IX

Начиная с войны за независимость, население Аргентины непрерывно возрастает, несмотря на революции и взаимную резню федералистов и централистов, и несмотря на разбойничьи стычки, величаемые «междоусобными войнами», так долго опустошавшие некоторые провинции и столько раз возобновлявшиеся, подобно плохо затушенному пожару.

В последние годы испанского владычества во всей обширной стране, превратившейся в Аргентинскую республику, было, вероятно, не более 400.000 жителей. Уже первая перепись, в 1857 году, дала почти втрое большую цифру, именно 1.161.000. В 1869 году, через двенадцать лет, новая перепись дала 1.837.500 душ, не считая около сотни тысяч индейцев. По переписи 1895 г., общая цифра населения оказалась около 4 миллионов душ (4.045.000).

Это население представляется почти ничтожным по сравнению с громадной площадью страны. Без сомнения, очень высокие местности андийских плоскогорий, солончаки центральных провинций и бесплодные «craus» Патагонии могут быть обитаемы лишь очень редким населением; но область между реками Парана и Уругваем, Миссии, долины и равнины северо-запада, горный массив Кордова и пастбища пампы, наконец, верхние бассейны всех рек, текущих в Атлантический океан,—всё это представляет страну, заключающую в себе по крайней мере миллион квадратных километров, где даже население в сто миллионов душ являлось бы не особенно значительным сравнительно с ресурсами края.

Нужно бы по крайней мере четыре столетия, чтобы население достигло такой численности вследствие одного естественного прироста, потому, что, по частным данным аргентинской демографии, средняя смертность равняется двум третям рождаемости, и этот излишек рождаемости ежегодно дает прирост населения в 50.000 душ.

Но с половины истекшего столетия население значительно возрастает вследствие наплыва переселенцев: в благоприятные годы прирост удваивается и утраивается иммиграцией. В 1889 г. в Буэнос-Айресе высадилось более 289.000 переселенцев, и 250.000 из них остались в стране. В Аргентине смотрят на переселения, как на приращение свободных сограждан; в этом отношении взгляды аргентинцев шире, чем бразильцев, потому что Бразилия прежде была рабовладельческой страной, и плантаторы в прибывшем к ним иностранце видят только лишния рабочия руки. Ещё в 1811 году, за год до воспрещения ввоза рабов в Буэнос-Айрес, Ривадавия говорил о привлечении иностранных переселенцев «не только ради увеличения числа работников, но и в качестве элемента цивилизации». В первые десятилетия не считали переселенцев, прибывавших на аргентинские берега, но с 1857 года ведут статистику эмигрантам, прибывающим в Буэнос-Айрес, прямо или через Монтевидео. Вычитая из числа переселенцев эмигрантов, покинувших Аргентину, и вероятную смертность среди холостых в первые годы их пребывания в стране, получим в окончательном выводе, что республика обогатилась миллионом жителей, основавшихся в Аргентине. Сверх того, здесь навсегда поселились тысячи путешественников, прибывших на дорогих трансатлантических пароходах и не зачисленных в разряд переселенцев; не надо также забывать чилийских колонистов, спускающихся с восточного склона Андов, пройдя через их ущелья, и составляющих большую часть населения по ту сторону Андов.

Движение переселенцев видно из следующей таблицы:

С 1857 по 1891 гг. в Буэнос-Айресе высадилось переселенцев 3-го класса—1.801.807; из них вернулось обратно—420.000; вероятная смертность холостых переселенцев—400.000; предполагаемое приращение общего числа жителей вследствие переселений—1.000.000.

Увеличивая сразу число жителей страны, переселенцы одновременно понижают процент рождаемости, так как среди них гораздо больше мужчин, чем женщин. В 1886 году в Буэнос-Айресе из 65.655 переселенцев мужчин было 71,25%, а женщин 28,75%. Вообще же в провинциях Буэнос-Айрес, Санта-Фе и Энтре-Риос мужское население на 20% превышает женское. Но самые многочисленные переселенцы, итальянцы, в то же время являются самыми плодовитыми: у них рождений приходится 60 на 1.000, между тем как среди французских переселенческих семей рождений всего 40 на 1.000, а у аргентинцев ещё меньше. В некоторые годы смертность среди аргентинцев даже в Буэнос-Айресе превышает число рождений.

Таким образом «сыны страны», повидимому, уже утратили способность размножаться, и ежегодный прирост населения остановился бы, если бы народность не обновлялась примесью иностранной крови. Подобное же явление наблюдается в Новой Англии и в других старинных колониях Соединенных Штатов. Говорят, что в Аргентине, как и в Парагвае, в креольских семьях девочек родится больше мальчиков.

Как и в Бразилии, среди переселенцев преобладают итальянцы: они одни составляют треть переселенцев. Второе место занимают испанцы и французы, при чём статистика не выделяет в особую группу басков, некогда составлявших главную массу этих переселенцев. Потом, по порядку своей численности, идут англичане, швейцарцы и немцы, среди которых много славян из восточных провинций. Евреи из России, Австро-Венгрии и Палестины в первый раз появляются в больших массах в 1891 году, именно, в числе 2.850. Так как большая часть переселенцев говорит на романских языках, то приспособление их к местному языку не представляет никаких затруднений. Точно также оказывается, что девять десятых переселенцев родились католиками и что около трети не умеют читать и писать. Земледельцы, чернорабочие и всевозможные ремесленники значительно преобладают среди переселенцев над людьми без определенного ремесла; большая часть молодых людей, приезжающих со смутной надеждой разбогатеть при помощи своих дипломов, принуждены храбро приниматься за ручной труд, чтобы прокормиться.

Большая часть иностранцев, естественно, остается в месте высадки или вблизи его,—в Буэнос-Айресе, Розарио, Энтре-Риос или Санта-Фе: чем дальше от устья Ла-Платы, тем малочисленнее переселенцы. Но почти на всём протяжении Республики европейцы встречают подходящий для них климат, и должно избегать селиться лишь в местах, которые были бы опасны для них и в Старом Свете, например, в болотистых лихорадочных местах или по берегам нездоровых вод, от которых развивается у прибрежных жителей зоб. Среди новорожденных наблюдается большая смертность от столбняка. Солитеры очень обыкновенны в Аргентине: крестьяне привыкли есть сырую или почти сырую говядину, и поэтому легко заражаются солитерами. В этом отношении существует полнейшее сходство гигиенических условий и болезней между абиссинскими плоскогорьями и аргентинскими равнинами. В редких случаях встречаются и заболевания проказой. Желтая лихорадка, занесенная из Бразилии, посетила однажды Буэнос-Айрес. Но вот уже много лет, как эта болезнь не передается больше с судов в город, благодаря очень строгим санитарным предосторожностям. Среди опасных эпидемий больше всего свирепствует оспа, так же, как в Европе до введения оспопрививания; а самая смертоносная из изнурительных болезней, чахотка, уносит столько же жертв в Буэнос-Айресе, сколько и в европейских столицах. Но известны местности, ещё слабо населенные, где воздух отличается замечательной чистотой, не давая развиваться легочным болезням: таковы плоскогорья штата Сан-Хуан и долина Чубута. Существует пословица (вероятно, единственная во всём свете), что «в Патагонии умирает только по одному человеку в сто лет».

Земледелие в настоящем смысле слова недавно появилось в Аргентине. Прежде немногочисленное население её, рассеянное на громадном пространстве, где скот размножался тысячами и миллионами, могло легко существовать единственно скотоводством. В те времена в земледелии не было ни малейшей надобности. Аргентинцы пампы, питаясь почти исключительно мясом, имели в изобилии всё необходимое для их потребностей. Тогда убивали быка только ради того, чтобы съесть его язык, и даже не трудились обдирать с быка кожу, чтобы потом продать её: самое большее, если убитую скотину, для избежания зловония, оттаскивали к какому- нибудь кирпичному заводу, где сжигали в виде топлива. Хозяйство estancias (ферм скотовладельцев) было в высшей степени просто. Скот оставался круглый год под открытым небом, и владельцы извлекали достаточный доход из продажи кож, сушеного мяса (macaxo, tasajo) и черной краски (noi animal), получаемой от сожигания костей.

Раньше всего в Аргентине появились лошади, высаженные Солисом на берега Ла-Платы; затем, крупный и мелкий рогатый скот впервые появляется из Парагвая. В 1550 году, возвращавшийся из Перу посланец Ирала привел с собой коз и овец, а три года спустя братья Гонш (Goes), отправившиеся из Сан-Виценте, привели в Парагвай быка и восемь коров. От этих производителей, родом из Южной Испании, происходят миллионы голов скота, населяющие в настоящее время саванны прилаплатских республик. Акклиматизировавшись, европейский бык не утратил ни одного из своих первоначальных качеств и, повидимому, почти не изменился: новая среда оказалась для него так же благоприятна, как и почва и климат родины. Быки одинаковы и на севере, и на юге Аргентины, на пространстве 2.000 километров, в Северном Чако и на полях Бахиа-Бланка. Рост зависит единственно от качеств пастбищ: на сухих и бесплодных полях Катамарки быки мельче, а на богатых лугах Энтре-Риос крупнее. Лучше всех порода быков Миранды, родом из Матто-Гроссо. Для разведения скота наиболее ценятся местности, где имеются одновременно campo, т.е. пастбище, monte, т.е. роща, где мог бы укрываться скот, и banado (баньядо), т.е. болото, где он мог бы освежаться. Выпущенный на равнины, рогатый скот удивительно быстро размножается. Считают, что в пампах и в междуречья хорошо содержимое стадо удваивается каждые три года.

Но ещё быстрее размножались стада alzados, т.е. одичалого скота, живущего на свободе в степях. Индейцы охотились за ним только ради добывания себе пищи; они приносили также в жертву своим богам кобыл и ели их мясо; но говорят, что индейские патагонцы привыкли питаться бычачьим мясом только около середины минувшего столетия. Жившие в пампе испанцы охотились за альзадосами только ради кож. Всадники, вооруженные шестами с острым серпом на конце, на карьере преследовали быков и перерезали им сухожилья колен, потом, свалив достаточное число голов, приканчивали их и сдирали кожи, которые сушили растянув на земле колышками. Постепенное заселение страны уничтожило этот варварский промысел: почти весь скот сделался домашним, и к нему применяются приемы правильного скотоводства. Кое-где в отдаленных горных долинах или в степях, огражденных кольцом болот, ещё попадаются иногда немногочисленные дикие быки, соединившиеся в «счастливые семьи» с другим скотом, убежавшим от людей. Близ устья Рио-Негро тянется низменный остров, заросший тростником, посреди которого держатся дикие свиньи. Эти свиньи, не увеличиваясь в числе, продолжают существовать несмотря на приливы, иногда затопляющие весь остров, и хищных птиц, вечно стерегущих их с соседних скал. Одно время защитницей этих свиней от орлов являлась забежавшая туда корова, вокруг которой теснилось всё стадо: окрестные жители называли её «свиной матерью».

Дикия лошади (baguales) сделались более редкими, чем быки-альзадос, и вообще попадаются только в Южной Патагонии, где их преследуют лишь ради удовольствия охоты за ними—как верховые лошади, они имеют мало цены. Происходя от арабской крови, через посредство андалузской разновидности, аргентинская лошадь обыкновенно очень послушна, неприхотлива и вынослива; но в прежния времена мало занимались красотой её форм: она малоросла и отличается очень большой головой. Но благодаря тщеславию наездников, теперь аргентинцы и иностранцы наперерыв увлекаются совершенствованием расы подмесью арабской крови. Разводят также мулов, особенно в провинции Кордова; некогда их отправляли отсюда в Перу для горных работ; в настоящее время они идут в Боливию и Чили. Почти во всей области гор пользуются почти исключительно мулами, отличающимися верною поступью и более выносливыми, чем лошадь. Но покуда ещё мало обращали внимание на улучшение породы мулов подбором производителей— ослов. Мулы, отправляемые из Буэнос-Айреса на Маскаренские острова и в Индию, а также, в другом направлении, в андийские провинции, разводятся в приморских областях. Вместе с лошадьми и рогатым скотом, овцы составляют главное богатство Аргентины по части животноводства и даже стремятся занять первое место. Когда Аргентина ещё составляла колонию, овцы в ней чрезвычайно размножились, хотя и не представляли, можно сказать, никакой торговой ценности. Во внутренних областях некоторые женщины из племени кальчаки собирали шерсть и выделывали из неё грубые материи; но баранину никто не ел: промышленники били баранов, чтобы выжигать известь из их костей, бросая мясо собакам и коршунам. Ревнивая Испания воспретила ввоз мериносов в свои американские владения: эта драгоценная порода была разведена здесь лишь долго спустя после провозглашения независимости. Но с 1830 года многие овцеводы, в особенности англичане, улучшили туземные породы и, скрещивая их с различными европейскими породами, произвели новые типы овец, так же как лошадей и рогатого скота. Самая лучшая шерсть получается с овец, пасущихся на лугах с низкой травой северо-западных провинций; наивысшие сорта получаются из Жужуя, где к овцам присоединяются ламы, не встречающиеся ни в каких других частях Аргентины. Только пастухи из племени квичуа умеют дрессировать лам для перевозки грузов.

Все другие домашния животные Европы были также ввезены в Аргентину и отлично развелись здесь, даже безо всяких забот со стороны человека: кошки и собаки, целыми тысячами размножившиеся в диком состоянии, свиньи, козы (и здесь, как всюду, являющиеся лишь скотом бедняков), кролики, всевозможные куриные породы. На некоторых фермах с успехом разводят туземных и африканских страусов, но они не составляют предмета обширной промышленности, как на Мысе Доброй-Надежды. Очень красивая порода петухов разводится во всех селениях ради петушиных боев; жители с любовию занимаются разведением петухов; скрещиванием пород стараются вывести лучших бойцов, с великолепным гребнем, бойким взглядом, ярким оперением и острыми шпорами, на которые надевают ещё стальные наконечники. В полях развелись выпущенные туда европейские певчия птицы, как например жаворонки. Европейские пчелы также успешно разведены в провинции Энтре-Риос; но не лучше ли было бы воспользоваться туземными видами пчел? Различные медоносные насекомые изобилуют в Чако и в провинции Сант-Яго-дель-Эстеро, составляя предмет довольно бойкого промысла: индейские охотники за медом (meleros) уходят на много дней и даже недель в леса на поиски сот, которые пчелы и медоносные шмели строят в дуплах или прикрепляют к ветвям деревьев. Эти промышленники иногда вырубают целые леса. Драгоценные насекомые, беспощадно преследуемые, исчезнут, может-быть, раньше, чем люди выучатся дисциплинировать их работу и приготовлять ульи.

Развитие Аргентины, вызывая всё большую разработку почвы, заставило отойти на второй план разведение крупного рогатого скота,—его вытесняет овцеводство, так как овцы короче подщипывают траву. Эстансии с крупным рогатым скотом принадлежат главным образом аргентинцам, держащимся старых приемов хозяйства, между тем как овцеводство приняло характер более современной промышленности, управляясь иностранцами и новаторами. Точно также земледелие, являясь на смену пастушеской жизни, представляет дальнейший прогресс и вытесняет овцеводство; в свою очередь, за земледелием является садоводство или интенсивная культура.

Количество скота в Аргентине в 1895 г.: лошадей—4.447.000; крупного рогатого скота—21.702.000; овец—4.380.000.

На 1.000 душ населения приходилось скота в 1890 году

	Рогатого скота	Лошадей	Овец
В Уругвае	10.284	25.229	1.081
„ Энтре-Риос	10.869	18.116	1.449
„ Буэнос-Айресе	9.029	109.851	4.553
„ Австралии	1.955	19.702	286
„ Франции	343	592	76

Впрочем, происходящая эволюция хозяйства не мешает аргентинскому междуречью, принадлежащему к провинции Буэнос-Айрес и республике Уругвай, оставаться самой богатой лошадьми и быками страной в свете; по числу овец она соперничает с Австралией.

Земледелие привилось в Аргентине с большим трудом. Жители Энтре-Риос были почти насильно заставлены засеять свои первые поля, повинуясь неумолимой воле всемогущего Уркизы. Эти распоряжения остались без особенных последствий; туземцы пользовались малейшими политическими смутами, чтобы бросать свои поля и сады и снова приниматься за кочевую пастушескую жизнь. Но новые экономические условия Европы и Америки произвели тот переворот, который не в силах была осуществить воля одного человека. Когда мясо, сделавшееся редким на отдаленных рынках, вздорожало даже в аргентинском междуречьи, тогда узнали цену кормилицы-земли, стали распределять её по её продуктам, и земледелие, развиваясь вокруг городов, постепенно овладело лучшими пахотными землями. Прибытие иностранных земледельцев, приезжавших десятками тысяч, совпадает с экономическим преобразованием Аргентины и ускоряет его ход.

Площадь возделанных земель в Аргентине оценивалась Бракебушем в 1891 году приблизительно в 30.000 квадратных километров, немного более одной пятой всей территории (*в 1895 г. обработанная площадь составляла 15.000.000 акров или 6,2% всей годной для культуры площади, исчисляемой в 240.000.000 акров*). Больше всего сеется пшеницы и кукурузы, которые вместе занимают более двух третей возделанных земель: потом следует альфальфа или люцерна, разводимая особенно в западных областях с искусственным орошением и доставляющая торговле один из самых выгодных продуктов для вывоза. Другие растительные продукты человеческого труда занимают лишь малую часть возделанных земель. Всех богаче провинция Буэнос-Айрес, продовольствующая столицу: ей принадлежит треть возделанных земель всей Республики.

Возделанные земли Аргентины в гектарах в 1891 году:

Провинции	Пшеница	Кукуруза	Люцерна	Прочие хлеба	Всего
Буэнос-Айрес	323.662	470.586	82.560	85.649	962.457
Санта-Фе	528.023	57.073	20.772	50.419	656.287
Кордова	174.033	111.683	188.466	49.886	524.068
Энтре-Риос	129.780	48.912	25.125	37.879	241.696
Мендоза	12.000	30.000	125.260	23.699	190.959
Прочие	34.730	107.240	159.672	119.930	420.572
Всего	1.202.228	825.495	601.855	366.462	2.996.040

Второе место по площади возделанных земель принадлежит провинции Санта-Фе, значительная часть которой распределена между иностранными колонистами. Кордова занимает третье место, но производит только хлебные злаки да картофель; так что, в случае неурожая на них, вся провинция будет разорена. Энтре-Риос, так превосходно расположенная в аргентинском междуречьи, занимает лишь четвертое место по площади обработанных земель; а другая междуречная провинция, Корриентес, стоит почти на последнем месте, после Мендозы, Сан-Хуана, Тукумана и Сан-Луиса. Почти всюду, кроме территории Миссий, земледельцам приходится опасаться саранчи, появляющейся иногда плотными тучами, занимая полосу в сотню километров шириной. Урожаи в Аргентине гораздо ниже, чем в большей части других земледельческих стран: в провинции Санта-Фе, самой плодородной во всей пампе, собирается не более четырех или пяти гектолитров зерна с гектара; такой урожай считался бы жалким во Франции или в Англии. Аргентина производит много пшеницы не в силу своего плодородия, а благодаря своей обширности.

После хлебных злаков, важнейшим из возделываемых растений является сахарный тростник, разводимый исключительно в подтропической полосе: он возделывается только в долинах, образующих узкую полосу, от Орана подле боливийской границы, до Тукумана и Сант-Яго-дель-Эстеро. Культура хлопчатника, дававшая хорошие сборы, почти заброшена; но в той же полосе разводят виноград, до высоты в 2.000 метров. Главнейшие виноградники находятся в окрестностях Сан-Хуана и Мендозы; здесь виноградарство приняло обширные размеры. Ежегодное производство вина оценивается в 600.000 гектолитров, что почти равняется количеству ввозимого из-за границы вина, но представляет лишь пятую часть напитков всевозможного происхождения, потребляемых под именем вина. Виноград идет также на выделку водок, вместе с сахарным тростником, маисом и другими земледельческими продуктами. В провинциях, где разводится виноград, существуют также плантации маслин; но из оливок не приготовляется масла, которое выделывается преимущественно из семян земляного ореха, Arachis hypogaea,—другого культурного растения Аргентины.

Провинция Корриентес производит табак, по качествам подходящий к хорошим парагвайским сортам. В северных провинциях, где распространилась цивилизация среди индейцев-кичуа, сеют немного киноа (quinoa, перуанский рис), а в новейших колониях возделывают картофель, овощи и европейские фрукты: таковы главнейшие из прочих продуктов земледелия и садоводства. Часто делались попытки шелководства, но без хороших результатов, так как уход за шелковичными червями кажется слишком мудреным для людей, привыкших к грубым работам. Что касается до пчеловодства, то хотя кое-где и имеется по нескольку ульев, но в некоторых провинциях пчеловодство было воспрещено, так как пчелы будто бы вредят фруктовым деревьям.

Люди европейского происхождения оттеснили или истребили туземцев, очень немногочисленных в наше время; скот из Старого Света заменил на пастбищах первоначальных животных пампы и гор; точно также большая часть возделываемых растений происходит из Европы; даже маис, родом из Америки, представляет много европейских сортов. Южная древесная растительность уже изменила вид аргентинских полей: голые равнины усеялись персиковыми деревьями, тополями, ивами и эвкалиптусами; берега болот окружены каймой деревьев, оздоровляющих воздух. Лесная растительность изменила свой вид даже в Патагонии, на склонах Андов. Миссионеры-иезуиты, забравшиеся к туземцам гораздо раньше остальных европейцев, принесли с собой земледельческие орудия и семена главнейших кормовых растений Старого Света. Посаженные ими яблони пережили их и нашли столь благоприятную среду, что самостоятельно размножились, покрыв обширные пространства. Во время созревания яблок приандийская область «Манзанас» наполняется индейцами, сбирающимися из окрестных равнин: они находят здесь пищу и питье, научившись приготовлять нечто вроде сидра, так-называемое Чича (chicha). Впрочем, леса яблонь существуют только вблизи индейских дорог и никогда не встречаются в глубине больших первобытных лесов.

Формы землевладения очень разнообразны в Аргентине. В то время, как в некоторых местах всё ещё преобладают старинные порядки, в восточных провинциях, куда направлен наплыв иностранных колонистов, установилась некрупная земельная собственность; она уже существовала в Тукумане, где в 1882 году на общее население в 120.000 душ считалось более 7.150 собственников, отцов семейств. В некоторых отдаленных округах провинции Буэнос-Айрес огромные имения принадлежат сообща членам одной и той же семьи, живущим порознь, могущим селиться в любой части общего имения и пасти там свой скот. Такое сохранение нераздельности имений не доказывает, как можно бы думать, дружественную связь между родственниками; оно свидетельствует только о больших затруднениях для полюбовного раздела, вследствие сутяжнических взглядов совладельцев. В провинции Жужуй ещё существуют остатки encomiendas, т.е., другими словами, рабства индейцев. Нескольким родам этих рабов—койяс удалось после кровавых восстаний отвоевать обратно свою свободу и свои земли; но ещё не все они освобождены, и многие крупные землевладельцы могут считать себя владыками громадных имений от одного края горизонта до другого, с горами, долинами и жителями. Часто так называемые политические революции во внутренних областях являются просто распрями землевладельцев (estancieros), направляющих друг против друга банды своих подданных (inquilinos). Эти несчастные, лишь терпимые в имениях, но не имеющие ни малейшей надежды получить в собственность хоть клочек земли, вечно в долгах перед землевладельцем, живут в крайней нищете; случайности междоусобной войны являются для них переменой существования, иногда к лучшему.

Даже в восточных провинциях, именно в провинции Буэнос-Айрес, большая часть земли разделена на очень обширные имения, как свидетельствуют об этом кадастровые планы, где вписаны имена различных владельцев. Обыкновенно эти земли измеряются «квадратными милями (легвами)», изменяющимися немного, смотря по провинциям, но в среднем заключающими в себе 27 квадратных километров. Один покупатель раз сразу приобрел за одиннадцать миллионов франков имение в пампе, площадью в 360.000 гектаров. Имения подобных размеров были слишком велики, чтобы иметь точные границы: стада паслись на известном расстоянии от своих querencia, т.е. ночных загонов, но пастух не обращал внимания, если скот переходил на несколько сот метров за границы пастбища. Главным препятствием земледелию являлась свободная пастьба скота: колонисты постоянно должны были сторожить границы своих полей, и им иногда удавалось выгонять скот лишь после совершенного уничтожения им посевов. Отсюда постоянные споры, иногда сопровождаемые вооруженными столкновениями между эстансиеросами и колонистами. Наконец, одолели колонисты, и в настоящее время пастбища окружены проволочными изгородями.

Первые колонии переселенцев были созданы с большими затруднениями; они основывались концессионерами, обязывавшимися населить свои земли в определенный срок, за известные финансовые или иные выгоды. Трудность сообщений, неопытность земледельцев, враждебное отношение скотоводов, взаимная зависть,—всё это вызывало много неудач; но зато успехи ободрили переселенцев, и в настоящее время устроенные общины переселенцев считаются сотнями. Ежедневно возникают новые колонии: тот или другой крупный землевладелец предпринимает межевание части своего имения, разделяет его на участки для продажи, распубликовывает его план по всем городам и железнодорожным вокзалам, дает будущему селению «благозвучное» имя, учреждает лавку, где работники могли бы в кредит получать все припасы в течение первого года,—и переселенцы являются, обязываясь уплатить за свои участки ежегодными взносами, по четверть цены каждый раз. В 1876 году был вотирован так называемый «закон о колонизации», по образцу северо-американского homestead-bill. Согласно ему, государственные земли разделялись на крупные участки (секции), по 20 километров в стороне, содержащие каждый 400 участков по 100 гектаров.

Сто первых колонистов каждой секции, если они отцы семейств и земледельцы, получали даром по участку на каждого, а остальные участки продавались по 2 пиастра за гектар; чтобы помешать образованию крупной земельной собственности, было решено, что никто не может приобретать более четырех участков. Заселением страны должны были заняться колонизационные компании; но после нескольких опытов, по большей части неудачных, эта система была оставлена. В провинции Буэнос-Айрес с 1887 г. учреждают «земледельческие центры» вокруг железнодорожных станций, отстоящих от столицы, по крайней мере, на 100 километров, и когда собственники земли не желают учреждать колоний по собственному почину, к ним применяют закон об отчуждении земель. За три года так было создано 250 селений, с 2.210.000 гектаров пахатной земли. В провинции Санта-Фе, где всего больше колонистов, в конце 1888 года насчитывалось свыше 190 поселений, владевших более чем 2.600.000 гектаров земли. Почти во всех этих колониях земля представляет строго личную собственность; каждый имеет право приобретать столько участков (chacras), сколько позволят его денежные средства. Общинное землевладение существует только у немцев из России, меннонитов и других, на восточном берегу Параны. Здесь удержался русский мир, и даже получил характер, более приближающийся к чистому коммунизму.

В Аргентине, стране «серебра», горная промышленность дает лишь незначительную часть государственных доходов; в лучшие годы, она дает, вообще, не более семи миллионов франков, хотя некоторые месторождения золота, серебра, свинца и меди очень богаты. Но они почти все лежат в трудно доступных горах; некоторые рудники в андийских провинциях северо-запада часто отрезываются от всяких сообщений снегами. Главное ископаемое богатство республики, повидимому, составляет каменный уголь в Сан-Рафаэле и в соседних предгорьях, но добыча его только-что начинается.

Аргентинская промышленность, вообще, развита ещё очень слабо. Некогда аргентинцы ограничивались мелкими ремеслами, удовлетворявшими текущие потребности в продовольствии, одежде, потребности строительного дела и, вообще, повседневной жизни; всё остальное выписывалось из Европы и Северо-Американских Соединенных Штатов. Единственная крупная аргентинская промышленность обработывала продукты скотоводства: мясо, кожи, волос, копыта. Например, обработки волокнистых растений на пряжу почти не существовало, и можно сказать, что ткацкое производство упало с тех пор, как старухи-индианки перестали выделывать свои прочные ткани. Но внезапное обеднение, вызванное финансовыми кризисами и банкротствами, принудило аргентинцев создать множество фабрик, которые не были нужны, когда можно было покупать в Европе всё необходимое. Так, возникли многочисленные пивоваренные заводы, сахарорафинадные, писчебумажные фабрики и другие, снабженные усовершенствованными машинами и опытным рабочим персоналом.

Благодаря лёгкости перевозок по гладким равнинам, аргентинская торговля поразительно развилась в последние десятилетия, но всё-таки не так, как уверяют многие «оффициальныя» статистики, назначая слишком высокие цифры стоимости товаров. Согласно Mulhall’у, в действительности ежегодные обороты торговли за последние годы, отмеченные крупным коммерческим кризисом, равнялись приблизительно 800 миллионов франков, а в самый благоприятный год, 1889, достигали 950 миллионов. В среднем за пять лет, с 1887 по 1891 ежегодные обороты торговли равнялись:

Ввоз—414.000.000 франков; вывоз—393.500.000 франк.; всего—807.500.000 франк.

В самый благоприятный (по оффициальным сведениям) год, 1890, обороты равнялись:—1.312.800.000 франк.

В 1892 г. (по оффиц. сведен.);—1.106.200.000 франк.

*В 1899 г. ввоз и вывоз по всем таможням в сложности (оффициальная ценность в тысячах песо): ввоз— 116.851, вывоз—184.918*.

Таким образом, на каждого аргентинца приходится от 200 до 250 франков заграничных покупок и продаж. В этой торговле первое место занимает Великобритания, за которой следует Франция. Бельгия некогда занимала третье место, но с 1892 года уступила его Германии. Бразилия, главная покупательница сушеного мяса, идет впереди Северо-Американских Соединенных Штатов и Италии, которая, однако, высылает столько своего населения в Аргентину.

Государства, по порядку торговых оборотов с Аргентиной	Ежегодный средний оборот с 1887 по 1891 г.г. франков	В 1892 г.
Великобритания	215.500.000	28,3%
Франция	158.000.000	21,3%
Бельгия	115.500.000	10,15%
Германия	88.000.000	11,7%
Бразилия	53.000.000	5,75%
Сев.-Америк. Соедин. Штаты	38.000.000	5,2%

Вывозятся почти исключительно продукты скотоводства и земледелия.

Вывоз из Аргентины	1891 год, франков	1892 год, франков
Продукты скотоводства	336.000.000	411.750.0001
Продукты земледелия	109.500.000	144.450.000
Прочие	38.000 000	55.620.000
Всего	483.500.000	611.820 000

*В 1899 г. вывоз хлеба: 59.919, продукт, скотоводства: 115.051 т. песо*.

Что касается до ввоза, то привозятся главным образом материи, вина и жизненные припасы; машины и железные изделия, каменный уголь и керосин. Две трети внешней торговли приходится на долю Буэнос-Айреса. Судоходные сношения с заграницей, считая и каботаж в Лаплатском устье между Монтевидео, Пайсанду и другими портами Банда-Ориенталь, очень быстро развились: в последнее десятилетие они усилились почти в пять раз, и сюда надо прибавить ещё значительное судоходство вдоль морских берегов и по рекам.

Движение заграничного судоходства в Аргентинских портах в 1881 и 1892 годах:

1881. Вместимость вошедших судов—1.320.000 тонн; вместимость вышедших судов—1.170.000 тонн; всего—2.490.000 тонн.

1892. Вошло 9.948 судов, вместимостью—6.046.825 тонн; вышло 9.184 судов, вместимостью—5.840.025 тонн; всего 19.132 судна вместимостью—11.886 850 тонн.

Движение каботажного судоходства в портах Аргентины в 1881 и 1892 годах:

1881. Вместимость вошедших судов—1.790.000 тонн; вместимость вышедших судов—1.770.000 тонн; всего—3.560.000 тонн.

1892. Вошло 24.758 судов, вместимостью—2.827.100 тонн; вышло 24.146 судов, вместимостью—2.549.600 тонн; всего 48.904 судна, вместимостью—5.376.700 тонн.

*В 1899 г. во всех портах республики было в приходе 10.148 судов, вместимостью в 6.930.567 тонн*.

Наибольшая доля этого увеличения приходится на паровое судоходство. По числу судов, как и по торговле в аргентинских портах, первое место занимает Великобритания. Второе место занимает национальное судоходство—под национальным флагом плавают преимущественно парусные и паровые суда, не совершающие переходов через океан, а ходящие по устью между Буэнос-Айресом и Монтевидео; число их быстро увеличивается, так как многие английские и другие арматоры плавают под аргентинским флагом во избежание портовых сборов, взимаемых с иностранных судов. Самая река Уругвай от Конкордии до Сальто считается частью океана, относительно административных условий. Вообще же, благодаря железным дорогам, восточный берег провинции Энтре-Риос превратился в громадную набережную для морской торговли. Одна судоходная компания владеет на реках флотом из 120 пароходов.

Эпоха железных дорог началась в Аргентине с 1857 года, когда была выстроена пригородная железная дорога между Буэнос-Айресом и юго-западным предместьем его, Флорес. Новый способ передвижения медленно прогрессировал в лаплатских областях и при том не представлял такой небходимости, как в других частях Америки, благодаря природным путям, представляемым горизонтальной поверхностью пампы. До появления повозок, путешественники, принужденные торопиться, проезжали через пустыни в сопровождении целого табуна (tropilla) лошадей, бежавших за кобылой со звонком на шее. Как только лошадь под всадником уставала, он брал другую, а расседланная усталая лошадь отдыхала, поспевая за остальными. Таким способом проезжали по 120 и даже по 150 километров в сутки. Но при перевозке товаров вьюками на мулах или в тяжелых повозках редко удавалось делать больше 40 километров в сутки; ночевать приходилось под открытым небом, устроивши вокруг лагеря бруствер из тюков товаров и повозок, для защиты от нападений индейцев. Потом наступила эра быстрых экипажных сообщений; тогда смело пускали в степь дилижансы, запряженные целым табуном лошадей, и повозка, бросаемая из стороны в сторону, неслась во весь дух сквозь траву и чертополох, круто спускаясь в реки и переезжая их в брод, с водой по ступицу огромных колес.

Но если для первобытной торговли достаточно было естественных путей сообщения, то крупная торговля не могла совершаться без помощи пара, и развитие железнодорожной сети соответствовало другим материальным успехам. В настоящее время длина железных дорог Аргентины равняется длине железных дорог многих европейских государств, а пропорционально населению она превосходит даже все страны Старого Света, включая сюда и Бельгию. С другой стороны, отношение длины железных дорог к площади страны менее выгодно в Аргентине, население которой разбросано по очень обширной территории.

Железные дороги распределены в стране очень неравномерно, они расходятся многочисленными линиями вокруг главных двух центров, Буэнос-Айреса и Розарио, образуя пучек сходящихся дорог, параллельно великому водному пути Параны; но они не прорезывают насквозь северных провинций до Боливии, а на западе не доходят (в 1893 году) до перевала через Анды. На юге, в бывшей Патагонии железные дороги не простираются далее Бахиа-Бланки, а на всём обширном пространстве полуострова, идущего к югу от реки рио-Колорадо, существует только одна короткая железнодорожная линия между портом и главным селением колонии на р. Чубут. Взятое в целом, движение по аргентинским железным дорогам очень велико, потому, что число проезжающих по ним пассажиров в два с половиною раза превышает цифру населения страны. Но стоимость сооружения их, около 163.000 франков за километр, повидимому, слишком высока для страны, где вообще можно прямо класть рельсы на землю, не делая ни насыпей, ни выемок. Эти расходы, впрочем, для трети дорог покрытые гарантиями правительства, объясняются спекуляцией, дорогими займами, и издержками, вызываемыми тем, что правления дорог находятся от них на расстоянии десяти тысяч километров. В провинции Санта-Фе, где быстрое заселение и разработка страны обеспечивали доходность железных дорог, местное правительство выстроило первые железнодорожные линии, не истратив ни копейки: ему было достаточно выпустить облигации, уплата по которым должна была производиться из будущих доходов дорог. Ширина колеи различна у разных обществ: на большей части дорог она равна 1,67 метра, а на дорогах провинции Санта-Фе всего 1 метру. Проектировали устроить туннель под реками Уругваем и Параной для установления железнодорожного сообщения между Буэнос-Айресом и Монтевидео. В настоящее время самым значительным искусственным сооружением на аргентинских железных дорогах является мост-виадук более 2.000 метров длиной через реку Саладо, у Молино-де-Балас.

*В 1898 году длина аргентинских железных дорог равнялась—15.817 километрам. В 1898 г. перевезено пассажиров—19.044.389; перевезено товаров—9.001.559 тонн; валовой сбор—33.063.653; расходы—16.117.118 песо золотом.

Общая длина железных дорог в эксплоатации в конце 1899 г.: 16 399 километров*.

Телеграфная сеть развилась ещё быстрее железнодорожной. В 1871 г. длина её равнялась 5.471 километрам, депеш было передано 61.000; в 1896 г. длина была 40.788 километров (не считая 119 килом, кабеля), а депеш передано 5.400.000. Точно также и относительно почтового движения Аргентина идет почти наравне с самыми торговыми странами Европы. В 1898 году переслано 216.000.000 писем и газет, т.е. по 54 отправления на жителя. Но в общем корреспонденция состоит преимущественно из деловых писем, и иностранцы принимают в ней относительно гораздо большее участие, чем аргентинцы. Половина всей корреспонденции приходится на город Буэнос-Айрес; а в 1871 году из этой столицы отправлялось две трети всей корреспонденции. Народное образование хотя и значительно подвинулось в последнее десятилетие, но далеко ещё не захватывает всё население школьного возраста.

Число начальных школ и учащихся в них (внесенных в списки; начальное образование—обязательное и бесплатное) в Аргентине: 1882 год: школ 1.746, в них учащихся 124.900. 1898 год: школ 4.135, в них учащихся 404.214.

Участие государства в народном образовании выражается содержанием почти трех четвертей всех школ и преподавателей. В 1897 г. было 2.857 общественных, 988 частных и 35 национальных начальных школ, с 9.256 учителей и 297.811 воспитанников. Финансовые кризисы, следовавшие один за другим с 1890 года, повлекли за собой закрытие многих учебных заведений, и в некоторых провинциях учителя увольнялись десятками; отношение числа учащихся к населению школьного возраста, прежде равнявшееся одной трети, понизилось до одной четверти. В каждой провинции имеется по национальной коллегии, а в столице их две; кроме того, имеются нормальные школы, две земледельческих школы, два национальных университета,—в Буэнос-Айресе и Кордове, и три провинциальных: в Ла-Плате, Санта-Фе и Паране, и горная школа в Сан-Хуане. Печать, не считая листков, появляющихся ради политической борьбы и исчезающих после выборов, состояла в 1892 году из 170 газет, из них 24 ежедневных; из числа последних 15 издается в Буэнос-Айресе на пяти главных языках страны: испанском, итальянском, французском, английском и немецком.