктов Раусона; здесь же помещается правление кооперативного товарищества, объединяющего валлийцев колонии и снабжающего их европейскими товарами почти по фабричной цене. Вдоль морского берега до Магелланова пролива идет ряд поселений, зародышей будущих городов: Сан-Хулиан, Санта-Круц (скромный центр территории), Галлегос, Кабо-де-лас-Вирхенес, где имеются золотые россыпи. Гавань Пуэрто-Дезеадо представляла бы большие выгоды по причине своей хорошей якорной стоянки и своего положения подле значительного выступа берега на полпути между Чубутом и Магеллановым проливом; но колонисты в конце концов бросили это место, дотого неблагоприятен здесь климат и почва не податлива культуре. Ещё в 1586 году Кавендиш поселил здесь несколько английских семейств; в 1669 году Великобритания выслала сюда новых колонистов и сделала Пуэрто-Дезеадо главным городом Патагонии, провозглашенной английской провинцией. В конце XVIII-ого столетия Виедма от имени испанского короля выстроил форт на здешних берегах. Потом Аргентинская республика отправила сюда несколько несчастных колонистов. Содержание каждой семьи, некогда поселенной на здешних бесплодных берегах, обошлось казне в 375.000 франков, по приблизительной оценке. В 1890 году от этих колонистов ещё оставалась одна французская семья. Но теперь Аргентине принадлежат другие области с богатым будущим, на которые она раньше не рассчитывала: именно, побережье, изрезанное фиордами, идущими к югу от горного хребта Лос-Багвалес до богатых лигнитом равнин на верховьях реки Галлегос.

В Огненной земле, на берегах залива Сан-Себастиан, находится поселение золотоискателей, у входа в область пастбищ, далеко не столь бесплодную, как обыкновенно думают; земля здесь легко обработывается, несмотря на галлереи, вырываемые в почве зверком tuco-tuco. Дальше к югу, на притоке Бигль, лежит состоящее из нескольких домиков местечко Ушуайа, тоже представляющее главный город территории; по последней переписи в нём оказалось 76 жителей, все поголовно «чиновники». Этот «город», самый южный на всём земном шаре, является грустным местопребыванием дождей, ветров, гроз и скуки.

Остров де-лос-Эстадос представляет горный хребет в 900 метров высоты, затерянный посреди волн и бурь: он был уступлен одному скотоводу, но предприятие не удалось. На острове живут только сторожа маяка, устроенного на мысе Сан-Хуан, на восточном берегу острова. Но говорят, что аргентинское правительство собирается сделать из него большую пенитенциарную колонию, нечто в роде Сахалина.

Народонаселение главнейших городов южных территорий: Виедма—1.500 жителей; Раусон—1.000 жителей; Рока—800 жителей; Льоркин—500 жителей.